Юрий Иванович 
Оскал фортуны

Юрий Иванович
Оскал фортуны

ПРОЛОГ

При торможении спасательной капсулы человека вжало в сиденье так, что у него потемнело в глазах, а из носа побежала кровь. Но самый страшный удар по атмосфере капсула выдержала. Через две минуты она раскалилась до серебристого цвета и, разорвавшись на две половинки, улетела, догорая, в стороны. Зато теперь из ранца выскочило длинное полотнище тормозного парашюта, а в легкие, даже сквозь маску шлема, ворвался морозный, пропитанный свежим хвойным ароматом воздух. Погасив излишнюю скорость, трепещущая ткань отстрелилась, после чего раскрылся купол основного парашюта, и с той самой минуты человек стал оглядываться по сторонам со всем возможным в его положении вниманием. При этом мысли у него в голове крутились самые оптимистические.
«Ха‑ха! Жив, протуберанец мне в парус! И целехонек! Вот повезло так повезло! Недаром я всю жизнь хвастался, что удача ходит за мной по пятам. Вон какую планетку подбросила: даже море видно! А внизу вообще красотища: белые горы и зеленые леса. О! А это кто?»
Он недоуменным взглядом проводил огромный парашют с вместительным контейнером, который сносило прямо к заснеженному хребту.
«Ха! Так ведь это же мой аварийный запас! Как здорово, что он мне не понадобится. Хотя, с другой стороны, пожить – на такой девственной планете хоть один‑единственный денечек всегда мечтал. Но разве эти спасатели дадут поиграть в Робинзона? Они за такими, как я, и в черную дыру готовы помчаться, лишь бы премию получить. С одной стороны, хорошо, у меня ни одного дня отпуска не пропадет, но с другой – никакой романтики. Или, может, попытаться от них спрятаться? А потом сказать, что заблудился? Хм… А ведь интересная мысль!»
Чем ниже спускался потерпевший кораблекрушение человек, тем глубже казались тени среди горных вершин. И тем быстрей зеленые деревья превращались в невиданных, исполинских великанов.

Глава 1
ОГОНЬ НА СЕБЯ

«Книги врут! Будь прокляты все эти драные писаки! Всю жизнь только и читаешь – знание сила! В будущем – все умные! Герой из будущего, находясь в дикой стране – всегда победитель! Все его слушаются и восторгаются мудрыми поступками! Тьфу ты! Абсурд какой! Этих бы писателей, да на мое место! Все! Хватит! Лучше уж сдохнуть, чем безмолвно копаться в этой мерзкой пыли!» Виктор с отвращением отбросил от себя тяжелую несуразную мотыгу и решительным шагом отправился к ближайшему надсмотрщику. Тот его сразу заметил. Двинулся навстречу, одновременно замахиваясь плеткой.
– Работать! Быстро!
Уж эти‑то слова из жуткой речи местных рабовладельцев пленник понимал. Да с трудом мог вымолвить несколько слов сам:
– Хозяин! Мне нужен хозяин!
Целый месяц он ждал встречи с кем угодно из правящей верхушки. Вполне резонно рассчитывая, что, и не владея языком, он сможет восхитить своими познаниями любого мало‑мальски грамотного человека. Но с первого дня никого, кроме жестоких и тупых надсмотрщиков, видеть не довелось. А при попытках найти общий язык с себе подобными Виктор наталкивался на неприкрытые враждебные взгляды. Чужака отторгали все. С момента доставки на эту плантацию Виктора каждый вечер вталкивали в мрачное здание каменного барака, запирая там с такими же обездоленными, изможденными, как он, рабами. Рабами, не имеющими права даже слова сказать в свою защиту, лишь изредка выказывающими свое недовольство скотским мычанием. Мало того, большинство несчастных говорили на разных языках, что еще больше усложняло как взаимопонимание, так и общение с охраной.
Утром огромные, без единой щели ворота барака открывались со страшным скрипом. Рабов выгоняли пинками и древками копий под начинающее светлеть небо, строили в шеренгу, выдавали по полбуханки серого хлеба и заставляли бежать к очередному полю. Надсмотрщики скакали на лошадях. Мотыги и прочие инструменты везли сзади на телеге. Работали по одному или группой по нескольку человек. Объяснялось задание жестами и плетками, и начинался адский день работы. Когда солнце достигало зенита, рабы сбегались к телеге, привозившей воду и еду. Полтора литра жидкой, неприятно пахнущей теплой баланды и очередные полбуханки. На этом разнообразие дневного меню и заканчивалось. Да еще всю ночь можно было пить воду. Она непрекращающейся струей стекала из трубы в одном из углов барака и сливалась в отхожее место, расположенное под ней. Хочешь – пей, хочешь – душ принимай, хочешь – смывай нечистоты в три узких дырки между каменными плитами пола. Но в полнейшей, непроглядной темноте. Ориентируясь только на звук. И на ощупь. Электричеством здесь и не пахло.
Именно по воде и примитивно действующей канализации Виктор и предположил, что кое‑какая цивилизация на этой планете существует. Труба, правда, была свинцовая, но без инженерной мысли провести воду издалека вряд ли возможно. А ведь рядом с бараком не было ни гор, ни высоких холмов, откуда вода могла бы поступать естественным образом. Лишь бескрайние поля, перемежающиеся посадками невысоких деревьев да несколькими каналами для орошения.
А вот далеко на севере простиралась темная гряда гор. Видимо, там его и пленили, оглушили и с пыльным мешком на голове доставили на эту гиблую плантацию. В первые дни он надеялся на предстоящий выходной. Наивно предполагая, что рабам положен отдых в конце недели. Но весь отдых ограничился через три дня сменой команды надсмотрщиков да тусклых, пропыленных мундиров на более яркие. Отчего стало только хуже. Ибо старые садисты измотались вконец и уже не так резво размахивали плетками. Да и выглядели они более покладистыми. А вот новые злились, как звери. Очевидно, работа на этой плантации считалась для них наказанием. Среди них тоже не нашлось ни одного человека, заинтересовавшегося рисунками и цифрами, которые Виктор спешно пытался нарисовать на земле чуть ли не пальцами. Тут же раздавался грозный рык, свистели кожаные концы плетки, и спину умничающего «художника» обезображивала новая красная полоска. Прикрываться было нечем, каждого раба украшала лишь набедренная повязка.
К командиру новой стражи не удавалось приблизиться на короткое расстояние. Высокий и угловато нескладный офицер за последние недели только и показался пару раз в пределах видимости, проводя все остальное время в недалеко расположенном крестьянском доме.
Тогда Виктор решил дождаться кого‑то из хозяев здешней жизни. На худой конец, управляющего, агронома или просто бригадира. Оказалось, и таковых здесь не бывает. Работы распределялись самими надсмотрщиками, очевидно выросшими на здешних угодьях и не сомневающимися в своих познаниях агрикультуры.
А условия ухудшались с каждым днем. Заставляли работать в изматывающем темпе. Так, словно начиналась уборочная страда. Хотя она только недавно закончилась. При таком физическом напряжении от истощения не спасала даже добавка в виде сухой круглой лепешки. Этот весьма вкусный и питательный продукт получал каждый раб перед входом в барак поздним вечером.
Количество людей почти не менялось. За весь месяц после прибытия Виктора доставили лишь пятерых. Трех женщин и двоих мужчин. Насколько он понял по неподвижным телам, обнаруженным за несколько дней, четверо за то же время распростились с жизнью. То ли от скотских условий, то ли от не менее скотского отношения сожителей по бараку. Ведь то, что творилось ночью, из‑за одних только звуков вызывало омерзение. А в последнюю неделю шестеро особо свирепых и сильных рабов сформировали свое внутреннее государство. Они пользовались одним языком и действовали сообща. Сразу же после закрытия ворот они насильно отбирали лепешки у товарищей по несчастью, а тех, кто успевал проглотить хоть небольшую часть, жестоко избивали. Досталось весьма крепко и Виктору. Он даже сопротивляться не стал. Хоть каждого по отдельности мог и убить, потому что знал вполне достаточное количество приемов защиты и нападения. Но с группой одному не справиться. В следующие вечера лепешка отдавалась безропотно. Да и не только Виктором. А уж на тех несчастных созданий женского пола, которыми шестеро ублюдков забавлялись ночью, вообще стало страшно смотреть.
Оставалось только одно: любыми средствами добраться до хозяев здешних земель. И доказать им свою незаменимость. Или… умереть!
Умирать не хотелось. Но и страха не было. Злость только! Очень сильная злость и ярость!
И когда плетка надсмотрщика опустилась ему на голову и стала подниматься для следующего удара, Виктор ударил сам. Со всей силы. Ногой. Прямо в живот более рослому, чем он, мужчине. Дыхание у того сбилось, но несомненная выучка сказалась. Чуть ли не падая от недостатка воздуха, он моментально выхватил меч. И стал вяло, с трудом отмахиваться от наступающего на него раба, отходя вправо. Чем и отвлек взбунтовавшегося Виктора от своего товарища. А тот очень тихо, но быстро подбежал сзади и обрушил на глупую голову весьма внушительную дубинку. Виктор с ревом повернулся и даже успел нанести сильный хук справа в челюсть нового противника. Но и только. Тут же получил сзади еще один удар по голове плоской стороной меча.
А потом его били. Очень долго. Чем попало. В затуманенном сознании только и проскользнуло: все прибежали! Данное воинское подразделение, по всей видимости, сформировалось давно, и поэтому каждый из них возмутился дерзким поведением раба, его попыткой нападения на их боевого побратима. Скорей всего именно это его и спасло: желающих попинать ногами стало так много, что они мешали друг другу. И тратили силы и злость на то, чтобы подобраться к жертве. Надсмотрщиков разогнал по местам лишь грозный окрик командира, который по невероятной случайности оказался в данный момент именно на этом участке полевых работ.
Истерзанное тело в назидание другим оставили в окровавленной пыли. И очнулся Виктор только вечером, когда его швырнули на телегу с инструментами. Боль захлестнула его тяжелой волной, и он зашевелился. Чем весьма удивил всех. Его занесли в барак и закрыли, как всегда. Соседи по бараку решили, что Виктору осталось пару часов жизни. И даже воды ему не принесли…
А утром пришла расплата! Нет, не для надсмотрщиков. А для тех, кто за месяц так и не смог найти общий язык. Тех, кто не желал хоть чем‑то помочь своему ближнему. Для рабов!
Ворота открыли на час позже. Но не надсмотрщики. Они скопом стояли возле своей небольшой казармы во главе со своим насупившимся высокорослым офицером и выглядели безучастными зрителями. Командовали построением рабов люди в кожаных доспехах. Они обладали мощной статью, резким гортанным выговором и непереносимым даже для рабов кисло‑затхлым запахом. На головах у них были особенные шлемы: островерхие, со свисающими чуть ли не до пояса пышными султанами какой‑то травы.
С хозяйской последовательностью они осмотрели всех рабов, рассортировали по группам и надели им на руки некое подобие наручников. Но не стальные, а из прочного дерева цвета спелой вишни. Каждую группу соединили длинным канатом, продетым сквозь наручники. И только после этого выдали, как обычно, по полбуханки хлеба.
Виктор все это время просидел в бараке, возле самых ворот, сквозь щелочки распухших глаз разглядывая происходящее во дворе. Сначала и его пытались поднять пиками копий, плетками, пинками. Но, увидев запекшуюся кровь по всему телу и болтающиеся, словно у куклы, конечности, оставили в покое. Один из «вонючих», как мысленно окрестил их для себя Виктор, гаркнул что‑то укоризненное в сторону надсмотрщиков. Но те в ответ только безразлично пожали плечами. А как Виктор страстно хотел уйти из этого барака! Пусть даже с «вонючими»! Лишь бы вырваться из этого пекла!
Но не мог вымолвить ни слова из ссохшегося горла, исторгнуть даже хрипа. Не мог сделать просительного жеста. Пришло жуткое осознание, что умирать он будет здесь. Разум затмила горькая мысль, что удача окончательно отвернулась от него, не давая ему и тысячной доли шанса на выживание.
И как ни странно, но в тот момент, когда колонны рабов тронулись, группами привязанные к лошадям, некоторые несчастные оглянулись и посмотрели на Виктора со звериной ненавистью, злостью и… завистью. От этих взглядов что‑то в его груди оборвалось, в сознании лопнула некая струна предвидения, и он вздохнул с облегчением. В каком‑то призрачном сиянии ему вдруг привиделось прекрасное лицо фортуны, на котором вместо улыбки кривился жуткий оскал: «Ты еще поживешь!..»
И уже без удивления наблюдал, как заметались воины‑надсмотрщики, собирая свои пожитки и приторачивая к седлам свертки, сумки и баулы. Как они все до единого радостно вскочили в седла и понеслись в другую сторону, к горам. Никого не оставив возле барака и совершенно позабыв про умирающего раба.
Какое‑то время Виктор мысленно смеялся над предоставленной ему полной свободой. Но поднявшееся солнце наползло жгучими лучами на его измученное побоями тело и начало припекать. Умирать на такой жаре ему не хотелось. Попробовал переползти в тень. Но даже на четвереньки встать не удалось. Тогда он просто стал перекатываться с боку на бок. Через какое‑то время услышал шум воды и покатился дальше на этот звук. Все его бросили! Но свинцовую трубу не забрали! Бегущая из нее прохладная вода давала надежду или могла принести хотя бы более легкий конец.

Его нашли только на следующий день. Живущие в этих местах крестьяне вернулись на свои поля с семьями, пожитками и нехитрым скарбом. И принялись наводить порядок в помещении, которое они два года опять будут использовать для сельскохозяйственных нужд. Хотели просто закопать найденного посреди сарая человека, так и не добравшегося до воды. Уже и яму наспех вырыли. Но одна из женщин на всякий случай приложила ухо к груди и с удивлением воскликнула:
– Да ведь он живой!

Неделю Виктор пробыл в тяжелом, бессознательном состоянии. Еще неделя прошла в титанических усилиях вначале вспомнить, а затем и осознать все, что с ним произошло. Осознать себя как личность и привести мысли в порядок.
В начале третьей недели он начал говорить. И первое, что ему удалось втолковать присматривающим за ним детям, что он хочет понять местный язык. Для мальчика лет восьми и девочки лет десяти стать учителями не составило особого труда. И они наперебой стали учить чудом избежавшего смерти человека всему, что знали сами. Утром и вечером появлялись взрослые. Осматривали заживающие раны на теле Виктора, удовлетворенно кивали головами и поощрительно улыбались. Не прислушиваясь к словам больного и игнорируя его попытки с ними поговорить. И только когда Виктор смог выходить на двор к концу первого месяца своего лечения, он понял, почему взрослые не особо им интересовались. Они работали почти так же много, как и рабы. Целыми днями. Но зато считались свободными да одевались и питались лучше.
Но вся их жизнь за редким исключением – только работа в поте лица и никакой особой радости. А уж тем более развлечений.
И Виктор возблагодарил небо за бесхитростную доброту этих крестьян. За то, что они его выходили и не дали умереть.
Еще через две недели он уже пытался помогать по хозяйству по мере своих возможностей. Что было встречено весьма благосклонно. И каждую секунду старался находиться хоть с кем‑то рядом. В первую очередь из‑за желания выучить язык. Очень скоро знания детей, его постоянных спутников и опекунов, истощились, и он стал сопровождать взрослых. Крутился на кухне, помогал в мелких починках. Чуть позже стал оказывать посильную помощь в поле. К сожалению, кость на правой руке после перелома срослась неправильно, и он мог ею орудовать только на треть прежних возможностей. Он с трудом удерживал даже уголек, употребляемый для собственных записей. Виктор очень удивился, когда узнал, что у этого народа почти отсутствует письменность. Лишь в городах имелись предметы, напоминающие не то книги, не то цветные картинки. Счет велся ладонями, а для того чтобы изобразить число двадцать, рисовали кружок, внутри три точки – глаза и нос, и черточку – рот. Что обозначало – человек, у которого в сумме двадцать пальцев. Число сто обозначалось пятью несуразными рожицами.
Но и так Виктор обучался неимоверно быстро. И к концу третьего месяца понимал уже очень многое. И самое главное: что он свободен! После страшного и жестокого месяца рабства он волен распоряжаться собой как хочет! Хоть и за питание здесь тоже положено расплачиваться. А про рабов он услышал страшную и постыдную правду.
Королевство, в котором они находятся, платит дань другому, очень сильному и воинственному государству. Раз в два года «вонючие» воины, зовущие себя не иначе как Львы Пустыни, приходят огромными караванами и собирают налоги. В том числе и обязательное количество рабов. И уводят живой налог с собой. В свою империю, которая зовется Сангремар. И ни один раб никогда оттуда не вернулся. Поэтому уже многие годы здешний король практикует передачу этих самых рабов с территории сельскохозяйственных угодий, расположенных наиболее близко к морскому побережью. Но не отдает местных жителей, а вылавливает в пограничных зонах, в дальних горах и диких лесах беглых преступников, врагов короны и прочих, кто только попадется под руку. Новых рабов на месяц размещают в таких пунктах, как этот, и ждут сборщиков податей. Крестьяне же в этот момент устраивают себе долгожданный отпуск. Едут в города, продают и покупают товары, а то и просто посещают родственников. А приготовленных для дани рабов охраняют военизированные подразделения ополчения или королевское войско. По мнению короля, лучше уж наловить и отдать чужих людей вкупе с преступниками, чем обескровливать собственный народ. Львы Пустыни никогда не пренебрегали живым товаром. Лишь бы сходилось количество, которое они получали от королевства. Им было все равно: женщины это или мужчины. Лишь бы не дети. Даже молодых они почему‑то отвергали. Львы Пустыни обращались с рабами хорошо. Несчастных кормили так же, как самих себя. Не били. Оказывали медицинскую помощь. В каждой связке рабов шли подобранные по полу и силе люди. И если самая слабая связка отставала, то ее передавали тем сборщикам налогов, которые двигались сзади по побережью. Случаев побега никто не помнил. Почти никто не умирал. Вот только никто не знал самой страшной тайны: что случалось с рабами, когда они достигали сердца империи Сангремар. Досужие вымыслы и страшные догадки постоянно будоражили всех обитателей королевства, но истинной правды никто не ведал.
Но самое главное – существующим порядком вещей все оставались довольны. И горожане с крестьянами, и король, и «вонючие» завоеватели.
Осознав политическую обстановку, Виктор непроизвольно проникся симпатией к неизвестному королю. И пересмотрел свои планы, по которым он хотел вначале надолго обосноваться в близлежащем городе. Взвесив все за и против, он принял решение пробиваться сразу к первому человеку в государстве. Как это сделать – не мог и представить, но на месте что‑нибудь всегда можно придумать. Главное – добраться в столицу.
С принятием такого решения пропала ненависть к надсмотрщикам, принесшим ему так много боли. На лице даже появлялась улыбка при воспоминании о том, как его били. Если бы не оно…
И в начале четвертого месяца, если считать с момента чудесного воскрешения, Виктор отправился по дороге, ведущей к западу.

Весь месяц нелегкого полуголодного пути Виктор изучал, что из себя представляет данное королевство, и думал, что может предложить полезного он сам. Используя для пополнения своих знаний любую остановку или пристраиваясь к общительным попутчикам, он сделал два очень важных вывода. Первый вывод: королевство Чагар – это нищая, почти дикая аграрная страна, находящаяся на уровне развитого рабовладельческого строя. Ни о какой промышленности, добыче полезных ископаемых, а уж тем более высоких технологиях производства здесь и не догадываются.
И второй вывод, пожалуй, самый печальный и пессимистический: помочь лично данному королевству Виктор не сможет ничем. Ничем! Ведь все свои десять лет трудовой деятельности он провел на маленькой, непримечательной планете созвездия Желтых Туманностей, работая простым сварщиком блочных конструкций для строительства жилых модулей. Даже не сварщиком, а контролером на полностью автоматизированном потоке. Обращаться с ультрасовременной электросваркой он, конечно, умел превосходно. Иногда приходилось устранять небольшие огрехи в железных арматурных конструкциях. Но и только! Даже газосваркой никогда не интересовался. А уж из чего состоят роботы, как добывать обычную электроэнергию или как создать простенький радиопередатчик – даже не догадывался. Все десять лет он занимался одним и тем же. Работал четыре часа в день, имея три выходных в неделю при скользящем графике. А свободное время только на то и тратил, что общался по общегалактической связи с многочисленными подружками, друзьями и просто знакомыми, обсуждая, где лучше провести очередной месяц отпуска (из положенных трех в году), достоинства или недостатки новых виртуальных игр.
Единственным его страстным увлечением являлся дельтапланеризм, и в этом деле Виктор считался настоящим асом. Как в теории, так и на практике, в умении парить и блаженствовать в потоках восходящего воздуха. Но если и появится возможность создания самого простого устройства, то какой толк от дельтаплана здесь?
Если бы он хоть немного больше учился, штудировал геологию и свойства металлов, досконально изучал химию и простые физические законы… Атак и похвастаться было нечем даже перед самим собой. Иногда, правда, после отпусков, возникали мысли продолжить учебу: стать инженером, аспирантом, а то и академиком. Но держались они в голове всегда недолго. До очередных соревнований или показательных выступлений на дельтаплане. Или до очередной подготовки к приближающемуся отпуску.
Ведь к любому отпуску следовало относиться со всей серьезностью.
В последний раз любящий комфорт путешественник выбрал поездку на искусственно облагороженную планету с Хрустальными озерами, замечательно разрекламированную напористым агентом из рядом расположенного бюро путешествий. Выбрал и поплатился: его индивидуальный челнок‑игла столкнулся с чем‑то загадочным в подпространстве, со взрывом ворвался в нормальное измерение и распался на атомы, гася энергию перехода. Спасательную капсулу с замершим от ужаса Виктором метнуло через пространство к ближайшей пригодной для жизни планете. Хоть в этом погибающий машинный мозг челнока не подвел: человека спас. А вот дальше – хуже. Хоть сигнал бедствия возле планеты в обязательном порядке и пошел в вакуумный эфир, но помощь так и не пришла. Стенки капсулы сгорели при входе в атмосферу, аварийный запас продуктов и вещей первой необходимости снесло сильным ветром в гористую, заснеженную даль, а сам спасенный повис на стропах парашюта на гигантском дереве. Откуда с немалым трудом смог спуститься только поздним вечером. Промерзнув всю ночь под открытым небом, утром он отправился на поиски хоть какого‑то жилья и уже к обеду был коварно оглушен кем‑то из бойцов королевского отряда егерей, отлавливающих рабов и беглых преступников.
И по прошествии пяти месяцев, глядя на открывшуюся перед его взором столицу Чагара Радовену, Виктор с горечью осознал, что в школьные годы получил гораздо больше знаний, чем во взрослой, сознательной жизни. И к двадцативосьмилетнему возрасту остался полным бараном во всех мыслимых и немыслимых науках. Не сильно‑то отличаясь от местных крестьян. Из своих знаний он ничем не мог воспользоваться… Почти. Ибо кое‑что в памяти все же накопилось и умудрилось не выветриться. Мало, почти ничего… Но если напрячься? Да с хорошей помощью?
Он стоял на пологом берегу обмелевшей от наступившей засухи реки и некоторое время любовался раскинувшимися на склонах гор столичными кварталами. Некоторые улицы Радовены сбегали до самой воды, но дома на них принадлежали скорей всего беднейшим жителям. Потому что очень смахивали на временные трущобы. Выше всех городских построек виднелась величественная, но явно недостроенная крепость. А за ее стенами дворец из белого камня: не такой большой, как представлялось издалека, но трогательно уютный, особенно в обрамлении широко раскинувшегося парка и парочки участков нетронутой лесной чащи.

Глава 2
ОСНОВЫ ПЕССИМИЗМА

Король Гром Восьмой сидел мрачный, как туча, и злой, как гроза. Если бы не присутствие его спокойной, рассудительной и добрейшей матери, он наверняка жестоко наказал бы посла за то, что тот не справился с возложенной на него задачей. Скорей всего лично. Здесь же, возле собственного трона. Но женская рука бережно прикоснулась к его плечу и остановила готовую разразиться бурю:
– Очень важные новости, очень! Тебе только осталось принять на их основании правильное решение.
Гром прикрыл глаза и посидел некоторое время без движения. Успокаиваясь и восстанавливая сдавленное бешенством дыхание. Затем отпустил рукоять меча и вновь взглянул на склоненную к его ногам голову посла:
– Иди жди моего решения!
– Слушаюсь, ваше величество! – Одетый в роскошные одежды вельможа вздрогнул и, пятясь задом, поспешно покинул Малый тронный зал. Вполне резонно радуясь данной ему второй жизни. С его уходом гнев не покинул короля окончательно:
– Первое решение – самое верное! Отрубить недоумку голову! Другие шевелить мозгами лучше будут!
– А много ли других согласилось быть на его месте? – Мать короля сделала пару шагов в сторону и устало присела на широкую лавку. – Ведь ты сам выбирал наиболее толкового и умного! Вспомнил? И сделал он немало…
– Да он вообще ничего не сделал!
– Не горячись. Ведь ты побоялся послать его от своего имени. Значит, барон Эдмонд тоже мог перестраховаться. Опасаясь провокации со стороны неизвестной ему группы противников твоего правления. Он понимает, что при резкой смене власти в нашем королевстве наступит еще больший упадок. И зачем тогда с сепаратистами заключать тайный союз? К тому же он всегда выказывал тебе на словах явную симпатию. Вот у нас есть прекрасный повод узнать его истинное лицо. Если он сообщит нам о готовящемся на тебя покушении, можно будет ему доверять больше.
– Но ведь он может также обо всем сообщить императору Гранлео! Еще раз перестраховываясь!
– Вряд ли, – усмехнулась мать. – Барон ненавидит Великого Льва так же сильно, как и ты. А если он все же это сделает, у нас достаточно шансов перехватить послание. И тогда можно устранить его.
– Не хочу я его смерти! – воскликнул король. Встав с трона, он начал нервно расхаживать рядом. – Нутром чувствую, что мы с ним можем и просто обязаны договориться!
– Но, если он ставленник империи Сангремар, надо его свергнуть!
– Конечно! – согласился Гром Восьмой. – Хотя это опять отдалит час великого Союза Побережья на несколько лет. А то и больше… Годы идут, даже летят! А мы до сих пор топчемся на том же месте! Почти никакого движения к великой цели!
– Не забывай, сын, что первые десять лет тебе пришлось бороться за свое право находиться на троне. Ведь юного пятнадцатилетнего монарха не хотел свергнуть только ленивый. Потом пять лет восстанавливать ослабевшее королевство. И только последние десять лет у нас появились реальные возможности влиять на политику соседних с нами государств. К тому же. тебе нельзя показывать свои скрытые силы. Гранлео сразу предпримет меры для твоего свержения.
Уже совсем успокоившись, король присел возле матери и взял ее руку в свои:
– Если бы мы жили так долго, как эти проклятые Львы! Но у нас так мало времени! Что?! Что нам придумать для свержения этих чудовищ?! Где найти способ для уничтожения их власти?!
– Или где найти человека, – задумчиво проговорила его мать, – который бы подсказал нам такой способ?

Виктор начинал отчаиваться. Трое суток он бродил вокруг королевского дворца в попытках найти хоть малейшую лазейку попасть вовнутрь или встретить человека, желающего его хотя бы выслушать. И без толку! Его игнорировали, отталкивали, отшвыривали, несколько раз чуть не растоптали лошадьми и не переехали каретой. И, когда он уже принял решение просто идти в город искать работу, случайно увидел военного, сразу показавшегося ему знакомым. Ибо своей высотой и нескладной худобой тот выделялся в любой толпе и на любом расстоянии. Это был командир надсмотрщиков! Той самой последней партии, которая так жестоко избила взбунтовавшегося раба.
– Господин! – Виктор бросился ему навстречу, чуть ли не хватая за ноги и спешно тараторя на уже чуть ли не родном местном языке. – Вы меня помните? Вы нас охраняли! И на работы водили! В поле! А потом пришли Львы Пустыни и всех рабов забрали! А меня оставили: не мог даже на ноги встать после побоев накануне. А потом и вы уехали! Крестьяне вернулись, меня вылечили, языку научили. Теперь я добрался в столицу и мне нужна ваша помощь. Выслушайте меня, пожалуйста!
Видимо, вояка никуда не спешил. Его настроение располагало к разговорам. Может, он и развлечься захотел. Потому и не оттолкнул Виктора. Потому и замер, прислушиваясь и присматриваясь к незнакомому оборванцу. Несколько минут эмоции его менялись и легко читались по лицу. Отвращение, озабоченность, узнавание, удивление и, наконец, сочувствие. И тогда он полез в карман и щедрым жестом протянул Виктору серебряную монету, на которую можно было жить несколько дней.
– Извини, человече! Но больше ничем тебе не могу помочь! Ты ведь уже понял, для чего вас собирать и охранять приходилось? Вот‑вот! А наше дело военное – что приказали, то и выполняем!
– Но вы бы хотели помочь своему королевству?! – Виктор при этом отстранил протянутую монету.
– Я?! – казалось, военного удивил не сам вопрос, а непринятое подаяние. – Я и так на службе у его королевского величества!
Виктор все‑таки очень много прочитал приключенческой литературы в детстве. И сейчас решил проверить кое‑что из того, что вспомнил:
– И в каком вы звании?
– Пока лейтенант, – военный слегка смутился, – но скоро стану капитаном!
– Такие, как вы, плохо переносят строевую подготовку и не могут угождать вышестоящему начальству! Поэтому вас не пропустят более тщеславные и беспринципные молодые офицеры! Признайтесь: в вашем возрасте вы уже давно должны были стать капитаном?!
– Ну да… Только я все как‑то в дальних охранениях…
– А тем временем выскочки занимают заслуженные вами места и должности!
– Вроде непохоже…
– Уверен, вы вполне уже достойны звания генерала! – чуть ли не патетически воскликнул Виктор. – И я вам помогу достичь желаемого! Но и вы мне должны помочь!
– Чем же я тебе помогу?
– Устроить личную встречу с королем!
– О‑о‑о! – застонал военный с улыбкой. – Да ты смеешься!!! Это невозможно! Даже я его вижу только на парадах!
– Но мне очень надо! Да и вам тоже: всему королевству! – Виктор неожиданно разволновался, и речь его стала сбивчивой, отрывистой. – Я знаю нечто такое, что может помочь вашему королевству выигрывать все войны! Создать новое оружие! Построить фабрики, заводы, паровозы, корабли, самолеты…
– Ты это, – решительно перебил его военный, – наверное, голоден? Раз бредить начал и словами незнакомыми зачастил? Само собой! Идем ко мне, я тут рядом живу. Поедим, а ты мне заодно и расскажешь, что, как и для чего…
Разговор получился невероятно долгим. И закончился далеко за полночь. Но самое главное – лейтенант Тербон поверил Виктору! Несмотря на свой возраст, закостенелый прагматизм военного, в душе он оставался неисправимым романтиком и всегда мечтал о сказке, которая может воплотиться в жизнь.
– Вот только донести все твои рассказы до короля будет очень сложно. Ведь ты не хочешь увеличивать число людей, знающих о тебе. А так не получится. Приближенные к трону лично захотят оценить серьезность твоих сведений….
– Что же теперь делать? – Виктор пал духом. – Ждать, пока вы допроситесь у короля аудиенции? Сами же сказали – бесполезно!
– А мы попробуем подобраться к королю с другой стороны! – Тербон покровительственно улыбнулся и с гордостью стал пояснять: – Моя дочь, хоть мы и из бедного рода, вхожа в королевский дворец. И является одной из фрейлин юной принцессы. И к тому же самой лучшей ее подругой. Они даже родились с разницей всего в один день. И недавно справляли совместно свое пятнадцатилетие. Поэтому, мне кажется, надо все еще раз пересказать для принцессы.
– Еще чего?! – расстроился Виктор. – Как сможет ребенок все правильно оценить, пересказать, да вдобавок сохранить полную тайну?
– О‑о! Ты не знаешь нашей принцессы! Это – пожар! Наводнение! Ураган! Но такой, что. его все любят! А пять младших принцесс только ее и слушаются.
– Ну, если так… будем пробовать через нее. Ведь других вариантов нет?

За целый день Линкола устала просто невероятно. Едва добравшись до своей комнаты, она рухнула на кровать и замерла в приятном изнеможении, некоторое время перебирая в уме сегодняшние события и вспоминая, все ли сделано из намеченного. А потом стала бороться с собственной леностью, заставляя себя встать и обязательно принять ванну. И обязательно горячую. Пусть это и помешает потом быстро заснуть.
Лишь только Линкола вознамерилась подняться, как в дверь вбежала зареванная внучка и с порога стала жаловаться:
– Бабушка! Ты себе не представляешь, меня не пустили к отцу! А когда я стала кричать и настаивать, он сам вышел из кабинета и сильно бранился! Даже пообещал меня закрыть в комнате… – девушка особо продолжительно и жалостливо всхлипнула, – на целую не‑де‑лю‑ю‑у!
Рыдая, она уже находилась на постели, в бабушкиных объятиях. При этом Линкола ласково гладила девочку по волосам и с улыбкой приговаривала:
– Ай‑я‑яй! Такая большая девочка, а все еще слезы распускаешь! А ну как подданные тебя такой запомнят и впоследствии назовут Роза Плаксивая?
Слезы у принцессы тут же высохли, а глаза запылали нешуточным гневом:
– Пусть только попробуют! К тому же они такого не увидят никогда!
– Рада, что только при мне ты позволяешь себе расслабиться! Но что тебя так встревожило, деточка, что ты решила вломиться в кабинет отца во время важных государственных дел?
– То же самое – важные государственные дела!!! И он бы мог понимать: не стану я его беспокоить по пустякам!
– Ну, раз это так важно, – усмехнулась мать короля Грома, – расскажи мне! А уж меня ты знаешь: если повод того стоит, я твоего отца и среди ночи на ноги подниму!
– Да, тебя я знаю! – уже спокойным и неожиданно деловым голосом произнесла принцесса, доставая из своей сумочки на поясе пачку тонких деревянных табличек. – Поэтому теперь жалею, что сразу не пошла к тебе.
– О, какие у тебя интересные картинки! – воскликнула Линкола. – Кто их рисовал?
– Человек из другого мира! И мир этот находится возле тех звезд, что видны в ночном небе! И люди тех миров научились летать на кораблях из крепкого железа и строить новые миры! Почему ты на меня так смотришь? Я тоже вначале не поверила! Но он так все подробно рассказывал! И даже нарисовал! Вот смотри! Это – дельтаплан. На нем можно висеть в потоках воздушного течения, словно гигантские орлы катарги. А вот это – велосипед…

На следующую ночь состоялась вторая беседа короля Грома Восьмого с Виктором. И продолжалась она несоизмеримо дольше, чем первая, на которую собрались днем во время положенного королю отдыха. Третьей персоной, находящейся при встрече в тайном кабинете короля, являлась его мать Линкола. Перед тем принцессу Розу с большим трудом удалось убедить в том, что все уже спят, и чуть ли не насильно спровадить в свою комнату.
На второй встрече король буквально напирал на гостя. Требуя от него ни много ни мало, а страшного и неотразимого оружия массового поражения. Иначе он отказывался верить в потусторонние миры и грозился подвесить обманщика за ноги, растянуть на дыбе, а напоследок еще и на кол посадить.
Виктора тоже понесло. Перейдя в обращении на «ты», он со злостью выкрикивал обвинения августейшей особе в попрании человеческих прав, геноциде собственного народа и нежелании следовать курсу развития новейших технологий вкупе с модернизацией сельского хозяйства. Если бы не мать короля, то могло дойти и до рукоприкладства. Хоть Виктору не стоило и пытаться: по физическим данным король превосходил его вдвое и мог прихлопнуть инопланетянина, словно комара, одним шлепком.
В конце концов Гром Восьмой удовлетворенно откинулся на спинку стула, улыбнулся и заявил:
– Ты себе не представляешь, как я люблю поспорить! Сразу моложе лет на двадцать становлюсь.
– Со мной твое величество, в таком случае, имеет все шансы впасть в детство! – вытирая пот со лба, пригрозил Виктор. – Еще пожалеешь, что меня вонючие Львы не увели!
После этих слов напуганной Линколе пришлось чуть ли не ладошкой закрывать рот своему сыну. Так громко и радостно тот хохотал.
– Тише, тише! Да ты ведь весь дворец на ноги поднимешь!!!
Когда король успокоился, сразу перешли к конкретным вопросам:
– Что тебе нужно в первую очередь?
– Бумага! Надоело мне париться над этими фанерками! – не задумываясь ни секунды, выпалил Виктор. И стал пояснять: – Вначале делается целлюлоза. Перемалывается мелко деревянная стружка, превращаясь в рыхлую массу. Затем промывается, раскатывается и получается тонкая, легко гнущаяся основа для любых записей, чертежей и рисунков.
– Бумага? – Король несколько раз покатал незнакомое слово на языке. Затем отодвинул ящик своего стола и достал оттуда вполне приличную стопку почти белых и плотных листков. Положил ее перед обомлевшим Виктором. – Эта, что ли? У нас она называется немного по‑другому. Но раз уж ты так хочешь, пусть будет бумага.
– Откуда?! – воскликнул тот, ощупывая листки и чуть ли не пробуя их на вкус. – В такой дикой стране?..
Вместо вдруг погрустневшего короля ответила его мать:
– Не всегда наше королевство было таким. Девятьсот лет назад здесь делали бумагу и многое другое, но секреты производства были утеряны после страшной войны. Империя Сангремар захватила все государства на обоих побережьях океана. И сровняла все крепости с землей. Идущие следом страшные болезни умертвили большую часть оставшихся в живых людей. Потом голод. Все эти годы кровожадные правители Сангремар целенаправленно не дают развиться ни одному государству. Только совсем недавно, во времена правления моего мужа, при секретных раскопках на месте древних городов были обнаружены некоторые важные исторические документы, расшифровав которые удалось заново открыть многие утраченные древние тайны. В том числе и производство бумаги. К сожалению, мой муж не уберегся от стрелы наемного убийцы. Империя зорко следит за набирающими силу и политический вес правителями и быстро их устраняет. Даже не применяя грубую силу, а подло, из‑за угла!
Ее голос стал срываться.
– Мама! Я тебя прошу, сдерживайся! – Теперь уже Гром Восьмой пытался успокоить рассердившуюся мать. – Врагу воздастся по заслугам! Так, с бумагой разобрались! Что у тебя идет под вторым номером?
– Немедленно отправить экспедицию наивернейших людей на поиски моего аварийного запаса. Он упал где‑то на другой стороне горного хребта. Достаточно отыскать тех бойцов, которые меня пленили. Они укажут точное место, где меня нашли, и уже оттуда продолжать поиск. Ты себе не представляешь, сколько ценных и полезных вещей там находится.
– Оружие там есть?! – чуть ли не выкрикнул Гром.
– Насколько я помню, нет! Разве только парализующее… Да и то неизвестно, какой срок хранения у батарей. Главное – найти! Там посмотрим.
– Не хотелось бы привлекать особое внимание тех людей, что тебя пленили… – задумчиво протянул король. – Да и к самому факту подобной заинтересованности.
– Мне кажется, с подобной задачей легко справится лейтенант Тербон, – осторожно посоветовал Виктор. – Выглядит как честный и пламенный патриот Чагара. Да и за твою династию готов голову сложить по первому приказу. Во время нашей первой беседы у него дома он трясся над Розой как над собственной дочерью. Заодно заслужит очередное повышение…
– И не одно, а сразу несколько! – деловито пообещал Гром. – Если вернется с твоими вещами, то уже сразу в звании полковника! В каком списке он у нас числится, мама?
– В самом приоритетном! – кивнула головой Линкола. – Тербон, проверенный и лояльный человек! Ему давно место в нашем кругу. Держала его про запас…
– А как мы предоставим Виктора любопытной дворцовой общественности? – От раздумий лоб короля прорезали глубокие складки. – Ведь проникновение шпионов империи в наше окружение не исключено.
– Распустим слухи, что он монах из монастыря Менгары! Эта святая у нас считается покровительницей науки и искусства, и издавна ходят слухи, что возле вершины Каньелла, высочайшей горы нашего участка континента, имеется некое обиталище отшельников. – Похоже, что мать короля заранее продумывала все мелочи. – Якобы он сошел с гор и пытается обратить тебя в новую религию. Даже прозвище ему официальное дадим: монах Менгарец.
Прозвище оказалось настолько удачным, что вскоре стало вторым именем пришельца. В неофициальных беседах к нему обращались «Виктор» или просто «монах», в более официальных – «господин Менгарец», ну а в протоколах и исторических хрониках писали полный титул: его святость Виктор Менгарец, высший проповедник священного монастыря Менгары.

Дни полетели стремительно. Словно в невероятном калейдоскопе. Тем более что король поставил перед всеми доверенными людьми конкретную задачу: экстренно подготовить королевство к решительному сражению. И на все приготовления отводилось только полтора года. Ибо вряд ли удастся сохранять такие грандиозные приготовления в тайне. Удар империи последует незамедлительно. И к следующему сбору податей надо найти решение: как победить уже девятьсот лет непобедимую армию. Более того, без союзников подобное сражение бессмысленно. Не хватит людских ресурсов. Поэтому надо их тоже убедить в победе, привлечь на свою сторону чем‑то невиданным. А как это сделать? В этом направлении стали прилагаться огромные дипломатические усилия, и самым первым, веским аргументом в начинающихся переговорах с соседями звучали слова: «К нам прибыл Менгарец, великий философ, гениальный ученый и наделенный огромной святостью человек…»
Перед Виктором стояла самая главная задача: обеспечить победу в решающем сражении. Каким угодно способом. К собственному удивлению, он предлагал множество вариантов. Охрипший от ночных споров король отвергал один за другим. Правда, кое‑что оставляя в своих запасниках. Намереваясь любой полезной детали найти применение.
– Порох?! А может, лучше пыль?! – вопрошал король, с угрозой нависая над столом. – Ею намного лучше кидаться в глаза противника!
– Да выслушай ты! Я и сам не уверен, как этот порох делается! Только и помню, вычитал в детской книжке, что берется три вещества: уголь, селитра и сера. Перемалываются и смешиваются в равных пропорциях… кажется.
– В равных?!
– Или почти в равных… Можно попробовать экспериментально…
– Уголь мне знаком! А что такое селитра?
– Затрудняюсь ответить…
– А как она выглядит?!
– Представления не имею! – Виктор сделал огромные глаза и воскликнул: – Зато знаю, как выглядит сера! Такое пористое и мягкое липкое вещество ярко‑зеленого, желтоватого цвета… кажется.
Гром Восьмой усиленно потер виски, сравнивая описание с имеющимися в памяти аналогами.
– Нет… не помню… Вот напасть! Опять надо вызывать старшего мастера цеха по горной добыче. Если такое вещество у нас есть, то он точно знает! И эта, как ее…
– Селитра?
– Она! Ну хоть примерный вид?!
– Гмм! Может, прозрачная, может, белая… может, шариками.
– А на вкус?!
– На вкус?! Да нет! Это явно не соль!
– А кто тебя, Менгарец, знает, о чем ты говоришь! – Король потряс кулаком перед носом Виктора. – Чему тебя там только в школе учили?!
– Кто ж знал, что к вам попаду?! Да я и так много помню!
– Ага, много! Как с той резиной твоей: производится, мол, из черной и масляной жидкости, добываемой в недрах Земли. А что оказалось?
– Ну, не знал же я, что у вас растут такие деревья, – смутился Виктор, – сок которых при застывании образует просто невероятную и эластичную резину.
Тем не менее геологическая машина королевства Чагар стала набирать обороты в поиске и доставке на пробу всех новых пород и минералов.
В одном из споров пришельцу из других галактик удалось доказать преимущество системы счета, которой он пользовался. Мать короля приняла самое жаркое участие в диспуте и прямо‑таки заставила сына начать переход на новые числа и метрическую систему измерения. Хоть они прекрасно понимали, нужны десятилетия, чтобы специалисты твердо перешли на непривычные для них способы счета. Но Виктор возлагал большие надежды на образование. Когда откроются школы для всех, новые ученики начнут обучаться по новым программам, не забивая себе голову «руками», «локтями» и «шагами».
И буквально за несколько дней до этого принцесса Роза помогла монаху Менгарцу составить первую азбуку королевства Чагар. Современная грамота была так сложна и запутанна, что Виктор и не пытался изучать заумные иероглифы, предложив единую для всех развитых космических миров азбуку. И Роза взялась за дело с такой решительностью и умением, что удивила всех, сотворив настоящее чудо. Она организовала три класса по двадцать человек и целыми днями занималась с будущими учителями, обучая их азам новой грамоты, заражая их своим неиссякаемым энтузиазмом. Через три недели Виктор еще больше удивился, а король светился счастьем и гордостью. По приказу Розы были собраны самые способные дети со всей столицы в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет. Их закрепили по пять человек за каждым из шестидесяти первых учителей, которых продолжала обучать лично принцесса. Кстати, она‑то и выбрала самую талантливую учительницу из числа своих учеников и дала ей в обучение всех своих младших сестер. Даже самую маленькую, шестилетнюю Флориэль, удалось заманить учебой.
И возникла уникальная система образования. Человек получал знания несколько часов в день. А затем еще несколько часов передавал те же знания своей пятерке учеников. Имея при этом довольно много свободного времени для отдыха и дополнительной, самостоятельной подготовки. Невзирая на большой естественный отсев учителей, подобная система повышала грамотность населения в геометрической прогрессии.
Но самое интересное и обнадеживающее – именно из этих первых учащихся уже через два года состояли ряды управленцев, учителей и так называемых инженерных работников. Людям не пришлось переучиваться заною, новые знания они впитывали в себя как иссушенная пустыня капли дождя.

Стали очень популярными новые высказывания и восклицания его святости высшего проповедника Менгары. Никто, конечно, кроме самых близких и доверенных помощников, не знал, что активный философ, изобретатель и ученый прилетел на эту планету из других, высокоразвитых миров, но его словечки постепенно становились модными, употреблялись порой в самых неподходящих ситуациях. Ибо если горестное самобичевание «Ржавчина на мою голову!» еще как‑то понимали, то вот о сути других приходилось лишь догадываться. А сам Виктор смеялся до слез, когда совершенно в неожиданных местах слышал от какого‑нибудь офицера или сержанта в адрес нерадивого воина: «Протуберанец тебе за пазуху!» или «Чтоб ты загорал возле сверхновой!». Особенно пикантно звучало рассерженное: «Чтоб ты в черную дыру провалился!»
Приходилось частенько останавливаться и давать нужные пояснения о том, что такое протуберанец, как может «согреть» сверхновая и как целые планеты падают в черные дыры. Но все равно народ умудрялся применять восклицания Менгарца в своем значении.
А когда Виктор силой воли попытался искоренить инопланетные слова из своего лексикона, оказалось слишком поздно, к тому времени их не употребляла только мать короля да юные принцессы.
Пока принцесса не выходила из созданных ею классов, Виктору удалось посетить закрытый и самый тщательно оберегаемый район королевства Чагар. Он находился далеко в горах и представлял собой целый каскад неприступных, прекрасно спрятанных от постороннего взгляда долин. Между собой они связывались тоннелями, пробитыми еще отцом Грома Восьмого. Но только при современном короле Удалось добраться сквозь породу к Глубокой долине, которая своими размерами походила на небольшое государство, а по своим запасам ископаемых – на мечту металлургов. В ней‑то и созданы были огромные предприятия по добыче, обработке и переплавке так необходимых для любого государства руд. Именно в Глубокую долину отправлялись лучшие специалисты, талантливые изобретатели и гениальные самоучки. Отправлялись они туда издавна, с семьями, на постоянное жительство. Ибо выезжать из долины в большой мир могли только особо доверенные лица короля. Когда монах Менгарец преодолел множество тоннелей и умноженное на два количество пропускных пунктов и впервые увидел долину, он онемел. Вначале. А через пару часов уже прыгал от восторга: его глазам предстало не что иное, как хорошо налаженное металлургическое производство. Закрытое, напоминающее скорей тюрьму, но эффективно действующее. Да и живущие в долинах специалисты нисколько не считали себя в заточении. Имея почти все условия для нормальной жизни и воодушевленные надеждой на великую победу.
На обратном пути в Радовену Виктору пришла гениальная мысль. И если бы удалось воплотить задуманную идею в жизнь, появлялся неплохой шанс победить войско империи. Но для этого нужен был весьма прозаический на первый взгляд материал – обычный цемент. Вот только как его сделать?

По приезде он поделился своими мыслями с Громом Восьмым. И в который раз был безжалостно высмеян августейшей особой. Но теперь Виктор был просто уверен в своей правоте, и они ругались целые сутки. Да так ругались, что Линкола со своей старшей внучкой Розой буквально растаскивали их за руки. Но именно в этом споре решилась судьба королевства Чагар. Да и не только его. На вторые сутки охрипший от крика король отчаянно махнул рукой:
– Если продемонстрируешь свою правоту на обещанном тобой макете – будем строить!
Пришелец свято верил в свою идею и в возвратившуюся благосклонность изменчивой фортуны и в тот же день приступил к постройке макета с соблюдением всех пропорций и масштабов. Из‑за невероятной секретности он не брал ни одного помощника. Вначале. Но потом с радостью принял посильную помощь принцессы Розы. А еще через день с радушием привечал вернувшегося с далеких горных хребтов полковника Тербона. Энергии у получившего повышение офицера тоже было с излишком. Да и новое звание обязывало отблагодарить своего благодетеля.
Миссия полковника завершилась вполне успешно. Большинство вещей из аварийного запаса сохранилось, и их удалось отыскать. Но чуть ли не четверть редкостных образцов галактической технологии подверглись атаке мощных зубов снежного барса, обитель которого располагалась рядом с местом падения грузового парашюта. В том числе и две сухие батареи для ручного парализатора. Исковерканные остатки тоже стали предметом повышенного внимания лучших королевских специалистов, но восстановить или создать нечто подобное не предвиделось и в ближайшие лет сто. А вот уцелевшие вещи вызвали бурный восторг, особенно короля Грома Восьмого. С биноклем он вообще в первые дни даже спать ложился. А плазменную зажигалку отдал в специально созданную лабораторию, которой руководил лично монах Менгарец, только после нескольких ссор со своей матерью и старшей дочерью. Большой неожиданностью, но желанным подспорьем стали и трое наручных часов, которые можно было смело бросить в жерло глубоководного вулкана, а потом продолжать пользоваться. Запас батарейки гарантировал использование в течение тридцати лет. Программируемый циферблат позволял выставить время для любой планеты, так что вскоре монарх Чагара, его старшая наследница и Менгарец все свои действия сверяли только по этим трем миниатюрным устройствам. На нескольких столичных башнях через год тоже установили первые в истории данной планеты большие часы. А потом умельцы стали создавать и крупные карманные часы‑луковицы, которыми стали щеголять самые богатые и влиятельные придворные. С тех самых пор время стало поддаваться более точному расчету.

Найденные Тербоном и доставленные с гор запасы продовольствия за королевским столом открывались постепенно и только по праздникам. Виктор делал это торжественно, подробно объясняя перед этим, что они будут есть и как это выращивается. Делилось далеко не обильное угощение, как правило, только между принцессами. Хотя Роза, как самая старшая, почти всегда отказывалась от своей порции в пользу младших сестричек. Только от консервированных ананасов она не могла отказаться. И она всегда замирала, слушая рассказ о других экзотических плодах, о которых на этой планете даже не имели представления.
Оказанные услуги приблизили полковника Тербона к королевской семье. Вдобавок его назначили командиром особого отряда лучших гвардейцев, в задачу которых входила охрана жизни монаха Менгарца. Так что находиться при своем подопечном новоявленный полковник должен был постоянно. А уж поработать физически он любил всегда и, помогая, выполнял самую тяжелую работу.

Для создания макета с соблюдением всех масштабов Виктор выбрал удобный овраг в королевском парке, по дну которого игриво струился прозрачный ручеек. Парк считался личным местом уединения короля, и туда вообще никого не пускали. А уж материалом его святость обеспечили самым разнообразным и в любом количестве. Без всяких подозрений со стороны поставщиков. Кто же станет интересоваться, где и как на территории дворца ведутся ремонтные работы?
За две недели постройки макета Роза подробно просветила Виктора о политическом устройстве здешнего мира. А полковник Тербон внес свою лепту в расширение знаний о географическом положении. Что значительно экономило время: и работа делается, и знания впитываются.
По имеющимся данным, материк на планете был один и в данном геологическом периоде пребывал в стадии своего расползания в стороны. Своим видом он напоминал треснувший на три части панцирь черепахи. Океан прямым лучом с юга расколол континент до центра, образовав гигантский Речной пролив шириной до двухсот километров в своей срединной части. Но дальше продвижение прямого разлома застопорилось прочной плитой докембрийского периода, и трещина разошлась под углом около девяноста градусов в две стороны. Но уже сравнительно узкими проливами. Более ровный – назывался Стрела, а более извилистый – Змеиный. Две крупные части суши имели и свои названия: тот кусок континента, где находилось королевство Чагар, именовался Первым Щитом. А кусок по другую сторону пролива – Вторым Щитом. В месте расхождения трех проливов берега располагались очень близко, что позволило даже в одном удобном месте пролива Стрела возвести великолепный мост – одно из чудес здешнего мира. Через пролив Змеиный, по непроверенным данным, имелась паромная переправа. Где‑то там, на пересечении трех проливов, и обосновалась столица империи Сангремар. Львы Пустыни вначале покорили треть континента под названием Шлем. А потом и окружающее пространство вокруг сходящихся проливов. В течение последующих десяти лет они завоевали и весь остальной мир, одновременно наступая мощными армиями по обоим Щитам. А сейчас совершают только регулярные походы за данью вдоль побережий. Поочередно, раз в два года по каждому берегу. Уничтожая при этом всех, кто пытается поселиться рядом с морем, что совсем не способствует ни развитию торговли, ни даже простому общению с многочисленными государствами по ту сторону Речного пролива. Ни с той, ни с этой стороны ни у одного государства не было своего флота. Ни одного не просто океанского, а даже морского корабля! Все средства водного сообщения уничтожались империей с особой тщательностью. Единственное исключение представляло королевство Дейджан, на северо‑западе Первого Щита. Только там имелся какой‑никакой рыболовецкий флот, курсирующий в прибрежной зоне океана.
Во всем остальном империя Сангремар не давала поблажек, запрещая плавание по проливам и сдерживая развитие цивилизации на уровне рабовладельческого строя. А ведь общее количество государств по обеим сторонам пролива достигало сорока шести.
Узнав это, Виктор отбросил камень и весь затрясся от возмущения:
– Протуберанец на ваши головы! Почему же вы все скопом не сомнете эту проклятую империю?!
– Да потому, что даже нормально общаться между собой у нас нет возможности. Про жизнь на Втором Щите у нас ходят только сказки да легенды. Если первые лица государств начинают вести переговоры между собой, моментально следует их физическое устранение. Или наемными убийцами, или прекрасно вышколенным войском! – Роза устало присела на корточки и окунула натруженные руки в прохладную воду ручья. – Существует строжайший запрет на строительство мощных крепостей. Наши стены вокруг замка тоже не достроены по этой причине. Все прежние крепости значительно разрушены. Исключение составляет лишь монастырь‑твердыня Дион в неприступных горах королевства Кезохи, но проход туда возможен только по единственной горной тропе, и никакая армия там не пройдет. Еще империя категорически запрещает войны и переносы границ. Следя, чтобы какое‑нибудь государство не набрало силы за счет соседей. И в случае аннексии жестоко наказывают агрессоров. Возвращая при этом захваченные земли прежним владельцам.
– Это мне знакомо по древней истории: разделяй и властвуй! – Виктор обхватил очередной валун и, поднатужившись, водрузил на положенное место. Похлопав его любовно рукой, он удивился пришедшей ему в голову мысли: «А почему же за девятьсот лет в самой империи не произошло каких‑то изменений? Переворота? Смены власти? Наемных убийц почему никто не подослал?»
– А это тоже одно из самых загадочных чудес нашего мира. Все императоры – неимоверные долгожители и умирают лишь от старости. По историческим сведениям, ни одного не удалось уничтожить. И все зовутся Гранлео. Без номеров. Но достаточно сказать, что нынешний правит всего сорок лет. Ему шестьдесят, родился, когда его непосредственному предку исполнилось сто двадцать. Его отец дожил до ста сорока, что считается мало. Дед – до ста пятидесяти двух. И прадед до ста пятидесяти восьми. И за все годы их правления, по дошедшим до нас сведениям, на них даже попытки покушения не совершались. Опять‑таки, повторюсь, по нашим данным! Ибо внедрить своего человека в императорское окружение не удавалось никогда.
– Прямо‑таки суперимператор! – воскликнул Виктор. – А семейных междоусобиц у них не возникало?
– Никогда! Тем более что у императора всегда только один сын. И появляется он на свет лишь после вступления отца в семидесятилетний возраст. Не раньше.
– Ого! Да они не только уверены в своей власти, но и в своей мужской силе! Так долго оттягивать с наследником!
Юная принцесса постаралась в этом месте разговора скрыть неожиданно вспыхнувшее смущение:
– Когда появляется наследник, он всю свою жизнь находится рядом с императором. До непосредственной смерти отца от старости. Учится управлять, повелевать и даже лично наказывать виновных. С самого детства он получает лучшие знания во всех сферах жизни. Нет человека, который владеет оружием лучше, чем император или его сын. Нет лучшего наездника. Нет лучшего военачальника. Нет лучшего организатора. Нет лучшего борца, бегуна да и просто спортсмена. Их физические данные просто уникальны…
– Может, они и не с вашей планеты вовсе? – Виктор взглянул на предвечернее небо. – Даже мне незнакомы детальные различия многочисленных человеческих рас, но прожить в ваших условиях так долго… нереально.
– После твоего появления и мы так предполагаем. Секретами долгожительства у нас владеют лишь врачующие жрецы из того самого монастыря‑твердыни Дион, о котором я упоминала. Собравшиеся там люди знают многие тайны медицины, но для лечения нужно направляться только к ним. А туда и здоровый человек может добраться с огромным трудом. Лекарствами они тоже не торгуют, так что вполне возможно, что их врачебные умения больше выдумка, чем правда.
– А были факты того, что Гранлео наведывался к дионийцам?
– Нет. Ни единого. Да и подобное путешествие даже императору было бы трудно скрыть. Скорей всего у него самого есть какие‑то личные секреты долгожительства, о которых не знают даже его приближенные. Поэтому многие историки, аналитики и правители считали, что достаточно уничтожить самого императора, и все государство, созданное им, моментально рухнет. Но до сих пор никому не удалось приблизиться к Гранлео даже на полет стрелы. Предвидение опасности, развитое у этих кровожадных диктаторов, просто поражает. А жестокие расправы с бунтовщиками, сепаратистами и просто недовольными держат в страхе все народы, которые подвластны империи. – Роза тяжело вздохнула, затем решительно встала и направилась в сторону дворца: – Уже темнеет. Дам команду накрывать на стол. Так что не задерживайся.

Пока строился макет, развернулась целая кампания под названием «Цемент». Поначалу Виктор предположил, что цемент, основное сырье для бетонных конструкций, получается путем измельчения известняка или гипсовых пород с последующим его обжигом или пропариванием. Ибо он не знал самого процесса изготовления. Ведь цемент любых марок поступал к нему на завод в готовом виде. А поинтересоваться тонкостями производства ума не хватило. Но саму идею он подал, а уж местные производители кирпича ее развили и довели до логического завершения. Весьма удивив Виктора своей смекалкой и рационализаторством. Мало того, мастера доказали, что в процессе измельчения лучше всего добавлять и глину, и мел, и даже шлак.
Огромные сложности заключались в создании дробящих и растирочных машин. Но умельцы из Глубокой долины проявили чудеса сообразительности и инженерной мысли. Несколько монстров из металла было создано за рекордно короткое время. А в завершение совсем рядом с Радовеной в строй вступила длинная, постоянно вращающаяся труба, со всех сторон равномерно подогреваемая газовыми горелками. Труба располагалась под небольшим уклоном, и постоянно меняющиеся составы экспериментального цемента проходили в этой трубе свое необходимое пропаривание и обжиг. Постепенно при этом ссыпаясь вниз, где уже производилась расфасовка в небольшие, помеченные особыми номерами мешочки. Таким образом, сравнивались полученные образцы и отбирались самые удачные.
Очень скоро один из обширных подвалов замка стал заполняться мешками с цементом и производящимися там же железобетонными конструкциями. Лишь только конструкции застывали и вылеживались положенное время, с ними проводили испытания. Накладывая на изготовленную балку, к примеру, десятки, а то и сотни мешков с песком Аналогичные по толщине балки, вырезанные из цельного гранита, оказывались менее прочными. Так Виктор наглядно демонстрировал невероятную прочность искусственно созданных несущих конструкций и перекрытий. Ну и попутно высчитывал нужную для строительства плотины прочность.

Глава 3
ПЛОТИНА

Пришло тайное сообщение из соседнего государства. В нем барон Эдмонд предупреждал своего венценосного коллегу о готовящемся покушении. Данную проверку своего соседа король Чагара предпринял специально, пытаясь выяснить степень лояльности к себе и своему государству. Как оказалось, сделал это не зря: Эдмонд и в самом деле переживал о будущем планеты, мечтая создать Союз Побережья, и предпринимал в этом направлении надлежащие шаги. Безопасность монарха Чагара занимала в его планах чуть ли не первостатейное значение. Следовало воспользоваться представившимся шансом немедленно.
И пока монах Менгарец строил в королевском парке макет предстоящего сооружения, король Гром Восьмой спешно, но в условиях невероятной секретности съездил на границу, где и встретился с получившим дополнительное доверие бароном. Оба самодержца договорились о намечающемся союзе, скрупулезно обговорив совместные действия в ближайшем будущем. Барон Эдмонд тоже решил идти ва‑банк и стал делать все, что могло принести победу в предстоящем сражении. Его внушительное баронство было раза в три меньше Чагара, но зато обладало несметными запасами древесного угля самого высочайшего класса. А самое главное – люди. Население баронства благодаря самому лучшему сельскому хозяйству на Первом Щите превышало общее население дружественного отныне соседа. Подготовку лучших кадров решили начать сразу же после создания союза. Как кавалерийских воинских подразделений, так и грамотных рабочих для сталеплавильной и прочей промышленности.

К моменту возвращения короля в столицу весьма внушительный макет планирующегося запорного сооружения был готов. С соблюдением всех масштабов и почти реальной конфигурацией всех изгибов и рельефов местности. Вода в искусственной плотине набралась до расчетной отметки, и Виктор одним прекрасным солнечным утром провел демонстрацию задуманного действия.
Присутствовали лишь король с матерью, его старшая дочь да полковник Тербон. Как ни странно, больше всех переживала принцесса Роза. Но вынуждена была молчать как рыба. Так как отец разрешил ей присутствовать только с таким условием. А монах Менгарец держался с завидной уверенностью и спокойствием.
– Вот это – долина Покоя, которая расположена возле столицы, ниже по течению реки. Без сомнения, вы ею гордитесь по праву, потому что она считается лучшей житницей государства из‑за возможности постоянного орошения. К сожалению, на некоторое время всем этим благодатным пространством придется пожертвовать, и договор с бароном Эдмондом о поставках продовольствия очень актуален. Теперь объясняю более конкретно. Как видите, долину замыкают почти невидимые на первый взгляд холмы. Не забудьте эту важную деталь! Река прорезает их узким стоком во всю глубину и дальше без единого препятствия петляет до самого океана. Скорей всего и все те территории громадное войско Львов Пустыни вытопчет, превратив в пустыню.
– Умеешь ты скаламбурить, – буркнул Гром Восьмой.
– Теперь вернемся к столице. При постройке вот этой дамбы город окажется на берегу огромного озера.
Король с недоумением рассматривал брусочки дерева, камни и большой валун, призванные обозначить столичные сооружения и королевский дворец. А когда понял суть, закричал с возмущением:
– Да ты ведь треть столицы утопил!
– Во‑первых, не треть! – Голос Виктора был тверд, но на губах играла улыбка. – А только четверть! Во‑вторых, не столицы, а районы трущоб, которые возводились без разрешения. Их давно надо снести. А тем, кто там живет, выделить места для постройки вот здесь и здесь! Если мы опустим уровень воды, то результат не оправдает ожиданий. Мало того, как бы этой воды не оказалось мало.
– Но ты хоть представляешь, какой высоты получится плотина?!
– Даже посчитал: сорок пять метров! Или более девяноста локтей.
– Да она рухнет еще при строительстве!
– Тебя не убедили испытания конструкций из железобетона?
– Но ведь туда уйдут горы цемента! – Король даже раскраснелся от переживаний. – И почти все добытое нами железо!
– Это твои проблемы! Прикажи увеличить добычу впятеро.
– Где взять столько людей?!
– Попроси помощи у союзников! Перемани рабочих высокими заработками! Это как раз тот момент, когда надо выложить все свои сбережения. Реквизировать все средства у дворянства и знати. Наконец, залезть в невероятные долги, где только и у кого только можно. Поставленная цель оправдывает любые средства.
– А рабочие руки для строительства плотины? Где я тебе возьму столько людей? Да там сотни нужны!
– Не сотни, а тысячи! Всего около шести! – успокоил Виктор.
– Сколько?! Зачем так много?!
– Надо успеть закончить строительство до весенних паводков и таяния снегов. Иначе не успеем накопить воду.
– Воду?! – Король с сомнением покачал головой. – Ты думаешь, вода нас спасет? Поможет уничтожить такое сильное войско?!
– Именно это я и пытаюсь тебе доказать! Потом останется только добить агрессоров, не уместившихся в долину. Кавалерия не останется без дела.
– Но ведь это же просто вода! – Король никак не мог поверить в саму идею смертельного удара, катящегося вперед вала из живительной жидкости.
– Львы Пустыни не умеют плавать! – стал перечислять Виктор. – Но даже если бы умели, никто не сможет это сделать в кольчуге или доспехах. А полное затопление долины как минимум на три метра в течение пятнадцати минут я гарантирую. Первая высокая волна перемелет все, что встанет на ее пути. К тому же есть одна задумка, как увеличить и этот результат. Самая главная наша задача – уничтожение императора. Так ведь?
– Я тебе сто раз говорил! – Гром Восьмой в раздражении возвел очи к небу. – Если он спасется, то соберет войско раз в пять большее и сотрет нас вместе с горами с лица земли. А после его смерти Львы превратятся в шакалов. Будут грызть друг другу глотки. Поэтому в смерти Гранлео – наш единственный шанс.
– И он всегда находится в середине войска? Тогда как раз в центре долины его смерть и застигнет. А для наглядности смотри!
Виктор с помощью полковника Тербона резко выдернул два бревна из основания запруды. Валуны со скрежетом рухнули, и стремительные потоки понеслись по образцу долины‑житницы. Возле моделей холмов вода взметнулась чуть вверх, а затем успокоилась и стала более спокойно вытекать по руслу, прорезанному в их толще. Какое‑то время вся рукотворная долина находилась под толстым слоем воды.
– Обрати внимание, – менторским тоном продолжал вещать создатель плотины, – все камни и валуны, обозначавшие войско неприятеля, снесло к холмам, словно кору деревьев. Теперь увеличь это все в тысячи раз и ты получишь неимоверную силу удара. Может, кто‑то и выживет под таким катком, но с ними справится небольшая армия.
Минут пять все зрители наблюдали за постепенно спадающей водой. И лишь после короткого разговора с матерью король решительно спросил:
– Когда надо начинать строительство?!
– Ты ведь прекрасно знаешь когда: вчера! – даже не улыбнулся Виктор.

И вот началась стройка. Да такая, что даже сам пришелец из космоса не мог предположить ее размаха. А уж подданные короля и подавно. Все только ужасались странной блажи, пришедшей в голову правителю: жить на берегу огромного озера. То, что с помощью запасов воды можно будет существенно улучшить полив земель, никто не принимал всерьез. Но тысячи людей, тоже восхищаясь величием задуманного и получая не менее восхитительную плату, круглосуточно возводили гигантскую плотину. Еще большее количество подданных отдавало все свои силы и знания в глубине государства, выплавляя железо, перемалывая известняк для цемента и добывая необходимые полезные ископаемые. И меж этих тысяч людей, словно молния, метался монах Менгарец. Невзрачный, в серой, неброской одежде, но с огненным блеском в глазах и взводом самых лучших королевских гвардейцев за спиной.
Свободного времени у Виктора не было. Что он себе позволил, да и то после окончания основного строительства, так это создание дельтапланов. Над простыми аппаратами продолжали работать его ученики, тогда как он лично замахнулся на строительство большого, двухместного. Использовал при этом прочнейшую и легчайшую ткань парашютов, которую отыскал в свое время полковник Тербон. Дельтаплан получился солидный, большой грузоподъемности. Что позволило не только обучить искусству высшего пилотажа принцессу Розу, но и пару раз прокатить ревущего от восторга Грома Восьмого.
Попутно началось литье из разных сплавов стволов первых пушек. В этой области Виктор только и помнил по историческим фильмам, как канониры подносили фитиль к казенной части и из ствола древнего орудия вырывалось облако дыма. Требовалось вначале создать надлежащий порох, а потом провести испытания как самих пушек, так и поэкспериментировать с цельными ядрами и прочей взрывающейся начинкой. Потому что изготовить при существующих технологиях современное стрелковое оружие пришелец не мог. Как и не могли ему в этом деле помочь самые лучшие мастера‑оружейники. Но Гром Восьмой и так был невероятно воодушевлен перспективами применения нового оружия и готов был проводить испытания лично, вызываясь добровольцем поджечь фитиль. Хорошо что к моменту первых испытаний монах успел придумать нечто наподобие бикфордова шнура, благодаря чему жертв на закрытом горами полигоне удалось избежать.
Зато не обошлось без жертв в самой столице. Через несколько дней после завершения волнительных уроков по обучению старшей наследницы короны управлению дельтапланом случилось несчастье. Экспериментируя с составом пороха, один из помощников Виктора допустил непростительную небрежность, и произошел мощный взрыв. Укрытая в толще скал лаборатория озарилась огненным смерчем и унесла жизни восьми человек. Святой спасся чудом. Но при этом чуть не лишился зрения, слуха и не потерял всю кровь. Опять на две недели он оказался прикован к постели. И еще целый месяц вырывался из рук врачей, сиделок и лично принцессы Розы, пытаясь доказать, что здоров. И что вполне прекрасно может справляться со своими делами. Но когда приступил к своим обязанностям, при ходьбе волочил навсегда поврежденную правую ногу. А правая рука стала слушаться еще хуже из‑за нового перелома в области предплечья. Но после этого, как ни странно, приказы его святости, высшего проповедника монастыря Менгары, стали выполняться с еще большей скоростью и беспрекословно. А все новые идеи теперь воспринимались королем без продолжительных споров.
Благодаря этому удалось оттянуть самый решающий день великого сражения еще на полгода. Виктор предложил полностью уничтожить сборщиков рабов, которые направлялись империей для сбора живой подати. Уничтожить военизированную охрану до единого человека. И сделать это так, чтобы известие об этом достигло императора Сангремара как можно позже. К сожалению, те малочисленные пленные, которых удалось при этом захватить, оказались на удивление тупы и ограниченны. По их словам, они никогда в своей жизни не покидали Первый Щит, а жили в специально для этого построенном возле моста городе. За рабами прибывали особые подразделения из столицы империи, и что с ними происходило дальше, никто не ведал. Уничтожение сборщиков «живой подати» ничего не дало в плане знаний, зато намного оттянуло сроки самого решительного сражения.
Затем усиленное войско Союза Побережья, в состав которого входили мобильные отряды разведки, выдвинулось по побережью в сторону противника и несколько месяцев перехватывало всех связных, лазутчиков, послов и даже пробные группы карателей. За это время Гром Восьмой развил такую бурную политическую активность, что буквально заставил всех соседних правителей, во‑первых, вступить в Союз Побережья, во‑вторых, выделить специалистов для работы в Глубокой долине, в‑третьих, дать лучшие войска для перекрытия побережья и, в‑четвертых, выделить средства и материалы для строительства крепостей не только в каждой из соседних столиц, но и на стратегически важных участках побережья. Мало того, после личного осмотра местности у самого моря пришелец отыскал подходящий участок для строительства первого морского порта вместе с крепостью. Конечно, к стройке там только готовились, понимая, что прибывшее имперское войско любые усилия сведет на нет. Но вот после победы…
Когда великая плотина только начинала строиться, монарх Чагара уговорил своего венценосного собрата из королевства Гачи, по территории которого протекала к океану самая полноводная река Хаваси, приступить к постройке нескольких десятков невиданных доселе судов. Чертежи яхт и легких фрегатов были начертаны рукой монаха Менгарца. В скором будущем корабли могли понадобиться и для переправы на другой берег залива, и для торговых рейсов, и для элементарной разведки морских просторов.
Из союзных баронств, княжеств, царств и королевств подтягивались войска, проводились совместные учения и маневры. Все государства, объединившиеся в Союз Побережья, готовились к самой важной и страшной схватке, понимая, что второго шанса может и не быть.

Глава 4
ЭПОХАЛЬНАЯ ПОБЕДА

Император Гранлео не спешил с акцией возмездия. Зато собрал такое внушительное войско, что в открытом сражении у молодого Союза Побережья не было и единого шанса на победу. И двинул свою несметную армию прямо на королевство Чагар. Решив сразу стереть в пыль главного бунтовщика. Вознамерился устроить, так сказать, показательную резню. Сразу сломить основной стержень сопротивления.
«И настал исторический день! И заполнил ненавистный враг своими злобными войсками зеленеющую долину Покоя. И вытоптал все злаки, растения и травы благодатной долины. И покрыл своей шевелящейся и смрадной массой все пространство до самого горизонта…» – писали летописцы.
Взмыленный от потаи густо покрытый пылинками пороха, монах Менгарец выбрался из отводного тоннеля, пронизывающего всю толщу гигантской плотины, и сильно прихрамывая на правую ногу, поспешил к стоящему на уступе королю. В присутствии всего своего семейства и самых знатных дворян тот, с помощью мощного бинокля, обозревал колышущееся море голов неприятеля. Прекрасная оптика, найденная в свое время полковником Тербоном вместе с остальными вещами Виктора, пришлась сейчас как нельзя кстати.
– Плохо дело! – воскликнул он, передавая бинокль Виктору. – Император остался со своей личной гвардией на холмах! Это самые лучшие его части! И у него есть все шансы прорубиться через ряды наших резервов, которые двинутся на них с флангов от побережья. Пушками мы его тоже не достанем.
– Да их у нас всего лишь несколько хорошо пристрелянных и испытанных. Ядер тоже не хватает, шрапнели и подавно. Лучше вообще пока об этом оружии всему остальному миру не рассказывать.
– Жаль, пугнуть бы стоило…
– Нельзя. И враги разбегутся, и канониры наши не готовы. Да и пушки… Вон сколько стволов разорвалось на испытаниях.
– М‑да… ну что, рассмотрел?
– Ага, как раз любуюсь их дисциплинированно выстроенными отрядами. Ух ты! Они даже осадные башни построили! И необходимой высоты! – возбужденно восклицал Виктор, подкручивая верньеры прибора. – А ты говорил, что они о плотине ничего не знают! Смотри – подготовились! И как много! Так, шакальчики… А где же ваш атаман? Вот сволочь! И вправду на холмах засел!
– Они, между прочим, парламентера прислали, и тот что‑то передал на словах генералу Тербону. Вон от него скачет посыльный.
Подскакавший молодой гвардеец осадил коня рядом с шатром главнокомандующего и спрыгнул на землю. Отдав честь королю, стал дословно передавать слова парламентера:
– Требуют выдать господина высшего проповедника монастыря Менгары! После этого сразу обещают вернуться в свою империю!
Король после этих слов скорбно рассмеялся:
– Да кто этим тварям верить станет?! Еще издевается, шакал! Передайте: пусть немедленно сдадут оружие и выдадут императора!
– Стой! – Виктор остановил уже вскочившего с колена посыльного. – Лучше передай, что святой монах вызывает императора Гранлео на личный поединок! – Заметив, что гвардеец ошалелыми глазами смотрит то на него, то на короля, рявкнул изо всех сил: – Выполнять!
Посыльного словно ветром сдуло. Но зато опомнился король:
– Здесь я отдаю приказы! Никаких поединков!
Менгарец бесстрашно шагнул к возвышающемуся над ним королю и с бешеным блеском в глазах зашептал:
– Ты хочешь, чтобы император спасся?! Собрал еще большее войско?! И уже прекрасно зная о наших тайнах, уничтожил всех и вся?! Нет! Я этого не допущу. Мало того, и у меня есть вполне реальная лазейка для отхода. Как только он подъедет к дамбе, я брошусь на лестницу. Как бы он ни бегал, я поднимусь раньше. И сразу же взорвешь плотину!
– А если что‑нибудь случится?..
– Все равно взрывай! Только взрывай тогда по моей команде. Вначале запруду на горном озере – я подниму меч у себя над головой! Собранные воды ледника домчатся к столице за три минуты. Лишь только волна дойдет до плотины, та должна рухнуть от второго взрыва. И ни секундой позже или раньше! Только так мы можем усилить селевую мясорубку.
Он по‑дружески похлопал угрюмо молчащего монарха по плечу и повернулся к подошедшему с оружием адъютанту.
– Отец! – воскликнула принцесса Роза, ринувшаяся к монаху. – Не разрешай ему! – При этом она чуть ли не схватила Виктора за руки, мешая повесить к поясу ножны с мечом. Все на мгновение даже застыли от такого порыва. Слишком уж открыто выражала свои эмоции молодая наследница короны. Первым опомнился Виктор. Осторожно освободил свои одежды от цепких пальчиков взволнованной, чуть не плачущей девушки. Потом подозвал своего коня и, усаживаясь в седле, проговорил с вежливым укором:
– Ваше величество! Принцессу следует воспитывать более строго! Пусть первая наследница короны заранее научится жертвовать никчемными жизнями своих подданных ради святых целей королевства! – Затем, тронув коня, стал спускаться к раскинувшемуся у подножия столицы водохранилищу.
«…И вызвал монах Менгарец на личный бой самого императора. Выманив его при этом из глубокого тыла, где Гранлео находился в относительной безопасности. И расступилось вражеское войско….» – писали летописцы.
Отборные войска покорителя всего мира, отодвинув остальных воинов, создали посреди долины Покоя прямой как стрела коридор. И по нему на великолепном жеребце теперь ехал сам император Гранлео. А Виктор, спустившийся на поле предстоящей битвы, напряженно размышлял:
«Неужели он боится собственных войск?! Или не доверяет даже им?! Иначе к чему такие предосторожности и перестраховка? Не спешит, сволочь! А как осматривает все вокруг! Уже и присмотрел, что я далеко от плотины – никакая стрела не достанет. И то, что лестницу подняли. Каждый уступ над городом и вокруг плотины вначале взглядом прощупал. Ухмыляется! Короля заметил! Ишь ты, и ручкой помахал! Но весь напряжен как пружина! Подозревает что‑то…»
Император действительно сомневался и удивлялся. Построив такую плотину, бунтовщики могли еще не один сюрприз приготовить.
«А всему виной этот проклятый хромой монах! И откуда он только взялся?! Неужели действительно из какого‑то их горного монастыря? Надо будет впоследствии сровнять с землей все их монастыри и скиты отшельников. Слишком уж этот калека умен! Но телом и силой не блещет! Его наверняка обучали лучшие мастера боя на мечах, раз он надеется на призрачную победу. Ха‑ха! Только не со мной! Как бы его ни дрессировали, я ему не дам даже единственного шанса на победу! Искромсаю, словно ядовитую гусеницу или мерзкого червяка!»
Несколько долгих минут посидев в седле на передней линии своего войска, Гранлео после тщательного раздумья все‑таки принял условия оговоренного поединка, соскочил на землю и пошел пешком к поджидавшему его монаху Менгарцу. Медленно пошел, осторожно, словно прощупывая почву перед собой колючим взглядом. А когда расстояние между ним и скромно одетой фигуркой главного врага сократилось до восьмидесяти метров, с презрением увидел, как хромой противник стал делать разминку с мечом. Неуклюже, смешно и несуразно. Но вот он поднял меч над головой, еще раз, потом еще. Через какое‑то время со стороны гор послышался раскат грома. Император остановился и в который раз внимательно осмотрел все вокруг. Грозовых туч не видно. Лишь очень далеко клубилось несколько облаков над пиками гор. В той же стороне кружил гигантский белый орел из породы катарги. Оглянувшись назад, Гранлео обозрел свое несметное войско, презрительно улыбнулся и вновь решительно двинулся к противнику. За свои тылы величайший правитель этого мира не переживал, у него за плечами стояла несокрушимая мощь империи Сангремар.
А Виктор уже и не думал убегать. Для него было поздно! Давно и во всех отношениях поздно! Последние месяцы он так проникся ненавистью к императору, что даже радовался такому концу. Да и здоровье совсем разладилось. Никто не знал, чего ему стоили недосыпания, после которых раскалывалась голова, боль в ноге и правой руке. Лишь смерть освободит его от непереносимой жизни. Тем более что эта смерть не напрасна. Великая цель будет достигнута. А дальше… Дальше и без него планета пойдет по прогрессивному пути развития. Гром Восьмой справится. Да еще с такой дочерью, как Роза… Роза… Да, за это время она превратилась не просто в удивительную розу, а в богиню… А глаза! Какие у нее глаза!!! Только ради этих глаз стоит пойти на смерть и уничтожить самого главного врага и тирана всей планеты.
И Виктор стоял, наблюдая за каждым движением императора Гранлео. Держа в левой руке меч, а правую руку бессильно свесив вдоль туловища. Своей пассивностью он только старался заманить императора как можно ближе к плотине. Догадываясь, что у того будет еще мизерный шанс вернуться к своему коню и как ветер помчаться вдаль при малейшей опасности. И когда между ними осталось всего тридцать метров, плотина загрохотала, покачнулась и стала крениться в сторону долины. Но Виктор даже не оглянулся на дело своих рук. Он с удивлением смотрел на несущегося к нему императора со вскинутым над головой мечом.
Последним своим поступком Гранлео подтвердил свое незаурядное и знаменитое собственное величие. Пусть он и был злейшим врагом, но следовало отдать должное его бесстрашию и трезвой оценки ситуации. Осознав неминуемую гибель за тысячную долю момента, он не рванулся к своему коню, ловя один шанс из миллиарда на свое спасение. Нет! Он тут же принял решение уничтожить проклятого хромого монаха. Вознамерился сделать это до того, как гигантская и беспощадная волна превратит их обоих в кровавые, распластанные клочья плоти. Вид несущегося императора был страшен: в оттянутой чуть в сторону руке – сверкающий меч и развевающиеся за спиной длинные черные волосы. Застывшие в каменном гротеске углубившиеся черты лица и широко открытый в немом крике рот.
Именно поэтому и у Виктора мелькнула мысль:
«Лучше умереть под обломками бетона, чем от его меча!»
Свое бесполезное оружие он отбросил с первым движением назад, а потом побежал изо всех сил и с той скоростью, которую позволяла сильно искалеченная правая нога. Причем двинулся не прямо к рушащейся плотине, а в сторону противоположного края долины, инстинктивно пытаясь избегнуть сразу двух смертельных опасностей. И только невероятным чудом успел заметить в небе скользящую прямо к нему огромную белую птицу. Потому что в грохоте, реве и шуме ломающей все на своем пути воды он вряд ли услышал бы предупреждающий визг старшей принцессы. Розалия управляла тяжелым дельтапланом мастерски. Аппарат шел к двум бегущим людям с огромной скоростью и почти в критическом пикировании. По бокам рулевой опорной планки вниз свисал упругий жгут из местного аналога каучука, болтаясь несуразной, трепещущей на ветру дугой, но все‑таки провисая вниз метров на пять.
Задрав голову, Виктор выжимал из себя последние усилия, уже заметив и просчитав единственно возможную точку пересечения его рук со свисающим жгутом. Его мозг лихорадочно заработал, подсчитывая призрачные шансы на спасение:
«До первой волны успеваю! А потом? Вес моего тела не так велик, но все равно может утянуть дельтаплан вниз при первом рывке. Если бы мы раньше догадались подобный трюк отрепетировать! А так, ценой жизни Розы, спасаться я не стану! Разве что она догадается начать выход из пике чуть раньше…»
Догадалась! Что привело и к другому положительному эффекту: дуга спасительного жгута провисла максимально близко к земле. Поэтому монаху не пришлось подпрыгивать на полутораметровую высоту, а просто принять его грудью и прижать обеими подмышками. Тело тут же стало разворачивать спиной по ходу рывка, и глазам открылся свирепый вид догоняющего Гранлео. До императора оставалось всего каких‑то три жалких метра, и он готовился к своему последнему прыжку.
Дальнейшие события, как запомнилось Виктору, развивались с необычайной тщательностью, словно в замедленном видеофильме. Утончающийся жгут резко сдавил грудь, дернул вверх, и тело с ускорением стало взмывать в небо. Гранлео зарычал, словно дикий зверь, из‑под носа которого уходит вожделенная добыча, и в неимоверном прыжке взвился в воздух. Наверняка он при этом подпрыгнул выше двух метров и на самом пике своего прыжка ударил мечом, зажатым в вытянутой правой руке. Блестящая на солнце сталь зловещим росчерком устремилась к поджимающимся ногам монаха и самым кончиком рассекла поперек левую ступню. На повторный удар у Гранлео не хватило сил, и он стал падать вниз, исчезая во все сминающем селевом потоке. Тогда как все тело Виктора пронзила боль невиданной силы.
Но все‑таки не эта боль лишила его ясности сознания:
«Если при обратном растяжении жгута я коснусь поверхности водяного вала, сразу вскидываю руки вверх! Роза не должна погибнуть!»
И вот именно в этот момент совершенно неожиданно жуткие ощущения на короткое время лишили его сознания. Растянувшийся до своего предела резиновый жгут, при рывке тела вверх, в верхней точке стал сжиматься с такой неправдоподобной силой, что разорвал и смял мышцы груди и рук. Помутневший рассудок не смог среагировать на приближающийся, растущий по высоте водяной вал и на то, что бессознательное тело опять понесется вниз. Иначе бы Виктор преднамеренно вскинул руки. Благодаря огромной инерции, дельтаплан поднимался теперь по восходящей линии, но жгут все равно в обратной амплитуде значительно растянулся. Сильный удар то ли водой, то ли бетонным обломком по ногам добавил пришельцу болевых ощущений плюс непредвиденное вращение вокруг оси, и теперь подвешенный к дельтаплану монах не смог бы освободиться от жгута при всем желании. Но зато новая вспышка боли в рассеченной ноге помогла вернуться в сознание и немного осмотреться в воздушном коловороте. Его опять тянуло к небу, а страшные водовороты со скрежетом перемалывали пространство под кровоточащими ногами.
Второе «провисание» оказалось еще менее амплитудным, скорости и инерции тяжелого дельтаплана хватило для перехода в горизонтальное планирование. В какой‑то момент показалось, что Роза справится с управлением, и они смогут даже приподняться над бурлящей водой, но вблизи крутого склона другого края долины совершенно затих встречный ветер. Летательное устройство стремительно снижалось, а Виктор еще только начал раскручиваться на замотавшемся вокруг его тела жгуте в обратную сторону. Поэтому лишь с досадным криком заметил, как мелькающий берег вдруг с ускорением приблизился и встречным ударом «приласкал» измученное ранами тело. Очередное сотрясение мозга можно было посчитать за благо.
Принцесса проявила все свои умения, жажду к победе и завидную волю к выживанию. Она сумела так удариться корпусом дельтаплана о камни крутого склона, что его заклинило в трещине между валунами. Сама Роза после жесткого удара ухватилась за камни и, содрав кожу на пальцах, невзирая на изрядную боль в коленках и локтях, умудрилась продержаться все пятнадцать минут, тюка не подоспела помощь. Именно с тех пор за ней и закрепилось пышное, велеречивое прозвище Розалия Великолепная, Милосердная Покорительница Небес.

Глава 5
ЖЕЛЕ ГАРБЕНЫ

Радовена, столица королевства Чагар, ликовала после эпохальной победы. Смешавшийся с союзными войсками народ с самого вечера интенсивно уничтожал городские запасы вина, пива, эля и более крепких напитков. Останавливаться никто не желал, да и недавно объявленный королем манифест ясно указывал на сроки праздника – три дня. Впервые за девятьсот лет люди побережья вздохнули свободно, избавившись от ига завоевателей, и теперь каждый представлял себе сказочное и безмятежное будущее.
Хотя оставались и такие, кто продолжал озабоченно думать о дне грядущем, даже при всеобщем бесшабашном ликовании. Пожалуй, больше всех волновался и метался по всей столице и ее пригородам король Чагара. Гром Восьмой только к самому утру следующего после победы дня примчался к своему дворцу и, даже не меняя пропыленной и пропахшей потом одежды, поспешил первым делом в королевский госпиталь. А там без остановки проследовал в большую палату, где врачи все последние часы боролись за жизнь монаха Менгарца.
При этом Гром нисколько не сомневался, что самых родных и близких он застанет именно там. Когда король появился, несколько врачей и сиделок быстро покинули помещение, понимая и без приказа, что не все здесь подлежит широкой огласке. После короткого взгляда на забинтованное лицо пришельца, лежащего без движения, монарх кивком головы поздоровался со старшей дочерью, а затем приглушенным голосом обратился к матери:
– Как он? Что с ним?
– Все самое страшное осталось позади, – с усталой улыбкой ответила Линкола. – Но по уверениям врачей, это просто чудо, что он остался жив после такой невероятной потери крови. Помогло еще и присутствие тех самых жрецов дионийцев из королевства Кезохи, которые каким‑то образом сумели влить кровь в тело Виктора. По крайней мере, он теперь дышит более равномерно и уже не так бледен, как в первые часы. А совсем недавно что‑то пытался шептать твоей дочери.
– Как у него с ногами? – Задавая этот вопрос, король с горечью заметил, как Роза старалась забинтованными пальцами утереть непроизвольные слезы.
Словно не желая вспоминать о грустном, его мать стала отвечать еще тише:
– Вот с ногами у него вообще плохо. Левую ступню не удалось сшить как следует, так что скорее всего она у него отсохнет. Возможно, и ногу придется отрезать по колено, если начнется гангрена. Правой ноге досталось значительно меньше, но, если помнить, что он и раньше на нее опирался с трудом…
– Понятно… а лицо и ребра?
– Тоже мало приятного. Порванные мышцы под предплечьями со временем могут не так срастись и принести частичный паралич рук. Ну а дополнительные несколько шрамов на лице и упоминать не стоит.
– Какая жалость, – с отчаянием протянул Гром, косясь в сторону старшей дочери. – И ничего больше для него не удастся сделать?
– Врачующие жрецы из монастыря‑твердыни Дион помалкивают. Говорят, что им надо посоветоваться с больным. Остальные врачи думают. Да и во все соседние стороны разослали посыльных. Обещали собрать всех знахарей, колдунов и прославленных медиков, но вот поможет ли это…
Сын с матерью многозначительно переглянулись и вообще перешли на еле различимый шепот:
– Ну а как Роза?
– Хм! – Линкола с гордостью взглянула на свою старшую внучку. – Ведет себя как истинная принцесса! А уж командует всеми! Но все теперь на нее смотрят с обожанием и восторгом.
– Да уж! Мне самому до сих пор не верится, что именно ей удалось спасти Виктора. Полет на дельтаплане навсегда во всех подробностях останется в моей памяти. Я когда за ним наблюдал, то от переживаний бинокль чуть не выронил.
– Чего вы там шепчетесь? – довольно громко и строго спросила Роза.
– Да тише ты! Разбудишь ведь! – всполошилась ее бабушка.
– Ничего, Виктору и так не спится, и он давно хочет услышать последние новости. Даже мне нашептал несколько вопросов. Так что, папа, можешь говорить громко и отчетливо.
– Ты уверена? Неужели он не спит? – Гром Восьмой подошел к кровати с раненым, в сомнении присмотрелся к узким щелкам в бинтах, уселся на стул и только тогда пожал плечами: – Ладно, хотя ничего важного пока сказать не могу. Тело Гранлео так до сих пор и не нашли, хотя всех на него похожих воинов откапывают из грязи, достают из луж и свозят в центр долины Покоя. Постараемся завтра сделать опознание, хотя от тысяч тел остались только обезображенные останки. Еще больше трупов река унесла к самому океану. Удалось захватить большую часть обоза и личные вещи императора. Его огромный шатер при отступлении успели разграбить сами Львы Пустыни, что в общем‑то показалось нам очень странным. Похоже, вся личная гвардия императора и его ближайшие сподвижники выстроились для создания коридора среди войск и в подавляющем большинстве погибли. Наладить дисциплину в ставке было некому. Особую ценность представляют подробные карты всех частей материка и в частности имперской столицы. Сейчас это все раскладывают и изучают в одном из соседних залов.
Король сделал паузу, вопросительно поглядывая на дочь. Когда та кивнула, подтверждая, что Менгарец внимательно слушает, описание создавшейся обстановки продолжилось:
– Теперь о боевых действиях. Наша северная группировка войск Союза Побережья выдержала удар прорывающихся к себе домой остатков имперских Львов Пустыни. По докладам, поступившим на данное время, никому из окружения вырваться не удалось. Зато в южном направлении совершенно для всех неожиданно вдоль моря прорвался трехтысячный, закованный в железо кавалерийский резерв Гранлео. Наши союзники просто не смогли задержать яростный поток этой стальной лавины. Поражает состав этого резерва: отборные рыцари в доспехах, кони прикрыты защитными попонами! Мы до сих пор и не представляли, что у Сангремара имеются такие воинские подразделения. Видимо, рыцарство предназначалось для прикрытия с южного фланга, а потом оказалось отрезанным от севера потоком воды. Вследствие чего вышедшая из берегов река отрезала им путь на север, и они решили просто уйти таким образом в другую сторону. Будем надеяться, что у русла реки Хаваси их обязательно остановят, а там и наши кавалеристы догонят, завяжут с ними бой. Но ведь могут эти рыцари и дальше вдоль берега прорваться, если хоть один мост захватят. Трудно представить, как они собираются в дальнейшем уйти от погони вдоль всего побережья, но на запад срочно двинулись наши подразделения горных егерей. Наверняка они достигнут заладного берега Первого Щита гораздо раньше бегущего имперского резерва.
Роза покивала, смешно копируя солидность своей бабушки:
– А что слышно про корабли королевства Гачи?
– По договоренности они уже завтра должны вывести десяток яхт и фрегатов в открытое море. Опять‑таки, если этим планам не помешают проклятые рыцари. Но узнаем мы об этом только послезавтра. – Король чуть подался вперед: – Почему он об этом спрашивал?
– Говорил, что это очень важно. Надо немедленно выяснить причину запрета на плавание по Речному проливу и тщательно обследовать как можно большее водное пространство. В идеале, немедленно наладить регулярное судоходное сообщение со Вторым Щитом через воды Речного пролива.
– С этим должны справиться люди барона Эдмонда, у них уже заготовлены целые стаи почтовых голубей, которых погрузят на яхты. Что еще?
– Напомнил о немедленном начале строительства первой крепости на берегу моря.
– Там тоже задержки не будет. Уже завтра начнется строительство в намеченном месте.
– Очень настаивал на подробных допросах всех пленных, – деловито перечисляла принцесса. – Особенно тех, кто вхож в столицу и окружение императора. Важно выяснить все о сути святынь Гранлео, о его тайных местах отдыха и нанести на карту Шулпы все точки, куда посторонним вход воспрещен.
– Немного преждевременные действия… но я распоряжусь.
– Возможно, тайные места имеются и вдали от столицы империи Сангремар. Об этом надо узнать заранее.
– Тоже выясним… – Гром Восьмой заметил, как пальцы левой руки Виктора требовательно пошевелились. – Что он еще хочет спросить?
Роза прильнула ушком к белым бинтам, и глаза ее стали расширяться от удивления:
– Виктор требует немедленно собрать все воинские силы и двигаться к империи Сангремар. Не через две недели, как планировалось раньше, а уже через три дня. Вперед отправить мощный кавалерийский кулак для захвата и последующего удержания моста через пролив Стрела. Без этого весь поход может оказаться под угрозой. Надо как можно быстрей нанести окончательный удар по их столице Шулпе. Не допустить разрушения дворца Гранлео и взять под охрану все самые важные объекты в первый же день оккупации. Виктор очень надеется, что это поможет раскрыть тайну долголетия династии Гранлео. Говорит, что только там у него появится единственный шанс…
– На что именно? – воскликнула Линкола, приблизившись сзади к сыну и положив ему руки на плечи.
Ее внучка опять надолго прислушалась к неслышному для всех шепоту:
– Шанс не превратиться в калеку. Он все о своих ранах слышал и не хочет таким ущербным оставаться до конца жизни.
– Мы ведь и так планировали атаковать Шулпу, – стал сердиться монарх Чагара. – Но войска тоже надо подготовить к дальнему походу. К чему такая спешка? Да и вообще, это уже не его дело. Пусть себе пока лежит и набирается сил. А вот когда мы вернемся с окончательной победой…
– Нет. Виктор настаивает на том, чтобы его сразу повезли с собой.
– Как?! В таком виде? Да он с ума сошел!
Тут и Линкола переполошилась, нависая над монахом рядом с внучкой:
– Может, ты чего не расслышала? А может, он вообще бредит после удара о камни? – Заметив, как дернулась Роза от возмущения и как набирает воздуха для возражений, поспешно добавила: – Не всегда бредит, а иногда! Вот как в данном случае с поездкой.
– Бабушка! Наверняка он знает, что говорит… – Очередные движения пальцев заставили принцессу склониться над раненым. Некоторое время она не дышала, вслушиваясь в шепот, а потом выпрямилась: – Говорит, что ему очень мешают пропитанные толстым слоем заживляющей мази бинты. Но завтра перед обедом, а вернее, уже сегодня, врачи обещали их снять, и вот тогда он вам все дотошно растолкует. В данный момент он очень устал и просит разрешения поспать.
– Да что там, какое разрешение! – отмахнулся Гром Восьмой, вскакивая на ноги. – Имеет право спать, когда только вздумается. Да и нам надо хоть немного вздремнуть за оставшиеся до рассвета часы. Все по своим комнатам! – Затем более строго посмотрел на дочь, которая и не вздумала пошевелиться: – Тебе особое приглашение нужно?
– Да я и здесь…
– Прекрати! За ним есть кому присмотреть! Забыла, как он мне советовал быть с тобой построже? Действительно мне следует прислушиваться к умным советам, не дело принцессе становиться сиделкой.
– А если он мне очень… – Начавшая было весьма решительно, Роза запнулась на последнем слове, ее отец этим и воспользовался:
– Тем более! Он бы твое поведение не одобрил. Свой долг выполнила, подвиг совершила – теперь просто обязана отдохнуть как следует и набраться сил для завтрашних дел. Я ведь со всеми проблемами в одиночку не справлюсь.
Принцесса и в самом деле выглядела очень усталой, но всеми остатками воли и упорства пыталась показать свою независимость и незаменимость. Хотя намек отца на предстоящий допуск к управлению королевством ей очень пришелся по душе. Окинула все помещение хозяйским взглядом, поправила уголок одеяла и только тогда с независимым и гордым видом двинулась к выходу впереди улыбающейся бабушки.
Гром Восьмой вышел последним, и уже запуская к раненому сиделку и врача, многозначительно проговорил:
– Глаз с него не спускайте!

Виктор проснулся, когда солнце уже поднялось довольно высоко и своими лучами заливало его больничную палату. Первым делом прислушался к ощущениям собственного тела. И эти ощущения ему очень не понравились. Трудности при дыхании и невозможность пошевелить скулами не слишком расстраивали. Верилось, что это явление временное. Зато жгучая, пульсирующая боль под мышками и в стопе левой ноги сразу напомнила о вчерашних разговорах. Практически все врачи уверены, что он останется почти полным инвалидом. Правая рука и прежде была малоуправляемой. Но вот если еще и левая рука перестанет слушаться как следует, то при всем желании он даже на костылях передвигаться не сможет. Представить же себя в инвалидной коляске Виктору казалось смерти подобно.
Поэтому он всеми силами поддерживал в себе только одну шальную мысль, которая в разных вариантах уже несколько раз обсуждалась с лицами, приближенными к монарху Чагара:
«Гранлео не могли жить в здешних условиях так долго и оставаться при этом в идеальном состоянии без определенных высокотехнологичных медицинских приспособлений из других миров. Наверняка они потомки высокоразвитой космической цивилизации, и их предки попали на эту планету в результате стечения каких‑либо экстремальных обстоятельств. При этом необязательно, что инопланетяне прибыли сюда всего с одним баулом и двумя парашютами. Аварийный корабль или спасательная капсула могли не только не разбиться, а после вполне удачной посадки еще и сохранить в своем нутре массу полезных и весьма необходимых для продления жизни устройств. Многофункциональные реакторы в щадящем режиме могли работать тысячелетиями, так что энергии хватит надолго. Если припомнить все современные аппараты из моего мира, то чего там только не было. Мне раньше везло, лечиться не приходилось, но я точно помню по рекламным аннотациям: любой перелом кости устранялся в специальных камерах за одни сутки, сращивание порванных или порезанных тканей – и того меньше. Причем после лечения даже шрамов не оставалось. А если еще припомнить молекулярный омолодитель, который раз в месяц за пару часов вычищал из тел стариков отмершие клетки, то сразу становится понятно отменное здоровье императоров Сангремара. Есть, есть у них нечто подобное!
Но надо спешить туда немедленно. Ведь после гибели последнего императора в Шулпе начнется такое кровавое побоище за власть, что могут уничтожить в угаре междоусобиц любые святыни. А может, храмы или личные апартаменты, в которые вход посторонним ранее был строго воспрещен, разнесут по камешку. Причем искателей сокровищ или ниспровергателей культа предыдущего владыки не остановит даже смерть собственных сторонников, которые попадут под лазерные лучи автоматических пушек роботизированной охраны. То, что пушки, парализаторы и гибельное излучение там есть, сомневаться не приходится. Гранлео нужна гарантия долгожительства. И что получается в итоге? Только одно: я прав! Следует отправляться с армией немедленно. Без меня никто не сможет преодолеть современные защитные системы высокоразвитых галактических устройств. Пока они что‑то отыщут, пока будут тратить время на попытки взлома, пока вынужденно вернутся за мной… Да и мое путешествие будет не таким стремительным, как при наступлении с армией. Мало того, кости начнут срастаться неправильно, ногу могут отрезать вообще, и потом уже никакие вселенские устройства мне не помогут. Значит, решение принято. Осталось только продумать, каким образом мне перенести такое нелегкое путешествие? Лучше всего на самолете, да где его взять? А воздушный шар так построить и не успел… М‑да, задачка будет посложней, чем уничтожение войска вместе с императором Гранлео…»
Раздумья прервал шум шагов входящих людей, а потом и перешептывания с сиделкой. Правая рука у Виктора в данный момент слушалась сравнительно больше, поэтому он сразу пальцами дал знать, что не спит и просит как можно быстрей снять бинты с лица. Тотчас около десятка рук занялись его искалеченным телом, очищая и омывая лицо, меняя перевязки на ранах и делая локальные массажи на здоровых участках.
Радуясь, что хоть глаза у него не пострадали и язык вполне сносно ворочается, монах внимательно рассматривал своих врачевателей и при первой же возможности задавал вопросы. Отвечали на них да и вообще руководили всеми действиями своих коллег два седобородых старца. Те самые знаменитые врачи, которые добрались в столицу Чагара только накануне великого сражения, и встретиться пришельцу с ними раньше не удалось. Звали их Тернадин и Фериоль. По всеобщему мнению, именно в высокогорном королевстве Кезохи остался единственный на материке монастырь‑твердыня, в котором сохранились какие‑то знания о древней медицине этой планеты. Добраться до этого монастыря не смогли даже настойчивые Львы Пустыни, но и никогда прежде обитатели неприступной твердыни не выходили в большой мир. Если кто из людей, дошедших к его стенам, нуждался в помощи, то его обязательно излечивали. Только вот добраться туда и здоровому человеку считалось весьма проблематично.
Когда образовался Союз Побережья, предусмотрительная и мудрая Линкола посоветовала отправить в монастырь посланников и выяснить позицию отгородившихся от всего мира отшельников. Может, и совет какой‑нибудь выслушать. На большее и не надеялись, поэтому приятной неожиданностью оказалось сообщение, что два жреца направляются в Чагар с рабочим визитом. Можно сказать, что оба старца успели вовремя и своими знаниями, таинственными умениями и невероятным опытом спасли тяжело израненного, потерявшего большое количество крови Виктора.
На вопросы они отвечали без всякой деликатности или жалости, с завидной очередностью, никогда не поправляя и не перебивая друг друга. Самый основной вопрос Виктор задал после тщательного осмотра его пострадавшей ступни:
– Я вчера слышал, что ходить уже не смогу. Может, сегодня чем‑нибудь порадуете?
– Можем и порадовать, – медленно проговорил один из старцев. – Мы заметим гангрену сразу, поэтому не придется резать ногу по самое колено, достаточно ликвидировать только ступню.
– Кхе, кхе! Порадовали… Но есть хоть один шанс, что я смогу ходить без костылей?
– Конечно, – подтвердил с полным равнодушием второй старец. – Если правильно сделать ампутацию ступни и хорошо заживить культю, то впоследствии можно соорудить специальный протез. Танцевать ты на нем не сможешь, но передвигаться – вполне.
– И как я буду выглядеть, хромая на левую и подволакивая правую ногу?
– Намного лучше, чем безногий инвалид, передвигающийся на маленькой тележке с помощью утюжков.
– Однако! – воскликнул Виктор, не сумев сдержать волну дрожи, прошедшую по всему телу. Явившаяся перед глазами картинка могла лишить радости жизни кого угодно. – Умеете вы утешать…
– Жалеть и утешать – надо слабых духом и стремящихся к смерти, – важно изрек один из жрецов, которого звали Фериоль. – Тебе это не грозит.
– Откуда вы знаете? – В данный момент пришелец настолько явственно припомнил все свои прежние горести и неоднократное желание умереть, что голос его сорвался.
– Видим по твоему теперешнему состоянию. Умереть тебе не страшно, тебе просто невыносимо чувствовать себя калекой. Но даже если и такое случится, ты не бросишься от горя в пропасть, а продолжишь идти к новым целям.
– Если бы было все так просто… Ладно, тогда что вы мне посоветуете в данном положении: я должен отправиться с армией в поход в империю Сангремар. Как это сделать?
– Через месяца полтора ты вполне сносно сможешь передвигаться верхом.
– Я выезжаю через два, максимум три дня.
– Дальновидный расчет. – Кажется, жрец Тернадин позволил себе некое подобие улыбки. – Верхом глупости было бы выехать сегодня.
Его коллега пожал худыми плечами:
– Хотя особо никакой разницы я не вижу. Что завтра, что сегодня…
Виктор грустно чмокнул опухшими губами:
– Да нет, сегодня никак не успеем. – Затем осторожно пошевелил не менее распухшим носом. – Но я вас готов на коленях умолять: что‑нибудь за два дня придумайте. А? Я серьезно! В Шулпу мне надо войти вместе с войсками Побережья.
Оба старика надолго уставились друг на друга, и уже только одно это их упорное молчание могло означать, что придумывать им нечего. Но вместо печального отказа последовало требование открыть все карты:
– Насколько мы понимаем, у тебя есть какие‑то соображения, по которым ты так стремишься в Шулпу. Чтобы продумать и рассчитать нашу помощь, мы должны знать все твои планы в мельчайших подробностях.
Требования жрецов были совершенно справедливы. Поэтому вначале для уменьшения ненужных слухов среди народа все сиделки и помощники врачей были выдворены из помещения. Затем Виктор взял клятву с седобородых стариков о молчании и подробно пересказал суть своих размышлений. Приоткрыв заодно завесу и над своим появлением в этом мире. После такого рассказа оба слушателя подрастеряли свою невозмутимость, с явным оживлением задавая массу уточняющих вопросов. Под конец они и сами разоткровенничались:
– В нашем монастыре сохранились настолько древние книги, что за все исторически обозримые века нашим переписчикам и исследователям так и не удалось расшифровать загадочную письменность. Причем в этих книгах не только тексты, но и рисунки, схемы и чертежи странных, совершенно непонятных устройств.
Теперь уже и пришелец от возбуждения предпринял попытки усесться на кровати:
– Почему вы раньше об этом молчали?!
– А кому было рассказывать? – удивлялся один из старцев, подкладывая подушки больному под спину. – Да и выносить подобные раритеты за стены нашей библиотеки никому не позволено.
– Хотя порой мы допускали к этим книгам и других исследователей из большого мира. – Второй старик тоже с удивительной силой в его щуплом теле помогал усадить Виктора удобней. – Но таких посетителей на моем веку я могу перечислить на пальцах одной руки. Они тоже ничего в тех книгах не поняли.
– Но откуда и как могли появиться в монастыре эти книги?
– Никто не ведает. Первые наши летописи датируются двенадцатым веком, но уже тогда и сам монастырь стоял, и библиотека существовала. По некоторым преданиям и легендам прежние обитатели нашей твердыни все до единого умерли от таинственной болезни, а их тела бесследно исчезли. Эту трагедию живущие в предгорьях народы осознали только через несколько лет, а вот вновь заселили монастырь спустя лишь многие десятилетия.
Пришелец из иного мира озадаченно поморгал:
– Придется мне лично и как можно скорей навестить вашу твердыню. И очень страстно хочется надеяться, что я в этих книгах хоть что‑нибудь пойму. Мне разрешат вход в библиотеку?
– Никто не посмеет отказать монаху Менгарцу.
– Уже хорошо, что хоть прозвище помогает. – Скромная улыбка у раненого явно не получалась. – Но давайте вернемся к моим ногам. Вернее, к возможности отправиться мне с армией. Мои планы и надежды вы теперь знаете, осталось услышать вердикт вашего консилиума.
На последних словах в палату вошла принцесса Роза. При виде опухшего, покрытого кровавыми корками лица Виктора она непроизвольно и резко втянула в себя воздух, а на глаза навернулись слезы сочувствия. Но когда она рассмотрела, что раненый уже находится в полулежачем положении, то заметно обрадовалась:
– Тебе уже легче?
– Завтра выписываюсь из госпиталя, – попытался пошутить пришелец. – А сегодня попробую прогуляться.
Девушка недоверчиво повернулась к старцам, и только после того как все обменялись приветствиями, грустно улыбнулась:
– Раз он шутит, значит, и в самом деле идет на поправку.
– Каждая шутка имеет под собой реальные основания, – изрек один из жрецов, подвигая стул принцессе. – Вполне возможно, что ваш монах Менгарец и в самом деле сможет пройтись уже сегодня.
От услышанного предположения Виктор стал заикаться:
– Продолжайте, пожалуйста! И как можно подробнее!
– Хорошо, сейчас мы все подробно расскажем. Но вначале у нас есть парочка условий и несколько весомых предупреждений…
– Согласен на все! – даже не дослушав, воскликнул раненый. Тогда как ее высочество проявило не свойственную юности осторожность:
– Смотря какие условия?
– Первое: мы тоже отправляемся с армией на захват Шулпы.
– Без проблем, – выпалил Виктор.
– Второе: если Шулпу удастся захватить без тотального уничтожения, мы бы тоже хотели участвовать в изучении найденных устройств. Если они, конечно, отыщутся…
– Только буду рад иметь рядом с собой таких помощников. Какие еще условия?
– Остались только предупреждения. То, что мы хотим предложить, еще очень мало изучено в связи с нашими минимальными контактами с большим миром. Описания и рекомендации у нас имеются очень обширные, а вот личного опыта – никакого. Подобный метод больше всего чреват тем, что имеет свои временные ограничения, и после определенного срока применить его повторно на одном и том же человеке нельзя. То есть весь риск ты должен взять на себя.
Виктор переглянулся с принцессой и попытался пожать плечами, что у него не слишком получилось из‑за травмированных подмышек.
– Понятно. Но хотелось бы узнать об этом методе более подробно. Надеюсь, мои раны еще какое‑то время вытерпят без кардинального вмешательства?
Оба старца синхронно кивнули и, дополняя друг друга, стали описывать одно из чудес этого мира, доселе никому, кроме обитателей далекого монастыря, не известного.
Оказывается, в монастырском саду растет одно волшебное дерево под странным названием «гарбена». По сведениям, ничего подобного нет больше на всей планете. Видимо, уникальное растение досталось в наследство от прежних неизвестно как умерших обитателей. Как и некоторые записи, благодаря которым удалось восстановить весь процесс изготовления вещества, которое назвали «желе гарбены» Получалось желе после варки крупных семян прямо с кожурой в довольно сложном химическом составе. Причем урожай с дерева удавалось снять только один раз в три года: один год гарбена «отдыхала», а второй – просто цвела.
Дальше в рассказе превалировали сложнейшие медицинские, химические и магические термины здешнего мира, но суть воздействия на организм человека Виктор уловил сразу. По крайней мере здешнее колдовство имело под собой вполне крепкую научную основу. В больших галактических цивилизациях нечто подобное называлось «живыми ботами с твердой генетической памятью», когда невероятно активные полуживые существа, внедренные в организм, восстанавливали порванные ткани, сухожилия и сращивали кости в любых условиях. То есть для лечения не было нужды в огромных и энергоемких медицинских агрегатах. Процесс выздоровления при этом растягивался на несколько дней, но сути это не меняло: с момента введения ботов внутрь даже простым заглатыванием пациент переставал волноваться о своем будущем. Боты стоили фантастически дорого, но зато решали любые проблемы, от страшных ран до переломов.
Только вот разница между панацеей из технически развитых миров и желе гарбены местной планеты была огромна. Вернее, здешнее желе выполняло только одну функцию: создавало синоптические связи между поврежденными органами и временно подменяло все эти органы созданным силовым полем. Жрецы, конечно, это самое поле называли несколько иначе, уповая на истинно магические, волшебные силы пространства. Да только пришелец прекрасно понимал, что любое колдовство современная наука может разложить по полочкам и использовать по назначению. И прекрасно понял, что желе гарбены – просто недоработанный медицинский препарат. Те самые боты, которые временно восстанавливали тело, а еще вернее, заменяли поврежденные ткани неким ментальным заменителем по заложенной программе генетической памяти. Но Виктору в данном случае на лучшее надеяться не приходилось.
По утверждениям старцев, достаточно было обложить поврежденное место толстым, желательно до трех сантиметров слоем желе, чтобы через пару часов восстановилась деятельность поврежденного органа. Например: если воину в сражении полностью раздробили локоть, то практически вся рука ниже раны в обычном случае подлежит ампутации. Тогда как наложенная на изувеченный локоть панацея из гарбены уже через два часа полного покоя застынет, станет упругой и эластичной, срастется с кожей и восстановит работоспособность этой руки не только для того, чтобы есть или писать, но и сражаться с прежним умением. Правда, придется это делать в толстой постоянно поскрипывающей повязке, закрепленной резинками из аналога каучука. Казалось бы – волшебство, лучше не придумаешь!
Но вот дальше процесс восстановления прекращался полностью. Мало того, ровно через месяц желе гарбены переставало действовать, практически отмирая, как иссохший орган. Его следовало немедленно удалять с поврежденного участка во избежание загнивания. А с удалением отработавшей свой срок панацеи глазам врачей открывалось точно такое же ужасное ранение. И рука переставала повиноваться, и вновь возникала угроза ампутации. Мало того, омертвение тканей и костей в совершенно свежей, казалось бы сегодняшней ране, начинало прогрессировать раза в три быстрей. А повторное наложение спасительного желе организмом больше не воспринималось. Только на один раз в жизни, и если необходимо, то на все раны одновременно.
По утверждениям врачующих жрецов, достаточное количество желе гарбены у них имелось с собой.
Странно, таинственно и рискованно… но! Для пришельца подобное средство давало тот самый единственный шанс не остаться калекой. Не навсегда, конечно, оно предоставляло желанную отсрочку всего на один месяц. Но, с другой стороны, можно было воскликнуть и по‑другому: «На целый месяц!» Да за это время что угодно произойти может. Ну а уж потом, если завоевание Шулпы не состоится или ничего в тайниках покойного императора найдено не будет, можно и про ампутацию подумать. Поэтому Виктор без колебаний дал свое согласие и приступил к уточнению деталей:
– Но как вы закрепите повязку на моей стопе?
– Наденем сапог гораздо большего размера. Когда желе равномерно застынет вокруг ступни, ты станешь даже выше на несколько сантиметров. Рекомендуем ту же самую процедуру проделать и с правой ногой.
– Зачем?
– Для уравнивания походки. Ко всему прочему ты этот месяц и правой ногой будешь владеть как здоровой.
– Прекрасно! Но… как я буду снимать сапоги при необходимости?
– Да никак. Месяц перетерпишь. Тем более что застывшее желе гарбены само по себе поможет выводить пот наружу. То есть ты сможешь смело купаться прямо в сапогах. И не сомневайся, сам не заметишь, как привыкнешь.
– Поверю на слово. Только как быть с подмышками?
– Точно так же. Только вместо сапога мы сошьем тебе специальную курточку из тонкой кожи. Расставим твои руки в стороны на два часа, и залитое внутрь курточки желе сделает тебя на месяц здоровым. Кожаное изделие прикроет твое тело почти до живота, плечи до шеи и руки по локоть В итоге ты будешь смотреться как перетренировавшийся акробат с очень развитой мускулатурой.
– Может, еще и сила увеличится? – хмыкнул Виктор.
– Еще как! И зря смеешься! – возмутился один из старцев. – Ведь желе гарбены пусть и временно, но чудесным образом воссоздает именно те мышцы, которые должны быть у здорового и правильно развитого человека.
А другой старец демонстративно ущипнул пришельца за свисающую складку кожи на хилом бицепсе:
– Вижу, ты совсем не следил за своим телом.
Так стыдно Виктору еще не было никогда в жизни. Он прямо весь порозовел от резкого притока крови к лицу. Если бы хоть не в присутствии Розы это было сказано!
Только вот старшая наследница, короны думала совсем иначе и с трясущимися губами встала на защиту монаха:
– Когда же ему было следить за собой, если он последние Два года спал по два, максимум три часа в сутки?! Да его порой приходилось силой заставлять есть! Чуть не с ложечки кормить!
Раненый покраснел от этих напоминаний еще больше, тогда как оба жреца лишь хитро улыбнулись да согласно кивнули головами:
– Приносим извинения, ваше высочество! Мы никого не хотели обидеть, – сказал Фериоль, а Тернадин деловито дополнил:
– И нам надо поспешить с приготовлениями. Необходимы лучшие мастера‑сапожники, швеи и кожа лучшей выделки. Распорядитесь, пожалуйста.
По поводу распоряжений Роза никогда не допускала промедлений. Помчалась впереди седобородых старцев из палаты, и те вскоре получили все необходимое. Когда же она вернулась к раненому, тот выглядел бледным, как и раньше, но зато с горящими от возбуждения и предвкушения глазами:
– Вот так чудеса! Все равно как сверхновая в черной дыре! Твоя бабушка просто провидица, что догадалась послать за этими жрецами. Представить трудно, но я им полностью доверяю и уже прямо сейчас готов попробовать пробежаться в их сапогах! Вот твой отец удивится, когда увидит меня в своем кабинете.
– Не знаю, мне трудно в такое поверить, – призналась девушка, вновь усаживаясь возле кровати. – Такого не бывает…
– О‑о‑о! Даже самые умные люди моего мира не знают всего, что бывает или не бывает. Совсем недавно ты и в порох не верила, и в дельтаплан.
– Нет, в это я сразу поверила, потому что это ты делал и показывал. Но откуда подобные чудеса на нашей планете могли взяться?
– Могло и от прошлых цивилизаций остаться. Я ведь тебе рассказывал, как порой многие звездные системы в результате непредвиденных катастроф или болезней скатываются до первобытно‑обшинного строя. И им приходится потом все начинать заново. Скорей всего и здесь происходило нечто подобное. Как только вернусь из похода на Шулпу, сразу отправлюсь со жрецами в Кезохи, в их монастырь.
– Ты вначале выздоровей, – практично напомнила Роза, хмуря брови от интенсивных размышлений. И возможное направление этих размышлений Виктору не понравилось.
– А еще лучше давай сделаем так: пока мы наведаемся в империю, ты с отрядом егерей совершишь путешествие в монастырь и все там хорошенько осмотришь. Если сама прочитать книги не сможешь, то скопируешь несколько текстов…
– Не выйдет, – строго перебила девушка.
– Почему? Ты ведь отлично знаешь теперь общегалактическую письменность и сможешь даже общаться.
– Да нет, тексты скопировать у меня талантов хватит, – с ехидством продолжила Роза. – Вот только вначале надо империю победить. Поэтому я иду с армией.
– М‑да? А кто останется здесь помогать…
– Ее величество Линкола и сама прекрасно со всем справится, – с пафосом воскликнула девушка, гордо приподнимая подбородок. – Или ты сомневаешься в умении моей бабушки править королевством?
– Как можно! А… отец знает?
– Конечно. Я совсем недавно его встретила и потребовала пять самых лучших лошадей для моих фрейлин. Ну и вдобавок две большие повозки для личных вещей и багажа. Хорошо, что моя подруга, дочь генерала Тербона, мне подсказала заранее об этом побеспокоиться.
Виктор продолжал смотреть на свою собеседницу с недоверием:
– И как отреагировал на твое требование его величество Гром Восьмой?
– Нормально, – пожала плечиками принцесса, хотя в ее глазах так и прыгали веселые искорки. – Даже обрадовался. Закричал «у‑у‑у!» и вприпрыжку скрылся за ближайшим поворотом дворцового коридора.
От явственно представленной картинки израненному монаху пришлось давить в себе смех. Потому что рассмеяться от всей души не давала ноющая от боли грудь.

Через несколько часов необходимые приспособления и вещи были приготовлены. Вокруг переоборудованного кресла жрецы расставили на столах кувшины с бирюзовой, подрагивающей от сотрясания субстанцией, деревянные лопатки и аккуратно разложили одежду. Как ни хотелось принцессе Розе присутствовать при намечающемся действе, но выйти пришлось. Потому как раненого на этот раз раздели догола.
Затем два дюжих санитара приподняли Виктора и усадили на высокое сиденье. Глядя на свою распухшую, изуродованную ступню, он в сомнении стал покусывать губы:
– Да я от боли загнусь, но все равно ногу в сапог не засуну…
– По этому поводу не переживай, – стал уверять один из старцев. – В первые минуты соприкосновения с желе данный участок тела становится совершенно нечувствителен. И как раз в этот короткий момент нам надо постараться протиснуть ступню в голенище. Конечно, болевые ощущения все равно останутся, но постарайся терпеть и делать все, что мы прикажем.
Второй старец поднял вверх указательный палец:
– Учти: на все фиксации нам надо потратить не более десяти минут общего времени. Если где не успеем, на том месте желе гарбены уже не приживется. Готов?
Глядя на огромные полусапоги, которые мог бы на свои ножищи напялить великан, пришелец вспомнил о другом:
– Как я теперь буду подштанники… и прочее надевать?
– Разве это проблема? Ведь существуют завязки и пуговицы. Портные потом на тебе все подгонят.
– И то правда. Ух! Теперь готов!
Кажется, врачующих жрецов и самих сильно волновали результаты предстоящего действа. Они еще раз все окончательно просчитали, измерили, а только потом решительно взялись за деревянные лопатки. Первым делом заполнили примерно на четверть объема подготовленную обувь, а затем толстым слоем нанесли желе на обе ступни.
Уже на второй минуте Виктор ощутил, как стреляющая и ноющая боль успокаивается. А пока его ноги держали санитары на весу, седобородые старцы с прежней интенсивностью наносили свою странно пахнущую мазь уже на подмышки, внутренние стороны бицепсов и грудь. Как только и там образовался толстый слой в несколько сантиметров, они вернулись к ногам и общими усилиями впихнули вначале левую, а потом и правую ногу. Резкая боль в левой ступне пробилась в сознание раненого, но он выдержал и не закричал.
Так как пальцы ног и подошва оказались совершенно не чувствительны, то ноги подвесили за голени и колени к тем самым приспособлениям, которые соорудили вокруг кресла. При этом старались добиться одного уровня, чтобы впоследствии не было хромоты из‑за разницы в глубине погружения стоп в желе гарбены.
После этого у монастырских кудесников осталось всего три минуты на верхнюю часть туловища. Если раньше Виктор вообще не мог шевелить руками, то теперь их безжалостно растянули в стороны и уложили на подпорки в виде креста. Гарбена и тут оказала положительное обезболивающее действие. Затем на груди застегнули нечто напоминающее огромный корсет, растянув его до локтей, и поспешно вывалили остатки желе прямо на внутреннее кожаное покрытие с двух сторон. И наконец приподняли импровизированный корсет наверх и закрепили с помощью повязок на шее и плечах.
– Ох! Кажется, успели! – выдохнул Фериоль, хватая кусок бинта и вытирая бисеринки пота у себя на лбу.
– Но мне грудь давит, – начал было жаловаться пришелец.
– Помалкивай! – тут же строго одернул Тернадин. – Постарайся дышать неглубоко, ничего не говори и вообще старайся не шевелиться. Два часа, думаю, выдержишь.
Ничего не оставалось, как согласно кивнуть и замереть. Тем более что гамма получаемых ощущений все время менялась. От онемения переходила к пекущему до боли жару, затем в леденящую щекотку, сменяющуюся странной вибрацией. После вибрации начиналось интенсивное покалывание сотнями иголочек одновременно, а потом снова онемение. Ну и все это сопровождалось постоянными переживаниями, успешно ли все завершится.
Все, кто находился в палате, наверняка испытывали не меньшее волнение. На процедуру было допущено несколько лучших врачей Чагара и личный королевский врач. К тому же здесь продолжали крутиться несколько портных, мастерски подгоняющих одежду. Ну и сами жрецы, хоть и были уверены в свойствах желе из гарбены, начисто потеряли свою обычную невозмутимость и степенность. Они больше всех прохаживались из угла в угол, постоянно давая советы портным, и чаще всех останавливались возле песочных часов, словно намереваясь ускорить движение мелких песчинок.
Чуть позже Виктор сообразил, что своим волнением он только удлиняет срок ожидания. Поэтому постарался переключиться на размышления о ближайших буднях. Конечно, с учетом того, что он сможет передвигаться на своих двоих и владеть собственными руками с прежней ловкостью.
«Первая победа над империей Сангремар оказалась замечательной и впечатляющей. Теперь бы не сплоховать со второй. А какое у нас самое слабое место на втором этапе войны? Правильно – захват моста через пролив Стрела. Если мы его не захватим, то и столицы империи нам не видать как собственных ушей. И, как назло, Гром только высмеивал мои опасения, утверждая, что бронированная кавалерия сомнет любое сопротивление. А ведь простая баррикада может легко задержать и утопить в крови любую атаку хоть конных, хоть пеших рыцарей. Если Львы успеют подтянуть достаточное подкрепление, то мы будем топтаться на нашем берегу до скончания века. Значит, следует подстраховаться неожиданным маневром. Знать бы только каким? Пока ничего, кроме ночного десанта с яхт и корветов на вражеский берег, в голову не приходит. В данном случае отсутствие флота даже у Гранлео не просто удивляет, но и настораживает. Может быть, империя все‑таки имеет корабли, но держит их в закрытых портах? Будет очень печально, если они превосходят силами. Выйдут навстречу нашей необученной морской флотилии и всех пустят на дно. И десантники погибнут, и первые корабли. Какой выход? Только один: тщательно допросить всех пленных. И продолжать допросы во время всего продвижения армии. Хорошо, что я успел составить свод простейших сигналов флажками и факелами для сообщения между морем и берегом. При подходе к мосту это обязательно пригодится.
Помимо этого из пленных надо вытянуть и массу других сведений. Особенно – что в империи делают с рабами? По бытующему у нас мнению их отправляют в глубь Шлема на рудники, выкорчевывать тропический лес, озеленять пустыни и осушать многочисленные болота. Но этого не может быть по простой логике. Ведь за последние столетия, имея такое количество рабов, империя извела бы все свои леса, осушила все болота и добыла бы все полезные ископаемые. Судя по экономическому потенциалу прибывшей в Чагар армии, дела обстоят иначе. Ничем особенным вооружение Львов Пустыни не отличалось. Разве что появление рыцарской кавалерии могло обеспокоить кого угодно. Откуда эти рыцари взялись? Тоже вопрос не из простых, следовало бы выяснить как можно скорей. Вероятнее всего, в тылы побережья ушла имперская элита, которая и много знает, и много стоит. Может, и в самом деле Гром Восьмой прав? Не стоит оставлять в тылах такую живучую во всех отношениях группировку противника? Вдруг они решили нас обмануть и уже сейчас возвращаются вдоль берега или чуть глубже по суше обратно?..»
Последнее предположение заставило монаха занервничать, что не осталось незамеченным. Один из седобородых старцев сразу приблизился:
– Что‑то беспокоит? Говори шепотом.
– Еще как, – признался Виктор. – Но со мной все в порядке. Срочно нужен или сам король, или кто‑то из его генералов. Пошлите посыльного.
По счастливой случайности где‑то совсем рядом посыльный увидал проходящего Тербона и со всей прытью бросился к нему:
– Господин генерал, вас срочно хочет видеть его святость Менгарец.
Тот, даже не переспрашивая, сразу изменил свой маршрут и вскоре уже рассматривал странную конструкцию, на которой восседал обнаженный пришелец. Еще и пошутил, топорща свои усища:
– Ты ноги паришь или гимнастикой занимаешься?
– Думаю… – буркнул Виктор. А когда Тербон наклонился, чтобы лучше расслышать тихий шепот, он рассказал ему о своих сомнениях и добавил: – Если они вздумают прорываться обратно, то обязательно сегодняшней ночью. Нашу погоню они могли пропустить или вообще уничтожить. Время у вас еще есть, поэтому на всех трех возможных направлениях атаки установите баррикады из арматурных ежей. То же самое сделайте у обоих бродов.
– Вдруг не успеем? – засомневался генерал.
– Тогда они сомнут нашу северную группировку, прорвут кольцо и уйдут к Шулпе. Сам понимаешь, этого допустить нельзя.
– Искать короля для доклада?
– Только время потеряешь. Скачи со своими людьми немедленно.
После поспешного ухода Тербона оставшиеся полчаса вообще пролетели незаметно. Но и потом врачи не разрешили вставать сразу.
– Вначале пусть тебя хоть приоденут малость.
И только после того как Виктору надели некое подобие набедренной повязки, оба старца встали по бокам кресла:
– Ну что, начнем с левой руки.
Сухие старческие, но сильные пальцы стали массажировать руку ниже локтя и ладонь, разгоняя застоявшуюся кровь.
– Теперь поднимай… Отлично! Протяни перед собой, опусти на колено. Теперь правую руку…
Получалось словно во сне: почти ничего не чувствуешь, словно конечности принадлежат другому человеку. Но они тем не менее слушались и, что самое главное, не болели!
О чем блаженным шепотом и поведал Виктор.
– Можешь говорить в полный голос, – разрешили старики, подхватывая его под локти. – А теперь медленно, не спеша, начинаешь подниматься на ноги. Ну, смелей, опирайся на новые сапоги, не виси на наших руках! Раз подмышки у тебя не болят, то и в ступне боли не почувствуешь.
Действительно, последнее напоминание позволило окончательно поверить в уникальное средство если не полного исцеления, то временного возвращения трудоспособности. Виктор выпрямился на ногах, без всякого стыда осознавая жуткую дрожь в коленках. Чуть постоял, привыкая, и с удивлением ощутил шевелящиеся в сапогах пальцы. Потом чуть пошатался, перемещая тяжесть тела с одной ноги на другую. Тщательно прислушался к получаемым ощущениям. Несколько странные, словно сквозь вату, но эти ощущения вполне позволяли чувствовать мягкую подкладку из застывшего желе. Пусть и недоделанные, пусть не унифицированные боты здешнего мира действовали!
И святой монах сделал свой первый шаг после ранения.

Король Чагара стремительной походкой двигался по коридору своего дворца и прямо на ходу выслушивал доклады семенящих рядом адъютантов:
– Ее величество Линкола сейчас принимает послов западного побережья. Прибыли князь Селтери из Башни и герцог Вильямс из Саттарии. По их утверждениям войска обоих королевств уже сосредоточены у их союзника в Шаули и ждут сигнала к выступлению.
– Отлично! Где моя старшая дочь?
– Ее высочество Розалия сейчас тоже находится на приеме.
– Как здоровье монаха?
– По словам ее высочества, ему сейчас мешать нельзя. Врачи пытаются его поставить на ноги.
– Ха! Так и сказала: «на ноги»?
– Так точно, ваше величество.
– Чем занят генерал Тербон?
– Вначале имел разговор с монахом Менгарцем. Потом по тревоге поднял всех своих людей и помчался к морю.
– Ага… значит, и без меня справятся. Тогда осмотрим зал с самыми ценными трофеями, что достались от павшего императора. Все готово?
– Да, ваше величество, все разложено и изучается в малом банкетном зале.
Вскоре монарх со своей свитой оказался в желаемом месте и с самым пристальным интересом принялся бродить между столами, выслушивая мнения и пояснения своих экспертов. Большинство найденных предметов составляли богатые кубки, инкрустированные драгоценными камнями, роскошные ткани и весьма диковинная золотая посуда. Редкостные вазы из полудрагоценного камня, десятки единиц оружия и приспособлений из металла. Пострадавшие во время грабежа сундуки, довольно много богатых украшений в виде колье, диадем, браслетов и колец, масса самой разнообразной мужской и женской одежды. Последняя деталь заставила короля вскинуть удивленно брови:
– Подтвердились данные по поводу наличия в стане императора наложниц?
– Да, ваше величество! По утверждениям пленных, Гранлео сопровождало пятьдесят пять удивительно прекрасных наложниц, с которыми он никогда не расставался. Как только евнухи заметили идущую волну, они не стали спасать ничего из драгоценностей, а сразу усадили на коней женщин. И в первой группе войска пошли на прорыв. Сейчас они все находятся в окружении нашей северной группы войск.
– Хм! Неужели они так прекрасны, что их пытаются спасти в первую очередь, да еще и ценой собственной жизни?
– По утверждениям пленных, да. Правда, простые воины чаще всего падали при виде наложниц на колени, а потом прислонялись лбом к земле, но некоторые все‑таки осмеливались подсматривать. Утверждают, что после такой красоты пропадает всякое желание даже смотреть на других женщин.
– Где же он таких красоток отыскал? Неужели из отданных ему рабынь выбирал? – рассмеялся король, подходя к следующему столу и обеими руками приподнимая довольно тяжелое изделие из металла. – Хм… какое интересное изделие… И где его нашли?
Откуда‑то сбоку вынырнул оружейных дел мастер:
– В земле, среди обломков одной из высоких башен, построенных имперцами для штурма.
– А это что такое?
– Пока не знаем, ваше величество, но…
– Гром! – разнесся по залу всем хорошо знакомый голос монаха Менгарца: – Пожалуйста, очень осторожно, не спеша положи эту вещь на место и постарайся медленно отойти от нее как можно дальше. Всех остальных это тоже касается. Только не ударь!
Последнее предупреждение немного запоздало. После несколько жесткого соприкосновения со столом внутри странной штуковины что‑то громко зашипело.

Глава 6
ОПАСНОЕ НАСЛЕДСТВО

Все находящиеся в малом зале обернулись и замерли, во все глаза глядя на стоящего в дверях Виктора. А тот повел себя несколько странно: ничком бросился на пол, продолжая орать дурным голосом:
– Лечь! Всем лечь на пол и отползать от стола! Если пойдет дым, ни в коем случае его не вдыхать!
Первым подал пример монарх Чагара. За ним рухнули на пол и отпрянули в стороны от стола и все остальные. Не оплошали и личные королевские телохранители, парочка самых искусных фехтовальщиков: они нависли своими телами над уползающим по‑пластунски Громом Восьмым. Никто так и не понял, чего опасался Менгарец, но, когда металлическая штуковина перестала шипеть и препротивно забулькала, общее движение из зала только ускорилось.
Но больше ничего страшного или таинственного не произошло. Уже в боковом коридоре король поднялся на ноги и бросился к пришельцу, который со всей осторожностью теперь подбирался к углу, намереваясь заглянуть в зал.
– Слушай, монах, чего это твоя святость нас запугивать решила? На шутки потянуло?
Виктор приостановился, озабоченно мотая головой. Его лицо все еще было жутко распухшим от недавних ударов, поэтому на его угрожающую мимику невозможно было смотреть без слез.
– Какие могут быть шутки с незнакомыми предметами! И ладно бы еще находками занялись назначенные для этого специалисты, но зачем твое величество туда полезло? Я ведь предупреждал!
– Ладно, хорош на меня орать. – Хотя при этом грубом окрике Гром улыбался до ушей и расставлял руки в стороны. – Но что я вижу?! Неужели тебя и в самом деле волшебники‑дионийцы поставили на ноги?!
– Глаза тебя не подводят…
– И каким образом?
– Они говорят, что с помощью магии. Но я тебе могу дать пояснения современными медицинскими терминами. Как тебя лучше устроит?
– Да мне плевать на пояснения! Главное – что ты топаешь своими ножками и падаешь на пол, как мои лучшие телохранители.
– Ну не преувеличивай. Тем более что данная мне подвижность тоже имеет свои минусы. Но об этом чуть позже. Дай мне разобраться с этой химической миной.
Менгарец стал осторожно наклоняться из‑за угла, пытаясь рассмотреть искомый стол, а монарх Чагара встал у него за спиной, озабоченно переспрашивая:
– Химической миной? А что это такое?
– О! Это очень мерзкая и опасная штука, – негромко отвечал Виктор, продолжая всматриваться. – Если она сейчас сработает, то из дворца придется бежать без оглядки. Ядовитый газ будет здесь держаться несколько дней, а в самом худшем случае целую неделю.
– Фу‑ты, напасть, какая! Где же мы тогда жить будем?
– В твоем вопросе основополагающее слово «жить». Или, вернее, выжить. Тем более что послезавтра мы и так выступаем в поход, а оставшаяся челядь могла бы и в саду перекантоваться. Хм… насколько я вижу отсюда, вроде пронесло… Ну‑ка дай мне бинокль!
Когда монах получил требуемое из королевской руки, еще с минуту всматривался в поверхность стола через увеличительные линзы прибора. Затем вернул бинокль и с облегченным вздохом шагнул вперед:
– Кажется, нам повезло, мина оказалась без химического детонатора. Скорей всего внутренняя капсула должна быть где‑то отдельно.
Гром Восьмой тоже прошествовал за пришельцем без всякого страха, хотя остальным подданным дал знак оставаться на местах.
– Откуда тебе знакомы эти мины?
– Ты не поверишь, но в детстве я смотрел один фильм, – ну это такой спектакль на экране, я тебе рассказывал, – так вот там один из героев очень ловко уничтожил этими минами страшных монстров и добрался в итоге до спрятанных в глубоких подземельях сокровищ. Так что мои догадки по поводу Гранлео уже имеют первое прямое подтверждение.
Они подошли к столу, вся поверхность которого теперь была залита черной, неприятно попахивающей жидкостью. Мало того, чернота прямо на глазах проедала подстилку из кожи и деревянную поверхность под ней, выделяя при этом едкий дымок. Видя, что пришелец не обращает никакого внимания на мерзкий запах, более свободно вздохнул и Гром.
– Что за жидкость?
– Не знаю. Наверняка какое‑нибудь кислотное вещество. И твое счастье, что катализатора в мине не было…
– А стол теперь только на дрова годится.
– Нашел о чем жалеть! – Шарящий взглядом по другим столам Виктор громко хмыкнул: – Ну вот и сердцевины с катализаторами нашлись.
С другого стола он взял в руки небольшие цилиндрики и стал внимательно осматривать. Потом пояснил:
– Наверняка внутри другое опаснейшее вещество. По отдельности они угрозы не представляют, а вот вместе… Видишь вот эту резьбу? Сердцевина вкручивается вон в то углубление мины, затем каким‑то образом дается команда «Запуск», и после нее пружинка, или штырь, проламывает вот эту стенку. Жидкости смешиваются и… кто оказался в зоне взрыва, скорей всего умрет сразу. Кто не успеет убежать от облака, окочурится чуток позже. Причем от этого дыма порой и противогазы не спасают. Могут капельки и сквозь кожу до внутренностей добраться. Нужен только полный защитный комбинезон или скафандр. Ах да, ты ведь никогда не видел противогаза! Да и я только смутно помню его внешний вид. Но это сейчас неважно, для начала давай прикинем, что и сколько твои люди нашли в долине Покоя.
Подозвали оружейников, и те быстро проверили трофеи на остальных столах. Сердцевин с катализатором оказалось девять штук, причем пять было уложено в продолговатую стальную коробку, которая не слишком повредилась при ударе волны. Но вот больших корпусов для мин было всего четыре. Из чего сделали вывод, что скорей всего на больших башнях, построенных для штурма имперцами, имелось как минимум десять этих опаснейших устройств для ведения химической войны. Агрессоры наверняка собирались дождаться благоприятного ветра в сторону врагов и по определенной команде использовать имеющиеся у них сюрпризы.
Но факт оставался фактом: поисковым командам придется и дальше с невероятным тщанием перелопачивать землю долины Покоя в поисках артефактов из большого космоса. Соответствующие распоряжения были отданы, а все опасные или подозрительные предметы были из зала убраны в лабораторию Менгарца, где он пообещал осмотреть их более тщательно чуть позже. Больше ничего, произведенного по иномирским технологиям, не нашли.
Зато и короля и монаха очень поразили разложенные на отдельных столах женские украшения, изумительная обувь и великолепные наряды. Подобной роскоши они себе и представить не могли. Да и количество в голове не укладывалось. Из чего делались соответствующие выводы.
– Кажется, они жили словно королевы. – Менгарец крутил в руках одну из многочисленных диадем. – А то и лучше Вот у тебя, например, есть такие украшения?
– Таких нет! А если и есть пара‑тройка, то они по качеству и ценности не идут ни в какое сравнение с этими чудесами.
– Но, с другой стороны, Гранлео – император, покоритель всего вашего мира. Что для него подобные сокровища?
Гром Восьмой досадливо покривился, рассматривая хитро завитую цепь с изумительной брошью:
– С этим‑то я согласен, меня поражает другое. Почему он таким образом относится к наложницам? К императрице – да! Никакого удивления, все понятно. Но к наложницам? Да и еще когда тех пять с половиной десятков? Поверь, в нашем мире такого никогда не было.
– Ха! Твое утверждение лишний раз доказывает, что Гранлео – парень не из местных. Чего только в других мирах не случается и каких только любвеобильных правителей не бывает. Другой вопрос: почему пленные поголовно утверждают, что наложницы все без исключения божественной красоты?
– А ты когда успел об этом узнать?
– Во время одевания. – Виктор указал на свои сапоги. – Они ведь у меня теперь не снимаются, поэтому для меня сразу пошили несколько комплектов брюк и всего остального. Ну я и позвал пару человек, чтобы сделали доклад и ввели меня в курс последних событий. Хваленая красота наложниц меня заинтриговала чуть ли не больше всего.
– Меня тоже, – признался король, потирая свою небритую уже несколько дней скулу. – Поэтому скорей всего я лично сейчас с резервом отправлюсь к тому месту, где окружены остатки имперцев. Не хватало еще, чтобы в горячке боя эти наложницы пострадали…
Менгарец внимательно посмотрел на монарха и посоветовал:
– По мне, лучше их уничтожить.
– Почему?
– Слишком уж их отважно и сильно охраняют. Да и сам император их при жизни скорей всего баловал чрезмерно. Сам видишь, в какой они роскоши купались. Наверняка они ему остались верны до мозга костей.
– Но ведь Гранлео мертв! – живо возразил Гром Восьмой. – Все совершенно изменились, и будет глупостью, если женщины не захотят изменить свой статус к лучшему. Ведь быть наложницей – это одно, а стать женой единственного и вполне состоятельного человека – совсем другое дело.
– Что ты задумал? – В голосе Виктора отчетливо слышалось беспокойство и недовольство, и венценосный товарищ постарался его успокоить:
– Ну как ты не понимаешь, женская красота это тоже своего рода богатство, великое, редчайшее, можно сказать, сокровище. И почему бы им не воспользоваться? Ведь сам посуди, у нас великая масса сторонников и союзников, которым обязательно надо будет выделить долю от завоеваний в империи Сангремар. Среди них достаточно и холостяков и вдовцов, и я просто уверен, что они скорей польстятся на божественную красоту, чем на бездушные украшения или прочие творения искусства.
– Ну и как ты будешь распределять подобные трофеи? – Менгарец попытался скривить лицо в язвительной усмешке, но у него ничего не получилось. Но по тону король догадался о попытке его высмеять.
– Не надо меня считать таким уж развратником и намекать, что все эти наложницы пройдут через мою кровать.
– Да я ничего не намекал…
– Но зато наверняка подумал. Боишься, Менгарец, что я о государственных делах забуду в плотских утехах?
– А кто ваших величеств знает, как вы утешаться умеете, – пробурчал пришелец себе под нос, но все равно каждое его слово было услышано.
– Для твоего спокойствия, расскажу, как оно дальше будет. – Чтобы никто из окружающих не подслушал, король чуть пригнулся и стал говорить тише: – Всех спасенных девиц я отправлю под управление моей матери. Та их поселит в отдельном крыле дворца и займется их проверкой, а если понадобится, то и перевоспитанием. И только тогда она будет решать, кому и какую наложницу сосватать. Повторяю: окончательно с ними все будет решать моя мать. Как тебе такой вариант?
– Ну если за это дело возьмется Линкола, то я буду спокоен. – Монах и в самом деле вздохнул с явным облегчением. – Правда, ей самой будет тяжело справиться со всеми делами сразу.
– Оставлю ей несколько самых верных людей из моего окружения.
– Значит, Роза и в самом деле отправится с нами на войну?
Оттого, как скривился король, стало видно, насколько болезненно он воспринял данный вопрос.
– А что прикажешь делать? Она уже взрослая и совершеннолетняя…
– Ну, семнадцать с половиной лет – это далеко не совершеннолетие, – с недовольством возразил Виктор. – В наших мирах такой статус присваивается человеку лишь в двадцать один год. Раньше даже жениться нельзя.
– Нашел с чем сравнивать! – возмутился Гром. – У нас в брак можно вступать в тринадцать, да и родителями становятся немногим позже… – Он осекся, заметив, как часто задышал Менгарец и каким взглядом на него посмотрел. – Да нет, для своих дочерей я такой доли не желаю, ты не подумай, я напоминаю про всеобщее положение.
Пришелец ответил хоть и сдержанно, но с явной злостью:
– Ну так давно пора менять это положение. Тем более что данная тебе власть это позволяет. Как говорится – начни с себя.
– Начнем, не переживай. Дай только с врагами разобраться и войны закончить. – Гром стал переводить разговор на другую тему: – Кстати, куда это ты генерала Тербона отправил?
– Да вдруг неожиданно представил, что случится, если трехтысячный отряд рыцарей вдруг вздумает неожиданно повернуть назад. Они могли нашу погоню пропустить, а то и уничтожить, а сегодняшней ночью сделать попытку прорваться домой. А у нас вдоль реки никаких защитных рубежей возле брода. Вот и дал несколько советов Тербону, как и что сделать. Правильно поступил?
– Одобряю, молодец. Что‑то мы этот вариант проморгали, хотя… Ладно, перестраховка не повредит. Да и я еще сейчас на побережье резерв отправлю, а сам поспешу к котлу окружения на севере. Нанесем последний, решительный удар или заставим сдаться перед лицом нашего явного преимущества.
– Поспеши, поспеши… Только постарайся вернуться к завтрашнему обеду. Без тебя армия в поход не тронется. Да и надо будет срочно решить вопрос с окончательным формированием нашей кавалерии, которую отправим вперед для захвата моста. Кстати, ты сегодня так и не встретишься с князем Селтери из Башни и герцогом Вильямсом из Саттарии?
– Завтра! Все успеем сделать завтра! – С этими словами Гром Восьмой аккуратно погладил Менгарца по раздувшимся плечам, радостно рассмеялся и поспешил к выходу из зала. Виктор смотрел ему вслед с каким‑то странным предчувствием непонятной беды, но повода остановить монарха так и не нашел.
Затем тяжело вздохнул, решительным взглядом обвел оставшихся помощников, которые не скрывали своего Удивления при виде спокойно, без привычной хромоты прохаживающегося монаха, и стал раздавать во все стороны команды. Чувствовал он себя преотменно, давно утраченная легкость появилась во всем теле, и работоспособность конечностей приятно поражала. Вскоре он опять с головой окунулся в привычный для него водоворот дел и обязанностей.

Глава 7
ПЕРВЫЕ СЛЕЗЫ

В лабораторию к Менгарцу без его специального разрешения мог входить только король Чагара и ее величество Линкола. Принцесса Роза запрет просто игнорировала и беззастенчиво делала вид, что она и в лаборатории полноправная хозяйка. Виктор устал с ней бороться и только как‑то раз упросил не врываться к нему словно ураган, а делать это спокойно и тихим голосом сразу от дверей предупреждать о своем появлении.
Вот и сейчас старшая наследница короны заявила о себе голосом:
– Как вы тут без меня? Пробирками бросаться не будете? Ворчать в мою сторону тоже не советую!
Заметив, что Менгарец находится за огромным столом в гордом одиночестве, она с довольным видом уселась напротив. И уже было протянула руку к разложенным по столу металлическим деталям, как услышала строгий голос:
– У вас это, наверное, наследственное? Хвататься руками за первый попавшийся незнакомый предмет?
– О! Так это и есть те самые знаменитые мины, про которые мне сразу доложили?
– Они самые. И советую в их сторону даже не смотреть.
– Ха! А куда мне твоя святость прикажет смотреть?
– Куда хочешь…
– Ну, тогда умоляю, скажи, как ты себя чувствуешь?
– Отлично! Честное слово, скорей даже превосходно. – Виктор покивал в знак подтверждения собственных слов. – Словно заново на свет народился. Вот, посмотри, даже пальцы на правой руке слушаются.
Он с гордостью протянул ладонь вперед и несколько раз сжал и разжал пальцы.
– А ноги?
– Как мне сказали, угроза ампутации остается. Но я теперь целый месяц могу бегать даже быстрей, чем в те времена, когда был в твоем возрасте. Самому не верится!
– И мне. – Роза хитро улыбнулась, – Пока не пройдешься передо мной – не поверю!
– Ладно тебе, чуть позже мы с тобой еще наперегонки пробежимся. Только пока мне не мешай, видишь, я занят очень важным делом.
Действительно, в окружении отверток и прочих инструментов Виктор как раз полностью раскурочил корпус одной из хорошо сохранившихся мин и изучал внутреннее устройство. Ему хотелось во всех тонкостях разобраться в работе древнего артефакта. Да вот только принцесса не собиралась сидеть молча, довольствуясь ролью простой наблюдательницы:
– Но я ведь могу тебе помочь?
– Можешь, если просто перескажешь последовательность и суть состоявшегося приема.
– Да, жаль, что тебя там не было!
– Так было интересно? Такие глобальные проблемы решались?
– Да нет, по протоколу – скукотища ужасная. Но зато какими комплиментами меня осыпали послы! Тебе бы стоило у них поучиться. Герцог Вильямс прямо‑таки соловьем заливался. А князь Селтери так вообще у моих ног на коленях ползал. А оба посла так раззадорились, что стали меня подарками одаривать, снимая с себя все мало‑мальски приличные украшения. По их словам – я самая прекрасная женщина нашего мира.
Виктор замер с отверткой в руке и насупленно наблюдал за хвастающейся девушкой. А когда она замолчала, с хорошо слышимой досадой переспросил:
– Так и сказали?
– Ха! А ты сомневаешься?
– Как можно, ваше высочество! Послы говорили истинную правду.
– Почему тогда ты мне эту правду не высказывал? – Глаза у Розы игриво блестели, на щечках проступали ямочки, и Менгарец вдруг сильно смутился. Да настолько сильно, что покраснел и стал мямлить нечто невразумительное:
– Ну‑у‑у… зато я и не лгал. Да и вообще… зачем тебе всяких там послов слушать? Посмотрела в зеркало – и видишь всю правду…
Принцесса заметила смятение монаха и теперь не сдерживала торжествующую улыбку. Если до эпохального сражения у нее еще и были какие‑то сомнения в собственных действиях, то теперь, после недавнего беспримерного подвига на дельтаплане, она с полной уверенностью считала пришельца своей собственностью. Потому что по внутренним убеждениям верила: ее юношеская симпатия не только окрепла, но и переросла в сильную, всесокрушающую любовную привязанность. Теперь оставалось лишь грамотно подтолкнуть самого Виктора к ответным действиям, и как следствие, врожденные женские инстинкты, блестящий ум и чисто женское коварство диктовали девушке верную линию поведения.
Она догадывалась, что вполне легко может добиться ответных проявлений влюбленности, если сумеет правильно расставить в их отношениях приоритеты и разобьет глухой щит природной скромности, которым всегда окружал себя Менгарец. Ведь за два с половиной года пребывания на этой планете он ни разу не познал женщины, ни разу не загорелся чувствами к какой‑нибудь красавице и уж тем более ни разу не воспользовался возможностью ни к чему не обязывающего одноразового флирта. А ведь в последнее время у него для этого была просто масса возможностей. Какие только придворные красавицы не пытались штурмовать крепость мужского целомудрия и какие только средства для этого не применяли, но все оказывалось напрасно. Пришелец ни на кого не повелся. Ну а с принцессой вел себя словно с младшей сестренкой.
По твердому мнению Розы, пора было кончать с подобными дружескими отношениями и переходить к более интимным. И настроилась она на это со всей решительностью гордой наследницы королевского рода.
– Действительно, зачем женщине комплименты, если ей достаточно глянуть в зеркало. Вот только зеркало не умеет порадовать еще и голосом, – рассмеялась девушка. Но смех резко оборвался, и она вдруг стала совершенно серьезной: – Кстати, ты рад своему чудесному спасению?
– Мм? – замер Менгарец. – Ну конечно…
– Почему тогда я так и не получила никакой от тебя благодарности?
– Так ведь… это… я без сознания был.
– Ага! И шептал мне часами разные поручения и вопросы для папеньки! Зато своей спасительнице даже спасибо не сказал.
– Прости, я действительно мозгами, наверное, повредился… было очень больно, склероз прогрессирует, – пробормотал растерянный Виктор. Потом решительно выдохнул: – Спасибо тебе, Роза, за спасение. Ты самая великая покорительница небес, добрая, красивая, смелая и отважная! Да здравствует Розалия Великолепная, Милосердная Покорительница Небес. Спасибо!
– Не‑э‑эт! Так не пойдет! – Принцесса сделала такое обиженное и несчастное лицо, что у Виктора сердце затрепетало. – Ты, наверное, надо мной издеваешься? Хочешь отделаться простыми словами?
– Да не только… я для тебя все что угодно сделаю…
– Ну вот, совсем другой разговор! – Она подняла взгляд к потолку, словно там могла прочитать список тех услуг, которые обещал оказать пришелец. – Тогда у меня к тебе всего лишь… четыре желания!
– Однако! – Глаза монаха от удивления расширились. – Нет, я, конечно, готов, но почему так много?
– Хорошо, пусть будет только три, – легко согласилась принцесса, но при этом с угрозой наклонилась вперед: – Вот только не стыдно тебе торговаться с моим высочеством? Да и вообще, не ты ли недавно распинался перед всеми придворными и моим отцом, что со своими подданными надо обходиться жестко и безжалостно? Отвечай! Или уже забыл?
– Да нет, ваше высочество, – в обращении легко слышались язвительные нотки, – не забыл. И даже где‑то рад, что вы научились пользоваться своей властью, шантажом и угрозами.
– А кто виноват? Ты ведь сам на этом настаивал. Так что запоминай мои желания и сразу приступай к их выполнению по мере их поступления. Готов?
– Как скажете, ваше высочество, три так три, – смиренно ответил Виктор, уже догадываясь, что каверзная принцесса готовит какую‑то ловушку. Его недоверчивый взгляд только подстегнул девушку к более активным действиям. Она резко вскочила, обошла стол и встала рядом с пришельцем. При этом она строго выговаривала:
– Нет! Так не пойдет! Мои желания ты должен выслушивать стоя и в таком положении, как мне хочется. Так, стой ровно! – Она сделала шаг к нему, он отступил, она еще раз шагнула, а ему отступать было уже некуда: уперся задом в стол. – Чего ты боишься? Я людей не ем! Итак, слушай мое первое желание!
Виктору ничего не оставалось, как покорно замереть и с будоражащим сознание восторгом вдыхать запахи молодого девичьего тела и легкий аромат самых лучших благовоний. От такой близости в голове странно зашумело, а легкие стали работать с непонятными перебоями. Поэтому он чисто машинально выполнил еще одно указание.
– Но для начала положи мне руки на плечи! Хорошо… Ну а теперь поцелуй меня!
Шок у замершего мужчины произошел не столько от произнесенного вслух желания, сколько от осознания, что он сейчас выполнит его с огромным удовольствием и страстью. Совсем не контролируя собственное тело, Виктор стал наклоняться к призывно приоткрытым губам. И только широко раскрытые, горящие неистовым огнем глаза принцессы его сбили. Словно не своим языком, смущенный, он проговорил:
– Но как же так… я ведь такой страшный и опухший…
Роза отозвалась так быстро, словно заранее предвидела его сомнения:
– Не волнуйся, я закрою глаза!
И тут же крепко их зажмурила, продолжая при этом тянуться вверх на цыпочках. Но теперь уже Менгарец контролировал свое сознание. Чувствуя, как внутри трещат от усилий все кости, он слегка отстранил девушку от себя и тихо прошептал:
– Но так нельзя…
– Почему?! – Вместе с вопросом женские глаза резко распахнулись, и в них виднелось столько недоумения и боли, что он растерялся еще больше:
– Ну, ты понимаешь… так получается, словно при насилии… ты ведь меня заставляешь…
– Я тебе не нравлюсь?
– Да нет, тут дело совсем в другом…
– Так объясни в чем?! – Роза постепенно переходила на крик.
– Пойми правильно: ты ведь совсем еще молодая девочка, а я старый, израненный мужчина, ну какие могут быть между нами поцелуи?
– Ты не старый… а раны зарастут… – Губы у нее задрожали.
– Все равно наша разница в возрасте неприемлема для подобных отношений.
По щекам принцессы двумя ручьями покатились обильные слезы. Она резко шагнула назад, сбрасывая руки Виктора со своих плеч, а в ее голосе зазвенел металл:
– Значит, так? Значит, именно так ты ко мне относишься?! И это после того, что я для тебя сделала? Ну что ж, значит, так мне и надо! Выходит, зря о тебе была другого мнения! Ой как зря!
– Ну зачем ты так? – Виктор чувствовал себя опять раздавленным, немощным, разбитым и… разочарованным. Причем разочарованным именно в своих действиях. Что‑то он сделал не так, и все теперь пошло наперекосяк.
– Как?! – воскликнула Роза, еще больше удаляясь от него. – Тебе противна моя молодость? Ты отвергаешь мою красоту? И в твоем сердце нет даже капельки благодарности за мои усилия и риск? Ха! Да кто ты после этого?!
Пришелец виновато опустил голову:
– Если бы я знал…
Но, когда услышал быстро удаляющийся стук каблучков, резко вскинулся и в душевном волнении только и смог прохрипеть:
– Роза, постой! Давай поговорим!
Но девушка никак не отреагировала на эти слова. Перед выходом она остановилась, достала платочек и тщательно вытерла все следы слез, потом выскочила из лаборатории и так за собой хлопнула дверью, что все здание вздрогнуло, а кое‑где по углам наверняка появились трещины.
А его святость, высший проповедник монастыря Менгары осторожно присел на стул и словно в трансе пробормотал:
– Ну и что я наделал?

Глава 8
И МОРЕ СЛЕЗ

Гром Восьмой только отъехал от столицы королевства в сопровождении своего гвардейского воинства, как ему навстречу попался посыльный с севера. Воин скорей всего спешил с хорошими новостями, потому как докладывал бойко с прорывающейся улыбкой:
– Ваше величество! Окруженные войска империи Сангремар готовы к капитуляции. Но они очень опасаются за судьбу прекрасных наложниц и поставили единственное условие, разоружение и пленение должно проходить только под вашим личным контролем.
– Ха! Какое совпадение! – засмеялся король, поворачиваясь к своим приближенным. – Я ведь как раз для этого в ту сторону и направляюсь.
– А если это ловушка? – высказался один из военных чинов.
– Вот мы на месте и разберемся! – пообещал правитель Чагара. – Вперед!
Конечно, в сопровождении целой тысячи таких отборных и великолепно вооруженных воинов монарху было нечего бояться. Да и животные для верховой езды подбирались под стать бравым гвардейцам, а под седлом у короля гарцевал самый красивый и выносливый скакун. Тысяча всадников продвигалась неспешно и уже ближе к полуночи приблизилась к тому месту на побережье, куда идущая на прорыв волна имперцев отступила после столкновения с северной группой союзных войск. Первая отчаянная атака заставила агрессоров захлебнуться в собственной крови, и оставшиеся в живых около пяти тысяч Львов теперь прочно засели в скальном образовании в глубине береговой зоны. Как раз там, где, по странному совпадению, Менгарец выбрал место для строительства порта‑крепости. Скалы разделялись от пролива широченной полоской пляжа и каменистого плато, поэтому любые попытки окруженных пробраться к воде были обречены на неудачу мощно укрепленными редутами. Остатки армии Гранлео все равно не могли долго продержаться в природной ловушке. Сразу выбивать их оттуда не было никакого смысла, потому что запасы питьевой воды у них все равно бы закончились через два, максимум три дня. По данным предварительной разведки колодцев там не было. Да и продуктов питания отступающие имперцы не могли захватить слишком много. Скорей всего именно по этим соображениям Львы Пустыни, а также некоторые оставшиеся в строю генералы непобедимой армии и прислали сегодня после обеда парламентеров для переговоров. Желание сдаваться лично королю никого особо не удивило, да и не знали командиры Союза Побережья, что среди скал спрятались не просто какие‑то простые наложницы с евнухами павшего императора, а невероятные, скорей всего самые великолепные красавицы этого мира. Поэтому осажденным был дан ответ: ждать волеизъявления Грома Восьмого, а к самому монарху срочно отправили посыльного. Никто не верил, что король приедет сам, да так быстро. Но, когда узнали, что он уже едет, стали разжигать оговоренные с парламентариями костры.
Вскоре из‑за скал появилось сразу несколько человек, неся над собой ярко горящие факелы и зеленые ветки – знак перемирия и переговоров. По их одежде и манере держаться сразу становилось понятно, что это не простые воины, а кто‑то из придворных, а то и ближайшего окружения покойного императора. Вельможи безропотно перетерпели тщательный обыск и только после этого предстали перед усевшимся на походном троне победителем. Гром не собирался с ними долго беседовать:
– Почему не начинаете сдавать оружие?
– Извините, ваше величество, но мы должны были убедиться в вашем личном прибытии.
– С чего бы это? Мои генералы и сами бы сумели распределить пленных.
– Ваше величество, – масленым, но вполне рассудительным и убедительным голосом заговорил один из вельмож, – осмелюсь заметить, что есть такие военные трофеи, которыми могут завладеть только короли. Их подданные порой не имеют права даже взглянуть на завоеванную роскошь. Иначе помыслы их будут завистливы, мысли путанны, а поступки непредсказуемы. Понимать и владеть истинной красотой могут только великие и самые сильные люди нашего мира.
Высказанные сентенции полностью соответствовали тем мыслям, которые король совсем недавно поведал Менгарцу в личном разговоре. Но все‑таки следовало уточнить:
– Наверняка вы имеете в виду наложниц. Но тогда получается, что вы сами все последнее время обладали непозволительной роскошью.
Теперь заговорил следующий вельможа, который скорей всего имел военную власть среди пленных. Он говорил резко, отрывисто и по существу:
– Ваше величество! Все это время наложницы находились под неусыпной опекой преданных им евнухов. Даже из нас никто не осмелился приближаться к их шатрам, а уж тем более заглянуть внутрь. В этом мы можем поклясться собственными жизнями. Да и допрос любого простого воина из числа наших подчиненных это подтвердит.
– Хорошо, допустим с наложницами я разберусь. А вот что делать с вами?
– Все в руках победителя! – четко ответил военный. – И вы можете делать с нами все что угодно: казнить, отправить на каторгу или привлечь для любой другой деятельности на благо вашего королевства. Нам все равно. Потому что свое основное предназначение мы уже выполнили: сохранили самых прекрасных женщин для нашего мира. Хотя не стану скрывать, при особой милости с вашей стороны, если нам сохранят жизнь, мы готовы со всем усердием служить вашей королевской династии. Нашего императора больше нет в живых, а значит, мы можем принести новую присягу нашему новому сюзерену.
– Ну что ж, похвальное стремление, – покивал Гром Восьмой, – и я его рассмотрю со всем тщанием. Грамотные и опытные люди нужны каждому правителю и во все времена. Но вам не кажется, что пора начинать сдавать оружие?
– Конечно, ваше величество! Разрешите оповестить наших командиров?
– Хотите возвращаться все вместе?
– Нет, что вы! Достаточно будет любого из нас.
– Тогда вы и отправитесь! – Королевский перст указал на вельможу с воинской выправкой.
Тот выпрямился как струна:
– Слушаюсь, ваше величество! Только разрешите один совет? – И после кивка продолжил: – Все наши воины будут выходить один за другим и складывать оружие, где укажете. Потом желательно отвести их в другое место и оставить под надзором, потому что никто из них не имеет права увидеть хоть одну наложницу. Затем с оставшимися сокровищами и украшениями выйдут и сдадутся евнухи, а самыми последними к вам явятся укрытые вуалями женщины. С того самого момента они переходят под вашу личную опеку.
– Да уж как‑нибудь справлюсь, – буркнул король, взмахом руки отправляя парламентера к его засевшему среди скал войску. Когда тот ушел, стал раздавать приказы своим гвардейцам: – Этих вельмож – в обоз. Остальных воинов пропустить по коридору, раздевать догола и тщательно обыскивать. Потом собирать в удобном для пленения месте, сразу начиная выборочные допросы. Приготовить повозки Для наложниц. Постарайтесь создать хоть какие‑то удобства из перин, подушек и одеял. Ну и… подбросьте в костры дров! Хочется нормального освещения!
Разоружение продолжалось более двух часов. И только когда последний воин, в сопровождении недавнего парламентария покинул территорию крутых скал, на свет костра стали выходить внушительные, увешанные самым различным оружием верзилы. Количество оказалось парным, сто десять человек, по двое на каждую наложницу. Почти каждый из них волок или ларец, или шкатулку, наполненную драгоценностями и складывал свою ношу в кучу. Евнухов тоже лишали всего, что на них было, до последнего перстня, и голыми отводили в отдельное от остальных пленных место. Причем у короля вид мужчин отличного спортивного телосложения, но без каких бы то ни было гениталий, вызвал вполне понятное отвращение и неприятие. Его ворчание расслышали не только ближе всех стоящие телохранители:
– Как можно доверять что‑либо ценное таким уродам? – Затем громко добавил: – Этих вообще постарайтесь допросить в первую очередь, а часть как можно скорей под конвоем отправить в Радовену в распоряжение монаха Менгарца. Уж он‑то из них быстро все имперские тайны вытянет.
Наконец стали выходить закутанные с ног до головы в легкие ткани наложницы. К тому времени на внушительной площадке остался только лишь король в окружении нескольких придворных, телохранителей и двух десятков лучших гвардейцев. Да на выходе выстроилось около десятка женщин из разведывательного полка. Как бы и кто там не рассказывал басни о великом, умопомрачительном и прекрасном, Гром Восьмой не расслабился и о собственной безопасности не забывал. Каждую наложницу тщательно обыскивали проворные женские руки, передавая по очереди друг другу, но ни у одной пленницы не обнаружили даже иголки или костяного гребня. А украшения наверняка с них сняли еще раньше евнухи. Потом женщины выстраивались чуть в стороне, ожидая своей дальнейшей участи. Создавалось впечатление их полной рабской покорности и смирения.
Тем более неожиданным оказался поступок одной из них. Когда дошла очередь до нее, она опрометью метнулась в сторону походного трона с криками:
– Мой король! Спаси меня! Они хотят меня убить! Они меня задушат!
Стена остальных наложниц колыхнулась, но потом опять затихла. Вполне понятно, что метнувшаяся вперед женщина уже на половине пути уткнулась в доспехи телохранителей, которые перекрыли ей дорогу, заметив, однако, что в простертых вперед ладошках нет никакого оружия. Наложница упала наземь и забилась в громких рыданиях:
– Мой король! Они узнали, что я вам хочу рассказать все тайны Шулпы, и пригрозили меня прикончить! Они меня обязательно удавят этой ночью, забери меня от них, о мой король!
Слово «тайны» сыграло свою роль. Тем более что Грому уже давно не терпелось взглянуть хоть на какое‑то личико прославляемых красавиц. Поэтому он призывно махнул рукой:
– Подведите ее ко мне!
Два телохранителя ухватили наложницу под локти, буквально пронесли к походному трону и поставили перед королем на колени. При этом руки пленницы оставались в железных тисках. Но теперь женский голос звучал с самыми призывными обертонами, переходя в интимный, сладострастный шепот:
– Мой король! Я им говорила, что надо обязательно тебе рассказать про все тайны императорского дворца. Раз Гранлео погиб, то мы можем больше его не опасаться и стать полностью свободными. А эти запуганные глупышки сами ничем помочь не хотят, да еще и меня пригрозили удушить. Хорошо, что им пару часов назад евнухи не дали совершить убийство. Спаси меня, король, спаси, и я буду тебе верна до самой последней минуты моей жизни.
– Успокойся, женщина, возле меня тебе ничего не грозит. – После этих слов он нагнулся, аккуратно взялся за края густой вуали и осторожно приподнял, заглядывая под нее, словно через маленький тоннель. – Зачем же так плакать… все будет хорошо…
И замер, пораженный открывшейся ему красотой. Неимоверной, трогательной и умопомрачительной красотой. Девушка лет восемнадцати смотрела на него глазами, полными слез, с такой мольбой и отчаянием, надеждой и благоговением, смиренностью и кротостью, обещанием и вожделением, что сердце старого воина, мудрого политика и уравновешенного хозяина забилось словно у мальчишки. Не в силах сдержать вдруг охватившее все его тело возбуждение, Гром шумно сглотнул слюну, тяжело задышал и с трудом разобрал донесшийся до него шепот:
– Спаси меня, и я готова стать твоей суженой. О мой повелитель!
– Как тебя зовут?
– Маанита, твоя верная слуга…
Непослушные пальцы сами выпустили вуаль, и на какой‑то момент монарх Чагара слегка вырвался из‑под плена колдовского очарования. Но совсем избавляться от такого сладкого плена ему сознательно не хотелось даже под угрозой собственной смерти.
Зато очередные приказы он раздал уже вполне твердым голосом:
– Эту оставить возле меня! Остальных – в повозки и под особым конвоем отправить к моей матери в ее личное распоряжение. Ее величество – в курсе.
Когда вокруг все задвигались, а к скалам потянулся специальный отряд, намереваясь проверить, все ли имперцы сдались, Гром опять склонился к голове усевшейся возле его ног красавицы:
– И много тайн ты знаешь о дворце Гранлео в Шулпе?
– Все, мой благодетель! И я готова начать о них рассказывать немедленно.
– Хорошо, только давай вначале посетим мой шатер и слегка поужинаем перед дальней дорогой. – Он хотел еще раз без всяких свидетелей полюбоваться неимоверной красотой Мааниты. – Ну а потом мы отправимся в мою столицу…
– Мой повелитель, я готова сопровождать тебя всюду, держась за твое стремя!
Чувственный голос раздавался с таким жаром, что никогда ранее не поддававшийся на подобную лесть монарх вздрогнул от приятных мечтаний:
– Зачем же так, тебе не пристало бегать. Поедешь на луке моего седла.
– Как прикажешь, мой король…
Короткое пребывание в шатре еще больше околдовало и так до одури очарованного короля. Теперь он уже с нескрываемым восхищением рассмотрел точеную шею, нежнейшие золотистые локоны и влюбился до беспамятства в божественный лик молодой пленницы.
Поэтому когда они вновь вышли из шатра, он уже без всяких сомнений втянул красавицу на луку своего седла, ощутил, как она доверчиво и страстно к нему прильнула, и с отчужденной улыбкой дал команду трогаться в столицу.
Прибыл его величество в собственный дворец при свете наступившего дня, но так и не откликнулся на насущные проблемы, с которыми к нему обращались как придворные, так и военные генералы. Даже к матери не явился и про дочь не поинтересовался, а сразу же подался с Маанитой в свои палаты. Категорически приказав гвардейцам не пускать к нему никого и ждать только, когда он сам соизволит выйти из своих спален.
Самые важные государственные дела зависли в воздухе без должных решений и приказов. Зато по всему дворцу молниеносно пронесся слух, что очень скоро в королевстве Чагар появится молодая и прекрасная королева. Слух этот достиг матери короля, его дочери и монаха Менгарца чуть ли не в числе самых последних. Они как раз вынужденно собрались в покоях у Линколы для обсуждения результатов последних допросов и для решения того, что делать с наложницами после их осмотра.
И только они собрались за одним столом, как в комнату просочился стелющейся тенью один из самых умелых шпионов и прошептал на ухо своей покровительнице несколько длинных фраз. Линкола сразу нахмурилась, а когда докладчик удалился, тяжело вздохнула, с некоторой нерешительностью взглянула на внучку, но. все‑таки озвучила последнюю новость:
– Оказывается, мой сын не просто отдыхает после ночной поездки, а довольно интенсивно развлекается с одной из наложниц. Привез ее лично на своем коне, да так и отправился в обнимку в свои покои. Поговаривают, что оттуда слышатся сладострастные стоны и что вскоре в Чагаре появится новая королева.
Больше всего от услышанного почему‑то смутился Виктор:
– Может, не надо было об этом при Розе?..
– Почему? – округлила глаза мать короля. – Она уже взрослая, и отныне в ее жизни наступает совершенно иная пора – пора собственного величия и становления. К тому же она уже взрослая и прекрасно понимает, что вытворяет отец с разными придворными дамами в своих опочивальнях. Но если он делал это до сегодняшнего дня совершенно скрытно, не афишируя свои временные связи, то сейчас повел себя словно потерявший голову юноша. Отчего, признаюсь, я очень обеспокоена. Ко всему желаю, даже настаиваю, чтобы и вы об этом подумали. Если верить показаниям евнухов, наложница Маанита, под пятидесятым номером, самая красивая и активная. Боюсь, что такая фурия может свести с ума любого мужчину.
– Если он позабудет о здравом рассудке, – назидательно поднял вверх указательный палец монах.
– Какой рассудок может быть у самца при виде такого великолепия! – с некоторой грубой снисходительностью к собственному сыну воскликнула Линкола. – Да ты и сам видел всех остальных наложниц. Разве они тебя не пленили своими прелестями?
– Да уж! Но меня больше поразило, как они нагло старались это сделать. Видимо, сразу поняли, что я не последний человек в государстве, потому что соблазняли без всякого стыда все вместе и каждая по отдельности.
– И им это удалось, – полувопросительно, полуутвердительно воскликнула Роза. Да и вообще, принцесса, как только узнала о новых обитательницах изолированного от всего мира дворцового крыла и об учиненном над ними допросе двумя близкими людьми, сразу отбросила свои обязанности и помчалась к бабушке. Поэтому сейчас она не стала скрывать самый интересующий ее вопрос. Хотя глазами с Виктором старалась не встречаться. Он попытался говорить мягко, но как можно убедительней:
– Хочу тебе сказать, что красота такого типа в наших мирах почти не имеет поклонников из‑за своей искусственности, единообразия и набившего оскомину совершенства. В природе таких женщин не бывает, и каждый нормальный мужчина это понимает, выработав у себя в мозгах нечто наподобие предохранителей. У нас их называют «куклами» и любой обыватель знает, что в таких прелестных женщин, как правило, с помощью медицины превращаются самые ущербные и уродливые особи женского пола. Да и среди мужчин есть нечто аналогичное. То есть все понимают, что родившийся от такой женщины ребенок будет некрасивым. Это сразу же отталкивает от «куколок» подавляющее большинство населения. Следовательно…
– А у тебя есть этот самый предохранитель? – едко перебила принцесса.
– Как видишь, – Менгарец развел руками, – я здесь, и мой рассудок нисколько не пострадал. Так что мои так называемые предохранители…
– …вообще сделаны из дуба! – с некоторой злостью воскликнула Роза, но сразу взяла себя в руки и демонстративно повернулась к бабушке: – Что тебе еще удалось выяснить интересного у этих «кукол»?
– Мне кажется, Менгарец еще не до конца довел свою мысль, – стараясь скрыть понимающую улыбку, высказалась Линкола. – Хотелось бы полней понять все детали искусственного происхождения такой красоты.
– Да, я как раз это и пытался объяснить. – Он постарался поймать взгляд Розы, но та продолжала специально смотреть в сторону. – Их неестественная красота лишний раз подтверждает наши прежние выводы и предположения: Гранлео имел у себя в Шулпе нечто особенное. И нам надо очень поспешить, чтобы нужные устройства и агрегаты захватить до их уничтожения неуправляемым сбродом. Причем там наверняка имеются не только медицинские аппараты по улучшению лица, но и комплексные системы для всего остального тела. Под кожей у наложниц нет ни капельки жира, а фигуры просто неправдоподобные для этого мира.
Теперь Роза смотрела на монаха во все глаза:
– Так ты и тела их рассматривал?! Сволочь!
Могло показаться, что она сейчас вскочит и бросится на него с кулаками. Благо, что вовремя вмешалась опытная и Уравновешенная бабушка. Ее голос стал строгим и официальным:
– Ваше высочество! Следите за своим поведением! – Когда Роза немного сникла и потупила сердитый взгляд, продолжила: – По занимаемому его святостью положению он имеет право на рассмотрение тел кого угодно и особенно доставленных сюда пленниц. Занимался он этим не для разжигания похоти или получения низменного удовольствия, а для дела. Поэтому попрошу общаться без недостойных наследницы короны выражений. Продолжай, Виктор.
Менгарец пожал плечами:
– Да, собственно, я уже все сказал. Остается только решить, что с ними делать, потому что, мне кажется, эти «куклы» доставят нам хлопот выше головы. Слишком они образованные, обученные грамоте Сангремара, знают историю, географию, общаются на десяти основных языках вашего континента. Я, конечно, понимаю, что языки империи и Чагара имеют сходные корни и очень похожи, но красавицы говорят на местном языке без всякого акцента. Их адаптация к любым условиям поражает! Вот посмотрите, как быстро оказалась при нужном теле «пятидесятая». Причем при теле не какого‑нибудь воина или, скажем, генерала, а самого короля.
Теперь пожала плечами Линкола:
– Если смотреть на все это чисто с житейской точки зрения, то ничего страшного пока не произошло. Хотя такое быстрое «приручение» первого человека в государстве тоже должно настораживать. Но что ты предлагаешь с ними сделать?
– Теперь, когда они во дворце, не знаю. – Виктор тяжело вздохнул. – Как по мне, то лучше бы наложниц уничтожил водяной вал или умертвили обозленные солдаты.
– Какой ты жестокий, однако! – воскликнула Роза. – Чем же они тебе так не угодили? Или, может, ты злишься, что тебе они не достанутся?
– Ха! Во‑первых, я не злюсь, а просто очень переживаю из‑за того, что не могу понять, где тут кроется главная опасность. А в том, что эта опасность существует, я уверен совершенно. Ну не бывает такого, по всем галактическим понятиям не бывает. Слишком уж много тайн окружает покойного Гранлео, и эта – одна из самых странных и загадочных. А во‑вторых, ты сама должна прекрасно понимать, что для меня твой отец запросто отдаст любую из этих наложниц в личное пользование. Если не… двух, трех или целый десяток.
Лучше бы он этого не говорил.
– Кажется, твои предохранители сейчас треснут вместе с твоей глупой башкой! – угрожающе зашипела девушка, протягивая руку к тяжелому кувшину с соком.
Опять пришлось вмешиваться Линколе:
– Ох! И как же я от всего этого устала! Да еще и ты, внученька, меня в могилу хочешь свести преждевременно. И не смотри на меня так! Хочешь пить сок, так пей его! Но только не надо делать вид, что ты собралась залпом выпить весь кувшин! Что у тебя за манеры? Видимо, прав отец: придется тебя срочно выдавать замуж за какого‑нибудь соседнего принца.
– Меня?! – так и взвилась Розалия, перенеся всю свою горячность на любимую бабушку. – Ничего у вас не получится! И вы с отцом уже давно, между прочим, согласились, что замуж я пойду только по собственному выбору. Вот так!
– Тогда веди себя на совещании, как и положено государственному человеку. Поставлен вопрос: что делать с наложницами? Какое твое предложение?
– Подсыпать всем «куклам» яду! – выпалила девушка и строго уставилась на Виктора, но тот в ответ только радостно засмеялся:
– Полностью присоединяюсь к мнению ее высочества. Самый лучший выход из щекотливого положения. Как говорил кто‑то из древних: нет человека – нет проблем!
– Странные у вас были предки. Довольно кардинально решали любые вопросы, – пробормотала мать короля. Затем тяжело вздохнула и покачала головой: – Боюсь, что Гром не оценит наших жертв на благо отечества. Тем более что «пятидесятая» и так уже находится под его плотной опекой. Вряд ли он так быстро отпустит свою новую игрушку.
– Если она окажется у него игрушкой, то это не страшно, – стал рассуждать монах Менгарец, – трагедия наверняка случится, если он станет игрушкой в ее руках. По этому поводу следует заранее обсудить самые разнообразные варианты будущих событий. И желательно сделать это немедленно.
Линкола согласно кивнула и перевела многозначительный взгляд на свою внучку:
– Ты уже взрослая и допущена к управлению государством. Но готова ли ты действовать рассудительно, с циничной холодностью и бесстрашием, когда придется совершать поступки, не всегда согласующиеся с твоим воспитанием?
– Я справлюсь, ваше величество! Интересы Чагара теперь для меня станут наивысшим приоритетом. – И как бы подтверждая свои слова, надменно повернулась к Виктору и сказала: – Извините, ваша святость, я была по отношению к вам не права. Обещаю впредь вести себя корректно и без оскорблений.
– Ну зачем так официально, – занервничал Менгарец. – Мы ведь не на площади перед народом.
Девушка выдавила подобие улыбки:
– Извини, Виктор. Я больше так не буду. Впредь постараюсь… в тебя кувшинами не бросаться. Особенно когда ты такой поцарапанный и опухший. Так устраивает?
– О‑о! Вполне! Жизнь становится легкой и понятной. Теперь для целостности собственной головы мне достаточно не залечивать старые царапины и не убирать опухоль. Не жизнь, а сказка!
Он первым радостно рассмеялся, несколько разрядив напряженную атмосферу. У принцессы на щеках тоже заиграли ямочки, а мать короля многозначительно вздохнула и подумала:
«Надо будет до отъезда обязательно переговорить с каждым из них по отдельности. А то я вижу, что Розочка собирается оседлать дикого скакуна, не накинув на него ни седла, ни уздечки. Да и самого скакуна вначале еще подковать не помещает на все четыре конечности».
Вслух же опытная владычица сказала:
– Хорошо. Помирились, посмеялись, а теперь за дело. Давайте сразу рассмотрим наши действия в самых неблагоприятных обстоятельствах.
Три головы склонились друг к другу и перешли на заговорщицкий шепот.
Тогда как в то же время насытившаяся страстными любовными играми парочка разлеглась для отдыха на широкой королевской кровати. Гром с некоторой ленцой рассказывал о своих самых бесшабашных поступках в юности, а счастливая Маанита смеялась над старыми шутками и розыгрышами так наивно, весело и заразительно, что и сам король непроизвольно развеселился. Причем по радостным слезинкам в глазах у прекрасной девушки он замечал, что она нисколечко не притворяется, ей действительно радостно, вольготно и приятно. Да и те движения, с которыми она нежно и трепетно прикасалась к его телу, могли вскружить голову любому мужчине.
Правда, время от времени король Чагара вспоминал о предстоящих еще сегодня делах и переводил разговор на нужную тему:
– Что у вас там, в Шулпе, самое таинственное и ценное?
– О! Да там хватает таких мест. И я тебе их все покажу. В одни из них Гранлео нас заводил с завязанными глазами, в другие имел право входить только он, о некоторых я догадываюсь и могу показать их примерное расположение. Мало того, мне удалось подсмотреть, каким образом покойный император вскрывает тайные комнаты и где находятся некоторые рычаги управления передвижными стенами. А внутри столько сокровищ и таинственных устройств! Они все из блестящего железа, но некоторое железо теплое, как дерево. Одно только меня беспокоит, чтобы оставшиеся в столице Сангремара людишки не узнали о гибели императора преждевременно и не бросились грабить дворец. Когда ты собираешься выступать?
– Скорей всего уже завтра…
– Какое дальновидное и правильное решение, о мой повелитель! Наверняка тебе удастся захватить всю столицу с наскока. Это ты просто здорово придумал, они еще совершенно не ждут твоего нападения.
Такая неприкрытая лесть прошла даже сквозь щиты сексуального удовлетворения и заставила Грома слегка напрячься:
«Вообще‑то план немедленного нападения принадлежит монаху, но ни к чему мне сейчас вдаваться в излишние пояснения. А вот интересно, как она сама к нему относится?»
Словно подслушав его мысли, Маанита спросила:
– А где твой монах Менгарец? Поговаривают, он самый великий и прославленный воин в твоем войске. Да и на поединок он Гранлео вызывал не зря, теперь императора нет, а мне посчастливилось встретиться с тобой. Кстати, а какую награду ты приготовил для его святости, высшего проповедника монастыря Менгары?
– Хм! Откуда ты про него все знаешь?
– Да мы только и прислушивались ко всем разговорам на эту тему, мечтали как можно скорей освободиться от проклятого диктатора. Зато теперь я такая счастливая… Надеюсь, ты подаришь одну из наложниц своему Менгарцу? А то и две? Ведь наверняка он заслужил такой подарок с твоей стороны?
– Ну да, заслужил. – Король вспомнил о сапогах и кожаной курточке пришельца, заполненных желе гарбены, и стал приподниматься на кровати. – Только ему сейчас не до этого. Пора готовиться в поход.
– А потом?
– Потом видно будет… Одевайся, я сегодня же хочу представить тебя своим придворным. – Гром с предвкушением улыбнулся. – Пусть немного позавидуют!

Глава 9
СПЕШНЫЕ СБОРЫ

Пока король Чагара на севере принимал капитуляцию, на юге оставшиеся в конном строю рыцари и в самом деле попытались прорваться через речные броды. Внушительные потоки воды к тому времени спали и вернулись к нормальному уровню. Но благодаря предвидению Менгарца, ничего у врага не получилось. Установленные на перспективных направлениях заграждения оказались очень кстати, и преодолеть их бронированной кавалерии так и не удалось. Первая, самая стремительная, и, как ожидали имперцы, неожиданная атака напоролась на непреодолимые рубежи, всадники понесли досадные для них потери и по единому сигналу вновь отступили на юг. Видимо, командующий рыцарями не решился прорываться любой ценой.
На месте скоротечного сражения осталось более двух десятков закованных в железо тел, и среди них люди генерала Тербона отыскали несколько раненых. Двое из них были в сознании. Их доставили в Радовену чуть позже прибытия туда Грома Восьмого, и сам генерал проследил за допросами. Пленники оказались крепкими орешками, гордым молчанием реагируя на вопросы, запугивания или угрозы пыток. При всем уважении к такой стойкости духа своих коллег Тербон просто не имел права деликатничать с недавними врагами, но все‑таки перед тем, как отдать рыцарей в руки пыточных дел мастера, решил в последний раз попытаться разговорить пленников:
– Как ни прискорбно, но больше с вами мирно беседовать не будут. Вы пришли на нашу землю с оружием не для рыцарского турнира, где слово чести превыше всего, вы пришли к нам как завоеватели и убийцы. Поэтому и отношение к вам соответствующее. Раз не хотите просто отвечать на вопросы, будете выговаривать нужные нам ответы порванными языками сквозь выбитые зубы. Только вот напоследок хочу вам задать лишь несколько вопросов как воин воинам. Причем это не будет касаться ни ваших тайн, ни секретов вашего происхождения.
Генерал встал и как бы в раздумье прошелся по подвалу, нисколько не обращая внимания на упрямое молчание. И только потом начал спрашивать:
– Ведь уже знаете, что Гранлео погиб?
– Нам о его смерти ничего не известно, – наконец‑то разжал губы один из рыцарей.
– Когда вас везли сюда, вы наверняка заметили горы трупов, которые тысячами продолжают выгребать из‑под обломков плотины, осадных башен и толстого слоя грунта. Волна перемолола все и всех. А ваш император находился возле самой плотины и попал под удар самым первым. Скорей всего от него остались только неузнаваемые куски мяса, как и от доброй трети его армии.
Второй рыцарь сделал попытку улыбнуться:
– Насколько я понял, ваш монах Менгарец остался жив?
– Да. Его в самый последний момент подхватила в воздух огромная птица, наподобие гигантского орла катарги.
– Ну вот, раз он спасся, то и император Гранлео тоже мог спастись.
– Все видели, как его накрыла волна…
– Это еще ничего не значит! – с нескрываемой злостью заговорил рыцарь. – Мы все прекрасно знаем, что Гранлео бессмертен. Поэтому пока мы не увидим его опознанный труп, наша присяга остается в силе. И никто никогда не сможет обвинить керрангов в нарушении присяги!
Тербон удивленно пожал плечами:
– Первый раз слышу о каких‑то керрангах. Вас отбирают из числа этих вонючих Львов Пустыни? Или из рабов?
Оба рыцаря воскликнули почти синхронно:
– Керранги не бывают рабами!
– Как же не бывают? А сейчас вы кто? Самые настоящие рабы! А когда поработаете на карьерах пару месяцев, то еще и не то запоете.
– Нет, рабами мы не станем! Лучше смерть!
– Ага, значит, вы так рабски любите своего императора, что готовы даже после его смерти погибнуть под пытками?
– Присяга – превыше всего! – выкрикнул один из рыцарей, и, судя по плотно сжатым губам обоих, они решили молчать до самого конца.
– Ладно, – тяжело вздохнул генерал, – как воин, я уважаю ваши принципы. Но как патриот своего королевства и командир своих солдат, я обязан знать о врагах все. Поэтому ухожу, а вы остаетесь в руках палачей. Прощайте!
Он еще немного постоял, надеясь, что рыцари одумаются, потом пожал плечами и вышел. Через некоторое время в подвал вошли сразу четыре дознавателя в окровавленных фартуках, и один из них деловито приказал своим коллегам:
– Вы двое, тащите вот этого в другой подвал. Не люблю, когда посторонние крики мешают выслушивать тихие ответы сквозь бульканье крови.
Рыцари только и успели переглянуться между собой и с содроганием попрощаться многозначительными кивками. На голову каждому накинули ужасно воняющую тряпку, и они стали дергаться в удушающих конвульсиях.

Выйдя из подвала, Тербон довольно скоро узнал все последние новости и выяснил, кто из власть имущих где находится. Раздумывать долго не приходилось: беспокоить короля, вырывая его из наверняка жарких объятий новой любовницы, явно не стоило. Поэтому преданный династии вояка поспешил в покои вдовствующей королевы. И явился как раз вовремя: совещательное трио поднималось из‑за стола, собираясь разойтись для решения текущих дел.
– Как я вовремя! – воскликнул генерал, входя в комнату. – Можете еще и мне уделить некоторое время?
После жеста Линколы все снова расселись за столом, и она спросила:
– Что‑то новенькое?
– Скорей всего ты оказался прав, – он посмотрел на Менгарца, замечая, что ему явно лучше, и довольно улыбнулся, – кавалерийский резерв и в самом деле этой ночью попытался прорваться, но после первых потерь сразу же отступил. Зато двадцать восемь рыцарских тел так и остались валяться на земле. Трое в тяжелом состоянии, а вот парочку вполне пригодных для допроса рыцарей я привез в Радовену. Оказывается, у них определенный кодекс чести, и они ни под какими угрозами не станут изменять данной императору присяге.
– Так ведь Гранлео уже пошел на удобрение долины Покоя! – воскликнула Роза.
– Вот и я им так сказал. Но они утверждают, что пока они не увидят тело – клятва верности остается в силе. Фанатики! Называют себя керрангами. Пришлось отправить к ним четырех дознавателей…
– Зря, – скривился Виктор. – Во‑первых, нам о них уже почти все известно, а во‑вторых, они ведь все‑таки военнопленные, рыцари.
– Да ладно тебе, – продолжал ухмыляться Тербон, – неужели ты меня и в самом деле за садиста принимаешь? Но и так просто делать поблажки этим рыцарям не стоит. Дознаватели знают свое дело: они накрыли головы пленников тряпками с соком гайчени. Пусть хоть немного помучаются из‑за своей гордыни.
Все трое слушателей понимающе кивнули. Когда кто‑то вдыхал едкий запах, который выделялся от сока ядовитых грибов гайчени, то на несколько часов впадал в горячечный сон с кошмарами и неприятными галлюцинациями. Да и потом очень плохо соображал, почти не помнил происшедшее с ним накануне, ощущал сильную ломоту в костях, приступы мигрени и впадал в то самое состояние, которое бывает после жутчайшего перепоя. Гриб гайчени, вернее, его сок, использовался очень редко и, как правило, в случаях, когда допрашиваемого требовалось сломить морально, но не нанести при этом физических повреждений. Это средство действовало очень эффективно при допросах.
– Но откуда у вас сведения о керрангах? И как это я пропустил такие данные?
– Тебя просто не было, – поведала мать короля. – А нам постоянно подносят последние отчеты прямо сюда. Да и то об этих рыцарях удалось составить целостную картину совсем недавно.
– Гвардейская элита императора? – попытался угадать генерал.
– Отнюдь! – возразил Менгарец. – Керранги – независимое и гордое княжество, расположенное на восточной оконечности Шлема. Княжество имеет автономию, потому что все‑таки признает над собой власть империи Сангремар и в случае войны обязано выставить в поход войско из трех тысяч рыцарей. Об этом территориальном анклаве даже сами Львы Пустыни знают ничтожно мало, потому что им даже приближаться к княжеству запрещено под угрозой немедленной смерти. Основные сведения мы получили от евнухов и наложниц, те все‑таки более вхожи в круг придворных, от которых и просачиваются основные сведения. По ним получается, что в Керранги живут очень обособленно, подчиняются только Гранлео и своим пожизненным долгом считают охрану какой‑то своей национальной святыни. Сам император раз в год совершает к этой святыне так называемое паломничество и проводит там одну неделю. Причем посещает княжество в гордом одиночестве, без всякой охраны, наложниц или воинского сопровождения. Как правило, весь двор императора на то время остается в приграничном городке и там две недели отдыхает, поджидая своего диктатора.
– Хм! Получается, что эти керранги – самые преданные и лояльные слуги Гранлео? – удивился Тербон. – Но так не бывает, какой им смысл оставаться чьей‑то автономией, если, убив диктатора, который в одиночку не представляет большой силы, они однозначно бы получили независимость.
– Нам тоже это кажется очень и очень странным, – пожал Менгарец плечами. – Не хватало только, чтобы все самое ценное для себя покойный император хранил именно там. Ведь в таком случае придется за этими тайнами переться через весь Шлем.
– Но разве в Шулпе ничего нет?
Роза протянула ему с десяток исписанных листков:
– Есть, генерал, да столько, что не верится! Там показания не только евнухов и наложниц, но и более высшей знати, которую успели допросить сегодня. И как видишь, они практически дублируют и подтверждают показания друг друга.
Пока преданный вояка бегло просматривал листки, монах Менгарец с сожалением кивнул несколько раз:
– Но все равно, по поводу княжества придется узнавать и выпытывать все до последней детали. Так что надо постараться раскрутить рыцарей, пока они будут под воздействием гайчени. Иначе, если не склоним к добровольному сотрудничеству, придется применить самые крайние методы.
– Ты ведь говорил…
– И сейчас говорю. Но вот простые разговоры и о чести и о верности – это одно, а жизненная необходимость – совсем другое.
После этих слов Виктора все трое посмотрели на него не только с удивлением. Тербон явно с укором. Роза с каким‑то внутренним и тщательно скрываемым страхом. А мать короля с уважением и пониманием. На некоторое время воцарилось неприятное молчание, которое оборвала вскочившая на ноги принцесса:
– У меня ведь еще столько дел перед отъездом! Я больше не нужна? Без меня справитесь? Тогда убегаю.
И она действительно чуть ли не бегом покинула личные апартаменты своей бабушки. Все трое, глядя в спину красавицы, вздохнули с разной степенью тяжести и по разным мотивам, но все‑таки остались за столом, вопросительно переглядываясь. Тербон спросил первым:
– А какие еще подробности стали известны о самих наложницах?
– Ну, их красота тебя не заинтересует, – уверенно изрек Виктор, – потому что ты примерный семьянин и верный муж. А вот их развратность тебя наверняка удивит. По их же смелым признаниям, покойный Гранлео брал на каждую ночь сразу по три, а то и по пять наложниц и довольно интенсивно их обслуживал как мужчина.
– Ха! Когда же он спал?
– По общим утверждениям, ему хватало три, максимум четыре часа в сутки.
– У‑у‑у… силен мужик… был! – не скрывал своего удивления генерал. И тут же стал усиленно припоминать: – У всех Гранлео рождался сын не раньше чем в семидесятилетнем возрасте. Последнему покойнику до семидесяти оставалось еще лет десять. Правильно? Следовательно, никто из наложниц не мог забеременеть… Вроде бы! Или мог?
Ее величество Линкола сделала ладошками неопределенный жест:
– Пока ничего на эту тему сказать не могу. Но обязательно устроим самый тщательный осмотр, если не сегодня завтра, так после вашего выступления в поход.
– И что предпримете в случае положительных результатов?
– Такой вариант событий мы тоже просчитали, – многозначительно успокоила венценосная вдова обеспокоенного генерала. Тот сразу понял, что ему многое недоговаривают, но так как его мнения не спрашивали, перевел разговор на другое:
– Что еще интересного рассказали пленные?
– Ничего особенного. Разве что появилась новая загадка. – Виктор осторожно помассировал свою опухшую щеку. – Вдоль моста на большом от него расстоянии по воде на понтонах проложены толстенные цепи. По всем понятиям, такое ограждение используется против быстроходных атакующих кораблей надводного флота.
– Какой же здесь может быть флот?
– Вот это и странно…
– Ладно, Менгарец, что будем делать в самые ближайшие часы?
– Конечно, не мешало бы все‑таки привлечь и Грома к исполнению его обязанностей. – В голосе пришельца проскальзывало немалое сожаление. – Если завтра выступаем, то без его распоряжений в сроки не уложимся. Но будем надеяться, что у него и самого чувство ответственности взыграет и он таки явится перед народом. – Виктор посмотрел на Линколу, намекая, что в противном случае ей самой придется ломиться в покои своего сына. – Ну а мне скорей всего придется сейчас срочно скакать на побережье. Приближаются сроки прибытия кораблей из Гачи, а так как у них там нет ни опытных капитанов, ни навигаторов, ни вообще сработанных экипажей, то придется лично мне устраивать и скоростные курсы, и учения, и первые совместные маневры. На веслах‑то они и под парусом по реке ходить умеют, а вот по широкому проливу… Невзирая на общее командование адмирала Ньюцигена. Скорей всего мне так и придется остаться на кораблях нашей флотилии и продвигаться вдоль береговой линии наравне с войском.
– Так, может, и я с тобой?
– Да нет, мне там моих ребят хватит. А ты будешь возле короля присматривать за Розой.
– А не безопасней будет ее взять на борт корабля?
– Наоборот. Мы ведь ничего не знаем о больших водных просторах. Мало ли что там может случиться…
Тербон засомневался:
– Странно, что она не вознамерилась тоже податься на какой‑нибудь корвет.
– Да все потому, что она и не знает о моем последнем решении, – открыл маленький секрет Виктор. – Думает, что я присоединюсь к армии, когда она пойдет вдоль берега.
– Зато когда узнает…
– Вот тогда твоя опека, рассудительность и спокойствие пригодятся. Заодно организуешь непрерывное наблюдение за той наложницей, которую Гром собирается взять с собой.
– Как? Он уже об этом заявил? И для чего она нужна в походе?
– Пока не заявил, но…
Менгарец перевел взгляд на Линколу, и та стала отвечать:
– Мне стало известно, что девушка под пятидесятым номером пообещала моему сыну открыть все тайны императорского дворца в Шулпе. Тем более что ее же подруги по гарему утверждают, что Маанита из них самая прекрасная, обаятельная и активная. Вдобавок в самом деле знает больше всех о тайнах Гранлео. Так что необходимость ее присутствия в походе уже не подлежит сомнению.
– Понял, постараюсь сделать все от меня возможное. Что еще?
– Ранним утром я постараюсь свести воедино все результаты допросов о столице империи. Каждому из вас будет отправлен экземпляр, в том числе и Розе. Постарайтесь во время пути тщательно сверять сведения и вносить поправки. – Мать короля коротко задумалась, потом встала первой: – Хорошо, вроде все обговорили. Тебя я еще увижу, а вот с тобой давай попрощаюсь.
Она со вздохом подала приблизившемуся Виктору вначале руку, а потом обняла по‑матерински:
– Смотри за собой и береги себя, ведь второй раз желе гарбены уже не поможет. Ну и, конечно, желаю тебе разыскать все так нужные тебе устройства.
– Спасибо. Постараюсь вернуться уже без сапог на своих двоих.
Монах Менгарец постарался скрыть подступивший к горлу комок. Впервые за два года он надолго прощался с этой женщиной, которая отнеслась к нему воистину как родная мать. Во всем поддерживала, всегда пыталась оградить от неприятностей и грудью становилась на его защиту даже когда следовало скорей защищать собственного сына.
Чтобы совсем не расстроиться, Виктор не стал растягивать прощание. Еще раз с благодарностью поцеловал руку Линколы и поспешил на выход. Вскоре его легко догнал высокий Тербон и, пристроившись рядом, высказал одно наиболее терзающее его сомнение:
– А если вдруг эта Маанита вскорости окажется беременной?
Менгарец резко остановился, осмотрелся по сторонам и торжественным шепотом отчеканил:
– Тогда она должна моментально умереть!
Генерал явно не понял и с недоумением стал уточнять:
– Почему? А вдруг ребенок окажется от Грома?
– Только при полной уверенности в этом она останется жить. Если будет хоть малейшее сомнение, Маанита должна умереть. А почему, ты и сам поймешь, если хоть немного подумаешь.
Затем развернулся и устремился дальше по коридору, кивками отвечая на приветствия редко попадающихся придворных. Тербон догнал его только перед выходом в просторный холл, возле парадных дверей дворца. И они сразу же уткнулись в сплошные спины генералов, придворной знати и вечно находящихся здесь представителей высшего дворянства. Все дружно и оживленно переговаривались, создавая усиленный гул базарной толпы, и никто даже не обернулся на топчущуюся сзади парочку. Тербон никогда не отличался деликатностью в обращении со знатью, потому что хорошо помнил, как они сдерживали его карьерный рост в свое время. Поэтому и сейчас гаркнул во всю свою генеральскую глотку:
– Что здесь происходит?! Дайте дорогу!
Живое море поспешно расступилось в стороны, а по всему холлу пронеслись словно ветер восклицания:
– Менгарец! Его святость монах Менгарец!
Теперь и взору опоздавших предстала милая сценка: его величество Гром Восьмой о чем‑то негромко беседовал с послами Башни и Саттарии, а его под локоть поддерживала разодетая в лучшее трофейное платье недавняя наложница ныне покойного императора Гранлео. Вернее, король не беседовал, а вел почти ничего не значащий монолог, потому что князь Селтери и герцог Вильямс стояли напротив него как полные бараны и не сводили своих расширенных глаз с поразительной красавицы. Челюсти у них отвисли, и только для полного комплекта не хватало падающих на грудь слюнок. Все остальные люди, особенно те, кто стоял ближе к королю и послам, вели себя примерно так же.
Маанита стояла молча, с должным смирением и почтением на лице, но ее глазки так и шарили вокруг, проверяя созданное своим появлением впечатление. Минимум украшений, позволительный для данного случая максимум открытых участков женского тела и жесткий упор левой грудью в локоть Грома Восьмого произвел сверхожидаемый эффект. Разве что сам монарх Чагара, еще совсем недавно существенно «притоптавший» расположившуюся рядом с ним красоту и спустивший при этом лишний пар, с пафосной снисходительностью разрешал любоваться своим новым сокровищем. Услышав шум и повернувшись в сторону приближающейся парочки, он радостно воскликнул:
– А вот и наш Менгарец! Где это ты пропадаешь, что мои посыльные тебя никак отыскать не могут?
– Ну где я могу пропадать, – засмеялся Виктор. – Прятался, как всегда, на чердаке, отлынивал от дел и предавался беспробудному пьянству.
– Хоть раз в жизни признался, – ответил в том же духе король. – Ты уже знаком с послами?
– Увы, не довелось. Да и Тербон их только издалека удосужился увидеть.
– Ну так знакомьтесь!
А когда все были представлены друг другу, Гром с плохо скрываемым интересом представил пришельцу и девушку:
– Маанита. Она милостиво согласилась сопровождать нас в военном походе и впоследствии показать все основные достопримечательности Шулпы.
– Очень своевременная помощь, – похвалил монах Менгарец, поглядывая на красавицу с ничего не значащей вежливой улыбкой. После этого он моментально перешел на панибратский, скорее даже снисходительный тон: – Надеюсь, что ты, Маанита, уже привыкла к походной жизни и вполне сносно перенесешь все тяготы военного похода?
Невзирая на то что монарх с явным недовольством втянул носом воздух, девушка ответила со всей непревзойденной кротостью и смирением:
– Конечно, ваша святость, ради нашего короля я готова на любые трудности и испытания.
– Отлично сказано! Такие жертвы не забываются.
– И ты не скажешь такой очаровательной даме ни единого комплимента? – попытался съязвить Гром.
– Ох, побывал бы ты на моем месте, – болезненно скривился своим опухшим лицом Менгарец. – Я только недавно окончил тщательный осмотр еще пятидесяти четырех подобных красавиц. Мерил, щупал, взвешивал и опрашивал. Так что у меня наверняка уже иммунитет выработался против женских чар и красоты.
Затем спокойно перевел взгляд на послов:
– Господа! Надеюсь, вы не обидитесь, если мы с его величеством удалимся на какое‑то время для приватной беседы! Увы, как вы понимаете, государственные дела не ждут! Тем более в такое нелегкое и ответственное время.
Он сразу дал понять, что мнением недавней наложницы совершенно не интересуется, и вообще как высший проповедник и самое приближенное к династии лицо, он ее ни во что не ставит. От такой беспардонности даже король слегка растерялся. Косясь на девушку, Гром пробормотал:
– Мы вроде как обедать собрались наедине…
– Так ведь мы ненадолго! Тем более что твое величество просто обязан срочно узнать новую государственную тайну. А милую даму проводит в малую столовую генерал Тербон. Прошу вас, господа, время не ждет!
Он чуть ли не насильно оттопырил локоть Тербона, переложил туда руку растерявшейся красавицы и тоном, не допускающим возражения или двоякого толкования, обратился к Грому:
– Думаю, что для нашей беседы лучше всего подойдет твой синий кабинет. Он здесь наиболее близко.
С огромной неохотой и сомнением король посмотрел вслед генералу, который уводил жалобно оглядывающуюся Мааниту, потом кивнул склонившимся послам и отправился к намеченному месту аудиенции. Само собой, что его святость высший проповедник Менгары поспешил следом. Когда они остались вдвоем в синем кабинете, монарх чуть ли не с криком набросился на пришельца:
– Ты чего себе позволяешь? Да так все подумают, что я уже и не правитель в собственном королевстве! Да и на девушку ты произвел самое нехорошее впечатление. Чем она тебе не понравилась?
– О ней чуть позже. Вначале, Гром, нам надо с тобой согласовать одну важную вещь: я намереваюсь остаться на кораблях флотилии и идти по воде одновременно с маршем войска по суше. Соединимся у Шулпы.
– Не вижу в этом ничего архиважного, из‑за чего следо‑,вало устраивать весь этот цирк. Какую еще государственную тайну ты мне сообщишь?
– Роза о моем решении побыть на кораблях не знает. Остается под твоим присмотром, и постарайся, чтобы Тербон от нее ни на шаг не отходил.
– За это можешь не волноваться…
– Ко всему прочему, выяснилось, что на восточной оконечности Шлема находится почти полностью независимое княжество Керранги. По всем выкладкам и рассуждениям получается, что в этом княжестве хранится какая‑то великая святыня, к которой Гранлео совершал ежегодное паломничество на одну неделю. Как бы нам не пришлось с армией двигаться в такую даль.
– Тоже ничего страшного. Надо будет, – с бесшабашным хмыканьем пообещал король, – то и Керранги завоюем.
– Ну тогда выслушай и запомни самое последнее и самое страшное. Причем запомни хорошенько и никогда об этом не забывай!
– Интригующее начало…
– Вся красота наложниц создана искусственным путем. И для таких кардинальных превращений, как правило, подходят только самые уродливые и генетически ущербные женщины. Да я тебе рассказывал о подобном превращении в моем мире. Ко всему прочему еще остается много неясностей о самом происхождении этих наложниц. Мы до сих пор не знаем, кто, как и когда рожал императорам наследников. И в данный момент кое‑кто из наложниц может оказаться беременной. В том числе и твоя сегодняшняя пассия. Поэтому я тебя призываю: будь предельно осторожен с Маанитой и всегда помни о моих словах. Как бы она тебе ни нравилась, как бы ни пыталась приворожить и приласкать, помни о своих дочерях, о своем долге и о тех людях, которые тебе оказали бескорыстную помощь в самое тяжелое время.
Король с досадой почесал в затылке, и у него вырвалось:
– Ну вот, всегда самое большое удовольствие испортишь…
– Когда я тебе что‑то портил?
– Да ладно, чего там вспоминать… Ты лучше подтверди: остальные наложницы тоже настолько прекрасны?
– Конечно. И мой тебе совет: не зацикливайся на одной. Можешь расслабиться и перепробовать удовольствие со всеми. Тем более выяснилось, пока ты отдыхал, что Гранлео каждую ночь умудрялся удовлетворять три, четыре, а то и пять наложниц одновременно, и теперь они будут находиться под тщательным наблюдением по поводу возможной беременности.
– А при чем здесь это? – забеспокоился Гром. – Гранлео было только около шестидесяти лет.
– Ну и что? Много мы знаем о его тайнах и секретах? Повторюсь, что до сих пор не можем выяснить, кто, где и как конкретно рожает новых императоров. Так что пусть твое величество слишком не расслабляется и не забывает про бдительность. Иначе…
– М‑да! Можешь считать, что своих целей ты добился: удовольствия лишил, страху нагнал, забот на плечи взвалил, от сна и покоя благополучно избавил. Чем еще порадуешь?
– Радоваться будем после возвращения домой с полной победой. Ну и очень тебя прошу: немедленно расшевели войска для надлежащего сбора, организованного выхода и скорого продвижения. Нам неожиданная и быстрая атака на мост нужна как воздух, иначе…
– Сам прекрасно понимаю! – разозлился король от таких наущений. – Именно поэтому, когда дойдем до территорий с нашими передовыми разъездами, отправлю вперед всю свою конную гвардию. Думаю, они без труда возьмут мост и удержат его до подхода основных сил. Ко всему прочему, и ты со своей мелкой флотилией к тому времени уже наверняка освоишься на проливе, разберешься, что к чему и, взяв на борт небольшой десант, можешь помочь в захвате моста.
– Идея хорошая, может, что и получится. Этот вопрос решим прямо в пути.
– Кого берешь с собой?
– Основную часть своих помощников. Будут устанавливать и обслуживать пушки. Остальные тоже без работы не останутся. В том числе и те, которые строят сейчас большой разведывательный дельтаплан. Говорят, он почти готов, а значит, после небольшой доработки прямо на борту и испытания, я его могу использовать.
Его величество очень удивился:
– Разве можно использовать дельтаплан на море? Гор ведь там нет. Или будешь прыгать с верхушки мачты?
– Долго объяснять, да и рассказывал я уже тебе про встречные потоки воздуха на разных высотах. Даже рисовал, почему и как это происходит. В идеале – я могу лететь на огромной высоте над кораблем, привязанный к нему веревкой.
– А‑а… смутно что‑то такое припоминается… – Видно было, что Гром не совсем понимал суть дела. – Но кто тебя сможет забросить на ту самую нужную высоту?
– Есть некоторые наработки. Один корабль будет идти в крутом бейдевинде, а второй пойдет прямо по ветру. Расходящийся вектор будет таким большим, что силы тяги крепким линем будет вполне достаточно для набора нужной высоты.
– Сложно объясняешь…
– Вот потому лучше сам один раз увидишь, чем я тебе опять часами объяснять буду.
– Согласен. – До этого долго присматривающийся король наконец решился и аккуратно пощупал упругое плечо Менгарца: – Неужели в самом деле не болит?
– Нисколько! Наоборот, чувствую себя раз в пять сильней и проворней, чем прежде. Жалко, что это желе можно накладывать на тело только раз в жизни и всего лишь на один месяц. Как по мне, я бы его никогда не снимал.
– Как бы ты тогда купался?
– Старцы монастыря Дион убеждали, что будет приятно купаться прямо в такой «обертке». В проливе попробую. Кстати, эти врачи потребовали своего участия в походе и просили их допустить к изучению наследия Гранлео. Заодно и воды пролива помогут исследовать.
– Да на здоровье!
– Значит, я их беру с собой. Приятно будет пообщаться с этими воистину учеными старцами более тесно.
– Общайся, сколько твоей душе угодно. За то, что они тебя в буквальном смысле на ноги поставили, они получат королевское вознаграждение.
– Я всегда подозревал в тебе истинную щедрость. Кстати, они сейчас должны обучить твоего личного врача как накладывать это желе гарбены на тяжелые раны. Самого желе осталось совсем мало, но на крайний случай Розе или тебе должно хватить.
– Ага, что я слышу! – Гром с ехидством сузил глаза и обвинительно фыркнул: – Ты принцессу ставишь по важности выше моего величества?
Но Виктор и не думал смущаться, еще и сам пошел в атаку:
– Ха‑ха! Можно подумать, что твое величество для своей дочери не отдаст все что угодно на целом свете?!
– Ну так… э‑э‑э… конечно, отдам! Куда я денусь. Но я отец, а ты чего так о ней вдруг печешься?
– По одной простой причине. – Менгарец довольно улыбнулся. – Она спасла мне жизнь совершенно в безвыходной ситуации, теперь я просто обязан ей вернуть долг сторицей. Да и вообще, Роза заслуживает к себе только трепетного и предупредительного отношения. А уж как твоя первая помощница в управлении государством – ей вообще равных не найдешь. А если еще вспомнить, как она умеет…
– Ну все, хватит! – перебил его король со смехом и поднимая руки в знак полного согласия. – Сам знаю, что она самая лучшая. А вот тебе хватит мне нахваливать мою собственную дочь, а то еще разбалуешь раньше времени.
– Ей уже это не грозит.
– Ладно, скоро будет видно. Ты уже мчишься на побережье?
– Да, коней уже подали. А мой багаж и самое разное оборудование из лаборатории уже в повозках, и пару часов назад караван ушел к берегу.
– Ну тогда прощаемся, и это… – Гром положил обе руки монаху на плечи: – Ты там не геройствуй, береги свои поломанные кости. А не то…
– Ну давай! Еще и ты меня испугай!
– А не то я тебе еще пару костей поломаю, если будешь себя плохо вести.
– Да, ты такой… как я еще жив до сих пор, после споров с твоим величеством? Понять не могу.
– Подрастешь – поймешь! – пригрозил со смехом король, похлопывая теперь пришельца по плечам. – В путь!
На том они и распрощались. Монарх Чагара поспешил отобедать со своей трофейной красавицей, а монах Менгарец, в сопровождении крупного отряда последователей, помощников и охраны помчался к морю.

Глава 10
МОРСКИЕ МАНЕВРЫ

Темнеющие на мачтах реи приближающийся к побережью отряд заметил издалека. Девять легких яхт и восемь более крупных, довольно внушительных по меркам этого мира корветов стояли на рейде недалеко от берега. Командовал флотилией хорошо знающий морское дело адмирал Ньюциген. Еще в период своей молодости он ходил по океану под флагом королевства Дейджан, пожалуй, единственного государства на Первом Щите, которое имело низкий берег со стороны океана и удобные бухты для портов. Как следствие они обладали и единственным рыболовецким флотом, которому империя Сангремар разрешала ловить рыбу вдоль океанского побережья. Кстати, с самим адмиралом, которого специально пригласили в Гачи для командования строящимися кораблями, подборки экипажей и их начального обучения, Виктор был знаком почти два года. Именно ему он в свое время и передавал лично в руки свои чертежи первых боевых кораблей этого мира. А потом еще неоднократно встречался в процессе уточнения деталей постройки. Так что сейчас время на знакомство и привыкание друг к другу они не тратили.
В Речном проливе никогда не было даже слабого подобия пристани, поэтому причаливать было некуда. Вся погрузка и сообщение с берегом осуществлялись с помощью шлюпок. И как только отряд достиг берега, а монах Менгарец переговорил с адмиралом Ньюцигеном, который привел флотилию из Гачи, начался интенсивный перевоз на борт кораблей многочисленного и весьма важного багажа. Караван с этим багажом опоздал всего лишь на полчаса. Пользуясь тем, что на море пока не было никаких соперников, Виктор взял из своей лаборатории все создаваемое, частично прошедшее или не прошедшее пока испытаний оружие, огромные запасы пороха, детали для нескольких дельтапланов и уже почти готовое летательное устройство. Помимо этого на корабли грузились лошади, фураж, запасы чистой питьевой воды. Ведь по всем здешним меркам пить воду прямо из Речного пролива не рекомендовалось. Частенько это приводило к расстройству желудка, да и на вкус она была довольно неприятной. Следовало вначале ее перекипятить, а то и дважды.
Еще раньше Виктор пытался изучить этот феномен и понять, почему вода в проливе совершенно пресная, но грязная. По совокупности всех данных и неполных карт древности получалось, что во всем виноваты реки, а вернее, наклон всех трех частей материка внутрь. В итоге вся дождевая вода стекала только в проливы, за исключением нескольких горных речек гористых окраин. А так как морского течения через проливы не было, то пресная вода там, несмотря на солидную глубину расщелин в континенте, достигала стопроцентной концентрации, а уже оттуда понемногу попадала в мировой океан.
Казалось бы, в таком случае не было угрозы загрязнения, ведь гибельные отходы тяжелой промышленности на планете отсутствовали. Но факт оставался фактом: странная слизь, мутные взвеси и неприятный привкус в воде пролива. По большому счету ничего страшного. Но если к этому добавить странный запрет со стороны империи Сангремар на плавание, рыбную ловлю и строительство прибрежных поселений, то возникала мысль, что завоеватели знали нечто особенное про вредоносность больших водных просторов. Но так ли это, пока оставалось неясным. Все пленные словно заводные игрушки повторяли одно и то же:
– В воде проливов нельзя даже купаться! Иначе – смерть! По велению императора – туда лучше и не смотреть!
Как ни странно, но те из крестьян Чагара, кто жил недалеко от пролива, частенько отправлялись туда для прогулок, купались и даже занимались браконьерством, вылавливая довольно крупную рыбу. Особенно в те нечетные годы, когда Львы Пустыни не приходили за данью. Многие дети вырастали, купаясь с маленького возраста, но никогда при этом не болели чем‑то, отличным от других. Да и продолжительность жизни этих крестьян никак не отличалась от им подобных тружеников полей. То есть и купаться и пить воду все‑таки было можно. Но почему так боялись имперцы?
Именно это и хотел выяснить Менгарец. И очень надеялся на помощь врачевателей из монастыря Дион. Старцы до сей поры никогда и пролива‑то не видели в своей жизни, но заинтригованы оказались предостаточно. Оба начали исследования сразу, как только приблизились к берегу. Пока плыли на шлюпке к флагману, Виктор успел дать ответы на множество вопросов, которые Тернадин и Фериоль задавали с поразительной очередностью и завидной скоростью. Так и казалось, что они готовились к этому моменту несколько последних суток. Но скорей всего врачующие жрецы понимали, что в ближайшие дни Менгарец не сможет им выделить ни единого часа. Он сразу предупредил, что все силы у него уйдут на отладку совместных действий флотилии, установку пушек и доведение строительства дельтаплана до конца.
И как только пришелец ступил на палубу флагмана, самого большого фрегата «Сражение», так с этого момента и началась его нелегкая работа в качестве морского инструктора. Задача усложнялась еще и тем, что особых знаний у Виктора по мореходству не было. Так, легкие воспоминания из фильмов, книг и учебных программ школы. Чего для полноценного командования морским соединением явно не хватало.
Помогало, правда, знание силы ветра, умение вычислить наклон парусности и прочие сопутствующие аэродинамике знания, но их еще следовало переложить на существующую действительность, а потом обучать начинающих капитанов. Если учитывать, что высокоманевренное парусное судно – это совместные действия всего сработанного экипажа, то и для простых моряков тоже предстояли самые тяжелые деньки, пропитанные потом, смертельной усталостью и недосыпанием.
Первым делом Менгарец обучил умению походного строя, атаки и своевременного отступления с места сражения экипажи двух яхт и двух корветов. Тех самых, на которых расположились всадники со своими лошадьми. Этим четырем кораблям предстояло первыми отправиться к другому берегу пролива и уже там сделать соответствующую разведку. В идеале им следовало сообщить о победе Союза Побережья Первого Щита и поднять королевства Второго Щита на борьбу с империей Сангремар. Если там, конечно, стояли оккупационные войска. Если нет – то попросить посильной помощи в виде войсковых подразделений, которые тамошние государства могли бы отправить к пересечению проливов. Для штурма, завоевания и последующего удержания Шулпы не стоило пренебрегать никакими союзниками. Да и два огромных парома, которые осуществляли сообщение через Змеиный пролив между Шлемом и Вторым Щитом, следовало бы тоже захватить с другой стороны. О паромах, передвигающихся на толстенных тросах, перекинутых с берега на берег, более подробно сообщили плененные представители имперской знати, из чего выходило, что простые воины в армии Гранлео знали поразительно мало о собственном государстве.
К концу вторых суток слаженность действий экипажей достигла отметки «удовлетворительно», и корабли разделились. Четыре отправилось на берег Второго Щита, а остальная флотилия из тринадцати боевых единиц отправилась догонять объединенное войско Союза Побережья, которое огромной массой передвигалось вдоль пролива. Догнали их на следующий день, как раз в том месте, где на северной границе королевства Бонтинеры стояли передовые заслоны союзников. Когда Гранлео недавно проходил здесь со своим войском, ему преднамеренно уступили дорогу, а потом опять наглухо перекрыли, отсекая возможные подкрепления или отставшие резервы и возведя второй рубеж на случай отчаянного прорыва остатков Львов Пустыни из окружения.
Как стало известно после обмена новостями, никакой подмоги со стороны Сангремара не было. Создавалось впечатление, что имперцы были совершенно уверены в победе своего правителя и нисколько не опасались нападения партизан с тыла. В следующем по ходу движения на север княжестве Орикс стояли довольно малочисленные воинские формирования, которые тех самых партизан и не пытались атаковать. А ведь они даже не догадывались, что с запада на них уже движется армия Саттарии и Башни, тоже готовая скоростным рейдом нанести удар по королевству Роцаги, с берега которого и вел самый протяженный мост этого мира на Шлем.
Именно напротив стыка границ королевства Бонтиньеры с княжеством Орикс Менгарец и предпринял первую попытку взлета разведывательного дельтаплана на большую высоту. И за его полетом с немалым беспокойством наблюдали как с суши, так и с пролива. С помощью длиннющего линя удалось создать разгонный момент просто преотличный, а вот уже на большой высоте пришлось очень много маневрировать, подстраиваясь в нужные воздушные потоки. Из‑за поперечного к линии берега направления ветра Виктор уходил на вражескую территорию зигзагами. Но это помогло осмотреть неприятельские позиции более тщательно. Цельной линии обороны у врагов не существовало, несколько полевых лагерей тоже не могли оказать значительного сопротивления. Но вся суть неожиданного нападения заключалась в том, чтобы лучшим кавалерийским частям проскочить эти лагеря без затяжного боя. Проскочить и на всей скорости понестись к одной цели: захвату моста.
Полет в обратную сторону, несмотря на усталость, показался Виктору сплошным удовольствием. Тело слушалось превосходно, нигде ничего не болело, и дельтаплан послушно откликался на любую смену траектории полета. Но вот при полете над водными просторами он заметил на небольшой глубине около десятка длинных теней. Вроде как большие рыбины уходили в сторону открытых вод от побережья.
«Неужели акулы? Но плавников на поверхности не видно. Может, дельфины? Не разобрать… Хоть бы они из воды выпрыгнули. Вот только что с такой высоты рассмотреть смогу? Все равно странно… Слишком длинные тени… Может, это какие‑то змеи подводные? Ведь ни про акул, ни про дельфинов среди жителей побережья нет малейших упоминаний. Ладно, пора делать разворот…»
Напоследок получилась изящная и четко выверенная посадка прямо на корму «Сражения». Но еще на подлете Виктор заметил швартующиеся к борту флагмана шлюпки. Поэтому первый вопрос, с которым он обратился к своим подскочившим помощникам, был:
– Кого это к нам принесло? Небось генерал Тербон пожаловал?
– И его высокая фигура виднеется. Но на первой шлюпке сам Гром Восьмой прибыл. Кажется, и принцесса с ним…
– Вот только ее здесь не хватало! – пробормотал себе под нос Виктор, торопясь на спардек.
Выстроенный для торжественной встречи экипаж как раз в этот момент дружно рявкнул приветствие главнокомандующему Союза Побережья. Гром Восьмой с одобрением осмотрел строй бравых матросов, высказал несколько пожеланий в ответ и сразу дал команду «Вольно, разойтись!». Затем поспешил в сопровождении адмирала Ньюцигена и капитана корвета к стоящему в стороне Менгарцу. Сзади них, словно случайные путешественники, неспешно вышагивали принцесса Роза в обворожительной форме полковника гвардейцев и генерал Тербон.
– Лихо у тебя получилось: раз – и сразу в небе! – восклицал король Чагара, похлопывая улыбающегося Виктора по плечу. – Хорошо, что у меня такой чудесный бинокль есть, мог хоть немного за тобой наблюдать.
– Да, мне он при этом полете тоже бы не помешал, – посетовал пришелец. – Может, со временем что‑нибудь эдакое и соорудим, потому что рассматривать с такой огромной высоты мелкие детали проблематично.
– Ну а крупные – рассмотрел?
– Конечно! Прошу! – Пока они переговаривались, помощники установили на палубе парочку столов и расстелили на них карты. Правда, прежде чем к ним подойти, Менгарец поздоровался с Тербоном и приложился губами к заманчиво пахнущей, прохладной ладошке Розалии. Судя по высокомерному молчанию девушки, можно было предполагать или полное равнодушие с ее стороны, или тщательно скрываемую обиду.
Возле столов Виктор сразу стал скрупулезно обрисовывать увиденную им с высоты ситуацию:
– Небольшие лагеря противника расположены вот в этих местах. Скорей всего между ними постоянно курсируют курьеры и в засадах расположены пикеты. Нескольких человек под хорошо различимым цветным тентом я заметил вот на этих скалах. Снизу наверняка их палатки‑укрытия не видны, а вот наблюдателя сверху вряд ли кто из них ожидал. Около двадцати всадников мне удалось заметить и вот здесь, возле холмов, покрытых лесами. Скорей всего и внутри лесного массива у них стоят воинские подразделения. Ведь в тени и маскироваться и обитать намного удобнее, чем на открытом пространстве.
– Вот как… – Гром в задумчивости массировал свою нижнюю челюсть. – Выходит, и моя задумка прорваться ночью через эти леса не осуществится?
– Скорей всего.
– Придется тогда атаковать в лоб. С условием, что элитные всадники в бой ввязываться не станут, а все силы будут направлены на прорыв.
– Да нет, мне кажется, есть гораздо лучший выход. – Менгарец взял грифель и стал делать отметки на карте. – Насколько я успел заметить, почти километровая полоса вот этих пляжей девственна. Видимо, Львы Пустыни буквально следуют запрету и вообще не подходят к проливу. Там я не заметил ни единого разъезда или стационарного поста с сигнальными кострами. Ближайшие лагеря находятся вот здесь и вот здесь. Между ними километра три, максимум четыре. Если глубокой ночью весь элитный отряд гвардейцев пройдет вот это расстояние вдоль кромки воды, ведя лошадей в поводу, то их никто не заметит. Дальше они спокойно могут передвигаться верхом вот до этих маленьких островков, там тоже никого нет на побережье. Дальше мне рассмотреть не удалось, но чуть севернее уже начинается территория королевства Роцаги, и им останется лишь провести стремительный рейд в сторону моста.
– Хм! Очень интересно! – похвалил король. – А ведь может и получиться. Для большей тишины морды лошадям можно будет обвязать специальными сетками. Тогда ни громкое ржание, ни встревоженное фырканье ночную тишину не нарушат. Мало того, мы еще с вечера предпримем отвлекающий маневр возле лесистых холмов. Небольшим отрядом прощупаем там оборону. Пусть думают, что местные партизаны обнаглели и решили прорвать их оборону. Ну а если они к ночи и сами двинутся в атаку, с рейдом возмездия, то нам такой шум только на руку будет: и от моря отвлечем, и некоторые вражеские силы заманим в ловушку.
– Думаю, и мы сможем как‑то помочь в этом рейде.
– Как именно?
– Будем продвигаться вровень с нашими кавалеристами. А после каждого разведывательного полета я буду передавать им условленными сигналами очередные новости. Если удастся, то в самом финале их атаки на мост постараемся высадиться на том берегу и хоть как‑то ускорить окончательный успех.
– Ну‑у‑у! Это было бы вообще здорово! – радовался монарх Чагара. – Но как же цепи, которые расположены по сторонам моста?
– На месте что‑нибудь придумаем. И не забывай о наших запасах пороха и нескольких пристрелянных пушках. К тому же не обязательно высаживать десант непосредственно возле или за этими цепями. Небольшой отряд диверсантов мы можем высадить намного дальше, в любом удобном месте побережья.
– Ну что ж, одобряю!
– Значит, решено?
– Конечно! – воскликнул Гром, в возбуждении потирая ладони. – Иначе зачем я сюда спешил лично?
– Действительно зачем? Мог бы и посыльного послать. Да и с помощью флажков мы очень многое обговорить и уточнить можем.
– Все верно. – Король как‑то странно вздохнул и покосился на дочь: – Да только кое‑кто самовольно решил выступать в роли посыльного. Потом и другие к шлюпкам подтянулись, поэтому пришлось самому все держать под контролем.
– Самому – оно, конечно, интересней, – согласился Менгарец, наклоняясь к уху своего венценосного друга. – Только вот и приказать мог, – зашептал он совсем тихо, – лучше бы Роза на берегу осталась.
– Ай, что теперь уже говорить! – с некоторой досадой воскликнул Гром, но сразу озабоченно нахмурился: – Отыскали в проливе что‑то опасное?
– Пока ничего конкретного, но на обратном пути я заметил на глубине около десятка странных рыбин.
– Большие?
– Ну… можно сказать, солидные. Мне‑то ведь с большой высоты не разобрать, хотя я уже к посадке готовился. Приблизительно метра четыре длиной, может, и все пять. Тени были переливчатые из‑за бликов и отражений. Из воды непонятные создания тоже не выпрыгивали.
– Диковинные рыбины, никогда о таких не слыхивал, – протянул король, пожимая плечами и осматривая окружающие их водные просторы. – Может, тебе показалось?
– Да нет, не показалось. Хотя сверху не рассмотришь, что это: плоские черви или толстые змеи. И вполне может случиться, что эта рыбка не обитает у твоего побережья. Поэтому обязательно поспрашивайте о ней у местных жителей, и особенно у подданных княжества Орикс и королевства Роцаги. Вдруг окажется, что именно там они и водятся.
– Возьмем на заметку, – пообещал Гром. – А теперь поторопимся на берег.
Короткое прощание, зазвучали отрывистые команды, и монарх Чагара стал спускаться в свою шлюпку первым. Тогда как Роза решительно оттянула Менгарца за рукав в сторону и стала с ним интенсивно перешептываться:
– Ты почему мне ничего не сказал о том, что остаешься на кораблях?
– Извини, но сейчас я еще с большей уверенностью могу заявить, что поступил правильно.
– Это уже позволь мне самой решать! Мне бы здесь понравилось, уверена!
Виктор воровато оглянулся на стоящего невдалеке генерала и зашептал с просительными нотками:
– Ну пойми, на этих кораблях совершенно никаких условий проживания и нормального быта. Мне самому приходится делить крохотную каюту с адмиралом Ньюцигеном, и это считается роскошью. Ни помыться, ни переодеться, ни выспаться как следует. Мне бы только и пришлось, что ограждать твое высочество от грубой ругани и неприемлемого для твоего положения образа жизни. Меня бы совесть заела от таких явных неудобств. И когда бы я, по твоему мнению, занимался делом?
Принцесса милостиво позволила себе улыбнуться:
– Раз ты так переживаешь о моем быте, то соизволь построить новый флагман, который будет отвечать требуемым нормам.
– Для тебя – все что угодно! – горячо заверил Виктор. Но, получив еще одну улыбку, не смог удержаться от мелкой пикировки: – И строительство большого корабля я буду считать исполнением твоего второго желания.
– Э‑э нет, ваша святость. – Роза хоть и приняла шутливый тон, но смотрела строго и требовательно: – Ты еще первое мое желание не выполнил. Только после него ты узнаешь второе. Понял?
– Извините, погорячился. – Он был готов соглашаться на что угодно, лишь бы девушка не капризничала и отправилась на берег. – Готов дождаться и исполнить все ваши указания.
– Вот бы все мои подданные были такими покладистыми. – Принцесса собралась двигаться к борту, но все‑таки не удержалась от короткой жалобы: – Меня эта трофейная дамочка уже доводит до белого каления своим поведением. И без тебя мне очень неспокойно. Так что сам делай правильные выводы.
Не дожидаясь ответа, она прошагала к открытому участку борта и стала спускаться по приставной лестнице. Тогда как Менгарец теперь оттянул от борта генерала:
– Тербон, что там происходит с этой наложницей?
– Кажется, они сразу невзлюбили друг друга, – с горечью заговорил тот. – Причем именно Маанита является зачинщицей всех конфронтаций. Но хуже всего, что она начинает все больше влиять на его величество. Сегодня с утра бывшая наложница Гранлео даже присутствовала на военном совете. Все были поражены, а король делает вид, что все так и надо, и не хочет ни к кому прислушиваться.
– М‑да! Только этого нам не хватало, – расстроился Виктор, уже сожалея, что не оставил Розу на борту. – Но ты тем более за принцессой теперь присматривай.
– Не сомневайся, и над ней, и над родной дочерью трясусь одинаково.
И уже вслед шагнувшему к борту генералу монах Менгарец жестко приказал:
– Если возникнут определенные трудности, сразу давай мне оговоренный сигнал флажками. Прилечу в самые кратчайшие сроки.
– Понял. Да, чуть не забыл. – Тербон повернулся и вложил в руку пришельца свернутую трубочкой бумагу: – Вот здесь листки с самыми важными показаниями тех пленных рыцарей, что поддались‑таки на воздействие сока гайчени.
– Спасибо, взгляну на досуге.
Обе шлюпки вскоре отчалили от борта и под прощальные выкрики поспешили к берегу. Тогда как Роза и Виктор так и цеплялись друг задруга взглядами, пока это было возможно.
Вывело Менгарца из задумчивости деликатное покашливание Фериоля.
– Уделите нам несколько минут?
– Да, конечно. Обнаружили что‑то интересное?
– Как сказать. – Диониец пригласил жестом все к тем же столам с картами, где стоял его коллега. – По состоянию воды можем сказать, что скорей всего в ней плавает огромная масса непонятных отходов животного происхождения. Очень напоминает отмершие участки кожи не то рыб, не то змееподобных созданий. Причем никто из остальных рыб эти отходы не ест. Вот потому они так долго и разлагаются.
Дальше доклад продолжил Тернадин:
– Концентрация этих отмерших тканей за время нашего плавания увеличилась на добрую треть. – Старец расстелил на столе очень грамотно нарисованную схему. – Не знаем, с чем это связано, но мы подметили еще одну закономерность. Как хорошо здесь видно, покрытое водой дно вначале плавно опускается до определенной глубины, а потом резко проваливается вниз. Практически все островки возвышаются только на мелководном шельфе. Так вот линия явного обрыва дна начинает постепенно углубляться. По замерам людей адмирала Ньюцигена, на уровне королевства Гачи она находилась на три метра ниже уровня воды, напротив Чагара мы отметили четыре метра, тогда как на этом месте она уже достигает пяти метров.
– Да как раз в этом ничего странного нет. – Виктор приставил лист бумаги к столу и стал наглядно показывать: – Представьте, что вот это Первый Щит. Он отламывается от материка, а потом продолжает постепенно, но неравномерно проседать в середину. Все это длится миллионы лет, и никакой человеческой жизни не хватит, чтобы заметить эти изменения собственными глазами.
– Может, и так случается, тут нам спорить не стоит, – согласился Фериоль. – Но зато у нас в монастыре есть одна древняя рукопись, в которой утверждается, что данный пролив тысячу лет назад был как раз по уровню нижнего обрыва, вода в нем была соленая и неслась на север при внушительном течении. Рукопись очень напоминает обычную рекомендацию, в которой категорически запрещается купаться возле берега из‑за огромной глубины и возникающих при сильном течении водоворотов.
– Хотел бы я посмотреть на эту инструкцию – признался Менгарец. – Но, с другой стороны, и это не отрицает сказанного мной прежде. Суша могла просесть как раз в период тысячелетней давности, а течение прекратиться по десятку других геологических причин. Но зато это дает намек на то, что какие‑то вредные вещества, очевидно, перестали уноситься из этих мест мощным течением. Конечно, и соленая вода – не благо, но пусть уже была бы она, чем вот такая пресная и малопригодная для питья.
– Так что, нам продолжать замеры глубин?
– Конечно! В идеале не помешает и все дно Мирового океана измерить, а потом нанести на карту.
– Да как такое возможно? – удивился Тернадин.
– Все можно, уважаемые, все. Но не сразу.
Затем пришелец посмотрел в сторону берега и с большим сожалением признался:
– Здесь еще много чего следует сделать. В том числе и точную геодезическую маркировку всей местности и всего побережья.
– Для чего?
– А вот мы собрались строить порт‑крепость на самом берегу. Но вдруг берег в том месте еле держится? При первом же землетрясении участок с постройками возьмет да и отвалится в пролив. Что тогда будет?
– Так ведь еще ни разу при землетрясениях ничего не отваливалось.
– Пока! А завтра? И почему вы уверены, что не отваливалось? – Виктор интенсивно жестикулировал. – И это у нас! А в других местах? Ведь никто ничего не знает. Народы разобщены, история как таковая уничтожена… Может, берега регулярно обваливаются? Может, как раз поэтому и существует в империи запрет о приближении к проливам?
Оба старца в ответ лишь переглянулись и пожали плечами. Но так как работы было непочатый край, не стали больше надоедать вопросами, а поспешили к своим приборам и приспособлениям на носу корвета.
Тогда как Менгарец бросил взгляд на уже возвращающиеся шлюпки и решил отправиться к своим помощникам, которые начали сегодня устанавливать пушки у бортов. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как раздались крики марсового и еще нескольких матросов:
– Тревога! Атака из воды на шлюпки! Тревога!
– Смотри! Какие‑то рыбины перевернули шлюпку!
– И вторую тоже!
– Люди за бортом!
– Готовить гарпуны и веревки со спасательными щитами! – заревел своим голосищем боцман. – Приготовить к спуску капитанский баркас!
От барахтающихся на поверхности шести матросов и двух офицеров осталось только три человека. А через несколько мгновений и они скрылись в окровавленных волнах с криками предсмертного, дикого ужаса.

Глава 11
ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

На какой‑то момент всех свидетелей ужасной сцены словно парализовало. Даже Менгарец застыл соляным столбом, вцепившись побелевшими пальцами в брус борта и расширенными глазами уставившись на успокаивающуюся поверхность пролива. Создавалось устойчивое впечатление, что несчастных моряков уволокли на глубину необычайно сильные и свирепые хищники. Никто из погибших ни разу больше не вырвался на поверхность. Только обе шлюпки, перевернутые вверх дном, сиротливо остались плавать на месте трагедии. Подобным методом нападения не пользовались даже акулы. Разве что сразу всплыл в памяти Виктора факт существования гигантских кальмаров, которые в одном из миров вот таким образом долго утаскивали купальщиков на глубину, пока их не уничтожили службы очистки агрессивной фауны и флоры.
А вот здесь на ум сразу приходили недавно замеченные им с высоты тени. Но самый неожиданный шок свалился не из‑за появления страшных хищников и не из‑за гибели шестерых людей, как это ни кощунственно. А только от одного воспоминания, что совсем недавно здесь же, совершенно не подозревая о смертельной опасности, проплывала Розалия, Виктора парализовало обволакивающим страхом. Услужливое воображение дорисовало женскую голову среди волн и ударило по ушам истошным женским криком. А он вот точно так бы, как сейчас, стоял на месте и ничего не мог сделать для той, что совсем недавно совершила величайший подвиг, спасая его. Да и дело не только в подвиге… Иначе бы не накрыло таким всеобъемлющим страхом…
Продолжали орать матросы, бросая на воду теперь совершенно бесполезные щиты и веревки. Их перекрывал рев боцмана и резкие команды в рупор капитана. При всей бестолковости и массе лишних движений недостаточно обученного экипажа, самый огромный бот опустили на воду сравнительно быстро. Как раз в этот момент старцы оказались рядом с Виктором и во второй раз за сегодня тронули за локоть.
– Господин Менгарец, советуем намазать наконечники гарпунов смертельным ядом. – Они указывали на пару опытных гарпунеров, которые в верховьях реки Хаваси славились своим умением добывать крупную рыбу. Сейчас оба воина готовились со своим снаряжением опуститься в бот.
– А если они сами оцарапаются остриями гарпунов? – стал приходить в себя Виктор. – Или ранят других матросов?
– У нас есть отличное противоядие. Успеем применить!
– Где яд? – Тут же в руку монаха легла посудина из обожженной глины. – Эй! Стоять! – крикнул он и, когда все замерли, подскочил к гарпунерам. Быстро выхватил у них увесистые гарпуны и окунул наконечники в густую, маслянистую жидкость. Приговаривая при этом: – Хоть для людей это и неопасно, постарайтесь себя не повредить. Если неизвестные рыбы опять нападут, просто травите их, не жалея снаряжения.
– Поняли, ваша святость. – Кажется, подобная помощь со стороны великого человека охотников за крупной рыбой лишь воодушевила. – Пусть только эти твари покажутся!
Само собой, что все надеялись на внушительную массу командирского бота. Вряд ли неизвестные морские хищники смогли бы перевернуть такую тяжеленную и уверенно сидящую в воде лодку. Но все равно, за аварийной командой члены экипажа наблюдали с особенным вниманием. В том числе и с соседних яхт и корветов, откуда могли хоть что‑то увидеть и понять в поднявшейся суматохе.
Как бы ни были все напряжены и готовы к новым неожиданностям, ничего странного вначале не произошло. Обе шлюпки удалось перевернуть, вычерпать воду, отбуксировать к корвету и поднять на палубу лебедками. Но вот как только оставшиеся внизу два матроса стали крепить сам бот, нападение повторилось. Чуть приподнятую огромную лодку вдруг стали таранить мощными ударами снизу. Хорошо, что матросы не упали в воду от первых толчков и сильной качки, а сразу уцепились за веревочные лестницы и как кошки взобрались на палубу. Зато остальные их товарищи с удобной позиции вполне успешно совершили ответную атаку.
С более высокого борта фрегата мечущиеся в воде тени можно было рассмотреть намного отчетливей, и ни один гарпун не прошел мимо цели. Все восемь бросков можно было записать в актив стопроцентного попадания. Мало того, лишившись своего ядовитого снаряжения, гарпунеры использовали и два более крупных дротика, к концам которых крепились крепкие веревки. И хорошо, что веревки оказались сразу привязаны к бортовому планширу. Один снаряд в цель не попал, зато второй не просто пробил кожу неизвестного хищника, но и застрял там намертво, а в следующее мгновение его так рвануло на глубину, что всем показалось, что веревка не выдержит! Но она выдержала, затем чуть ослабилась и вновь стала натягиваться, но уже не с такой силой. Дальнейшие команды подавали вошедшие в раж охотники:
– Приготовить багры и дубины!
– Вытравить второй гарпун!
– Завести таль лебедки под веревку во время послабления!.. Давай! Отлично! Теперь тянем, ребята! Вот так! Если упирается – чуть попускайте. Молодцы! Сейчас мы этого гада вздернем на палубу!
Когда тело не виданной пока еще никем рыбины подтащили ближе к поверхности, второй гарпун мощно вонзился в противоположную оконечность хищника. Кажется, это и привело к его окончательной смерти, хотя уже на палубе его пришлось несколько раз огреть шипастой железной дубиной в районе головы, прекращая конвульсии.
Пока тушу вытаскивали на борт, в воде еще некоторое время продолжалось кипение кровавой пены. Похоже, оставшиеся морские чудовища поедали своих умирающих собратьев, потому что несколько матросов наблюдающие с носа «Сражения», успели заметить, как одна подвижная и верткая тень закусила вялую и несопротивляющуюся рыбину посредине и поволокла ее на глубину. И так вода не отличалась прозрачностью, а теперь вообще было трудно рассмотреть что‑либо на глубине более двух метров. Но зато и атаки по прикрепленному боту прекратились, а когда его подняли и закрепили на палубе, все поспешили на осмотр убитого чудовища.
Потому что иначе эту морскую тварь назвать, язык не поворачивался. Виктор ворочал труп коротким веслом и не переставал удивляться изобретательности матушки‑природы. Во‑первых, все пространство кожного покрова было покрыто лохматыми струпьями свисающих старых образований. Создавалось впечатление, что старую кожу постоянно надрезали, да так и оставляли. Некоторые лоскутки свисали на длину до пятнадцати сантиметров. Судя по перемещению монстров в воде, во время движения вперед эти струпья прилегали более плотно к телу, создавая видимость гладкости и скольжения. Но вот на воздухе представляли довольно омерзительное зрелище.
Во‑вторых, классификации не поддавались и все остальные видимые части тела. Короткая морда скорей напоминала нечто среднее между акулой и крокодилом, зато зубищи в пасти могли напугать и саблезубого тигра. Помимо этого с каждой стороны верхней челюсти имелось по два глаза. Хвост пятиметрового тела завершался лопатообразным расширением в горизонтальной плоскости, как у кита. Также на теле имелось и четыре конечности с поразительно длинными и прочными когтями. Во время плавания они плотно вжимались в углубления на теле, нисколько не увеличивая сопротивление в водной среде. Когда дионийцы более тщательно осмотрели лапы, то в один голос заявили:
– Не удивимся, если эти рыбки не только могут передвигаться по суше, но еще и по дереву карабкаться.
После такого предположения сидящий рядом на корточках монах Менгарец громко сглотнул и вскочил на ноги:
– Капитан, немедленно расставьте матросов для постоянной вахты вдоль бортов! Раздайте им дубины и короткие весла! Адмирал, вас попрошу немедленно оповестить все остальные корабли о грозящей экипажам опасности. Для более плотного дозора за поверхностью воды разрешаю при отсутствии сильного ветра становиться рядом бортами во время стоянки. Но самое главное – донести до сведения его королевского величества о возможном нападении монстров с моря. Пусть предупредит готовящихся к прорыву кавалеристов, что по пляжу придется передвигаться с оглядкой в обе стороны. Наверняка эти твари на песке не так ловки, как в воде, но все равно могут доставить немало неприятностей.
Когда все забегали и засуетились, выполняя приказания, Виктор опять уселся на корточки и с тяжелым вздохом спросил:
– Насколько еще хватит вашего яда?
– На один раз. А сколько на корабле гарпунов?
После переадресации вопроса бравым охотникам все услышали пессимистический ответ:
– Осталось десять малых и четыре вот таких больших.
– На остальных кораблях есть нечто подобное?
– Вряд ли. – Один из гарпунеров почесал в затылке. – Хотя везде хватает вполне приличного оружия: копий, алебард, двуручных мечей. Мне кажется, если эти твари вдруг вздумают заползать по скользким бортам, достаточно будет просто нанести рубящий удар вот по этому бугорку между второй парой глаз.
– Откуда такая уверенность?
– Так мы как раз сюда дубиной напоследок приложились, и это чудовище окончательно затихло. Значит, там у них самое слабое место.
– Хорошо, донесите эти сведения до каждого матроса, как у нас, так и на остальных кораблях. Ох, ну и вонь! – Менгарец непроизвольно попятился от туши, брюхо которой дионийцы начали разрезать с помощью огромного мачете и топора. – Да вы весь флагман этим запахом испортите! Может, его сразу за борт?
Мокрая тряпка на лице Фериоля мешала ему говорить, но слова доносились отчетливо:
– Ничего, палубу юнги драить умеют. Тогда как нам гораздо важнее знать, чем эти твари еще питаются кроме себе подобных и человечины.
Невзирая на омерзение и рвотные позывы, монах тоже обмотал лицо мокрой тряпкой и стал внимательно наблюдать за работой старцев. Вот они начали от головы разрезать огромный желудок, и на окровавленную, загаженную слизью палубу шлепнулась хорошо узнаваемая рука одного из матросов, которые погибли при падении со шлюпок. Вот вывалился еще один несуразный кусок мяса, предположительно – часть бедра. Ну а когда в самом днище желудка оказалась чья‑то частично переваренная голова, Виктор не выдержал и, согнувшись, бросился в подветренную сторону к ближайшему борту. Давно съеденный завтрак вырвался из него пенистой струей в воду. Чего только не насмотрелся он в последние годы в этом мире, но до такой реакции дело дошло впервые. Он так и остался стоять облокотившись на борт, всеми силами стараясь переключить свои мысли, лишь бы не вспоминать жуткую картину.
За его спиной еще какое‑то время дионийцы возились с тушей монстра, потом самолично сбросили лишние части разделанного тела в воду, и матросам понеслась команда «Замыть палубу». К тому времени и Менгарец вернулся в нормальное состояние, разыскал глазами адмирала и отправился к нему:
– Донесли последние новости на берег?
– Да. И как стало понятно, его величество Гром Восьмой сильно обеспокоился. Предлагает нам до ночи отойти с этого места немного на юг. А потом вернуться под покровом темноты и ближе к рассвету догнать передовой отряд кавалерии. Они очень надеются на вашу разведку с воздуха.
– А ведь дельное предложение! Возможно, тут у этих тварей какое‑то гнездовье или норы в обрывистом дне. Командуйте общий аврал, адмирал! Переходим на другое место.
Но как только Ньюциген сделал шаг в сторону, Виктор о чем‑то вспомнил:
– Только не спешите сразу снимать с якоря флагман, мне еще надо будет подробно переговорить с берегом.
Подозвав специально обученного сигнальному языку матроса, его святость отправился на корму и принялся отправлять его величеству депешу такого содержания: «Менгарец требует немедленного дознания у Мааниты всех сведений, которыми она владеет, о морских чудовищах».
Не прошло и десяти минут, как с берега, который находился примерно в четырех кабельтовых, просигналили ответ. Видимо, до того времени Гром Восьмой и сам догадался немного надавить на свою новую драгоценную игрушку. Фраз было достаточно:
«Водные монстры называются кашьюри. Подслушала о них совершенно случайно. Сама никогда их не видела и не представляет, как выглядят. Кашьюри – одна из самых больших тайн Гранлео. За попытку узнать о рыбах больше полгода назад была уничтожена одна из любимых наложниц императора».
Флагман уже на малой скорости уходил на юг, а пришелец все еще продолжал стоять на корме, так и этак обдумывая полученные сведения:
«Вполне может быть, что Маанита ничего, кроме названия этой разновидности фауны, не ведает. Но, с другой стороны, и ничего секретного она не открыла. О названии мы бы и так узнали в самом скором времени, не от плененных вельмож, так от жителей империи. Да и местные крестьяне, живущие вдоль берега, наверняка о них хоть что‑то да знают. Только вот каким боком привязать одну из первых тайн пролива к погибшему императору? Что может быть секретного в этих тварях, раз за попытку праздного интереса уничтожена одна из гаремных «куколок»? Или это наглое вранье? Тоже нет смысла Мааните так лгать, все равно ведь позже эта деталь выяснится. Или она на что‑то надеется? Знать бы на что… А вот запрет Гранлео на жительство возле пролива и плавание по нему можно тоже рассматривать двояко. С одной стороны, он мог элементарно заботиться о жизнях своих подданных, ограждая их от смертельной опасности. Но, с другой стороны, это похоже на немного странный и огромный заповедник. Может, он специально выращивает этих вонючих кашьюри, дает им размножаться, а потом… – Дальше фантазия делала пробуксовку, и мысли начинали вращаться по второму кругу: – Врет Маанита или нет? Да и вообще, неужели слаженные команды кораблей не справятся с этими рыбами‑людоедами? Мне кажется – вполне! Надо только избегать плавания на утлых и малых лодочках. Не то что с фрегатом, но и с яхтой этим кровожадным тварям не справиться. А методы борьбы с ними обязательно отыщутся!»
Последние оптимистические мысли подвигли Менгарца отправиться на поиски дионийцев. Те и не думали прекращать свою неприятную работу, хотя оба уже пошатывались от миазмов и усталости. Заметив приближающегося монаха, Тернадин спросил:
– Как там на берегу? Передали какие‑нибудь новости?
– Ага, теперь мы знаем, что этих монстров зовут кашьюри. Заковыристо?
– Ха! Бывает гораздо хуже, – довольно воскликнул Фериоль. – Например, пцериоптикулисамбрис.
– Шутите?! – не поверил Виктор.
– Нисколько. Вот будешь гостить в нашем монастыре, мы тебе обязательно покажем рукопись с рисунком вышеназванного животного. По утверждениям переписчика этот хищник жил очень давно и огромными усилиями был изведен нашими предками в середине прошлого тысячелетия. Между прочим, хоть тебе это и неприятно, но ты должен знать, кому принадлежала та самая голова.
Менгарец и в самом деле несколько раз шумно вдохнул, прежде чем спросить:
– Кому?
– Довольно сильной и здоровой женщине примерно сорока лет. По нашим подсчетам жертва попала в пасть этого самого кашьюри около недели назад.
– Мм? При всем омерзении не могу не заметить: что‑то долго они переваривают.
– И мы так решили. Поэтому и сделали очень важное предположение. Мы решили посмотреть, как воздействуют на ткани этой рыбки разные вещества. У нас с собой и кислоты есть, и некоторые щелочи. Но ты знаешь, что эта тварь больше всего не любит?
– Сразу признаюсь, заинтриговали. Хочется узнать о вашем открытии.
– Никогда не догадаешься! – продолжал хвастаться своей и коллеги догадливостью Фериоль. – Но могу намекнуть, этим минералом ты пользуешься каждый день.
– Сдаюсь, не травите душу, – попросил Виктор, хотя сразу пожал плечами: – Каждый день я пользуюсь порохом, а там чего только нет из минералов.
Тернадин торжествующе переглянулся со своим старым товарищем и воскликнул:
– Это – соль! Самая обычная соль. – Заметив недоверчивую гримасу, старец моментально завелся: – Да ты сам посмотри! Вот видишь?
Он отбросил край накидки с другого стола, отхватил ножом кусок кровоточащей плоти и положил перед собой. Потом демонстративно сыпанул на кусок немного соли из глиняной чашки. Тотчас плоть под кристалликами соли стала скукоживаться, чернеть и даже исторгать из себя не то пар, не то легкий дымок. Виктора это явно впечатлило:
– Так что, достаточно накормить кашьюри мешком соли, как он сам издохнет?
– Ну зачем ты юродствуешь. Конечно, этих рыбок с ложки не покормишь, но вот разработать действенное оружие на основе соли мы обязательно попробуем. Например, можно горсть соли завернуть в плотный кусочек кожи, потом обернуть хлебным мякишем, обмотать тонкой тряпкой, смочить в крови или чем‑то аналогичном и кинуть около пасти проплывающего монстра. Нам почему‑то кажется, что уже через полчаса это прожорливое создание навсегда отбросит свои когтистые ласты.
– Хм! Неужели это так просто?
– Конечно, вначале надо обдумать и попробовать прочие средства борьбы.
– А соли нам хватит?
– Как ни странно – самый больной вопрос. Кок и так нам эту кружку с ругательствами отдал. Жаловался, что с солью всегда на любом корабле вечная проблема.
– Кто бы мог подумать! – Менгарец продолжал пристально присматриваться к почти полностью испарившемуся кусочку. – Но раз соль действует, то… несоленая пища даже очень полезна! Так что… иду на камбуз! Если меня кок прикончит половником, постарайтесь за меня отомстить и захватить его численным перевесом.
– Да нет, сражения – не наш удел, – на полном серьезе ответил один из старцев.

Глава 12
ВРЕМЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Кок на данном фрегате и в самом деле был уважаемой личностью. Как подсказал первый помощник капитана, сопровождающий Виктора, их кормилец еще недавно служил у одного из принцев королевства Гачи и вполне добровольно вызвался отправиться на борьбу с колонизаторами. Но при этом он напрочь отрицал всякую воинскую дисциплину и мог безбоязненно наорать даже на адмирала. Единственное, к чему он относился со священным трепетом и небывалым усердием, так это к приготовлению пищи и скрупулезному наблюдению за тем, чтобы ни один член экипажа, вплоть до захудалого или проштрафившегося юнги, не остался голодным. До этого случая Менгарцу не довелось столкнуться с местным царем камбуза, но воспоминания о вкуснейшей пище сразу всплыли у него в памяти. На что опустошенный желудок, пропустивший обед во время дальнего полета на дельтаплане, отреагировал требовательным ворчанием.
Камбузное хозяйство не занимало много места, раскинувшись на мизерном пространстве невдалеке от центральной кают‑компании. Теперь Виктору и самому было интересно посмотреть на данный объект, потому что строился этот фрегат по его чертежам. Конечно, все до малейших деталей он нарисовать не мог, да и не было на это времени. И такие вот подсобные помещения обозначал контурно, уделяя особое внимание пожаробезопасности. Остальные детали продумывали и обустраивали сами строители кораблей. И, как сейчас было видно, справились с этим делом преотменно. Плита была современной. Во всех стенах имелись многочисленные шкафчики, зажимы для инвентаря и закрепленные горшочки с приправами. Всюду царила идеальная чистота, в воздухе витал ароматный, аппетитный запах, а сам владыка этого хозяйства ужом крутился между разделочным столом, двумя внушительными сковородами и булькающим варевом в кастрюле. По визитерам он вначале прошелся равнодушным взглядом, но потом нахмурил брови и развернулся к Менгарцу всем телом:
– Никак отобедать решили? А то мне показалось, что вы духом святым питаетесь.
Наполнившая рот слюна мешала Виктору говорить:
– Разве еще что‑то осталось?
– Хм! У меня некормленых людей не бывает. Садитесь! Или кликнуть вестового, и он подаст в кают‑компании?
– Да нет, мне и здесь нравится.
Казалось бы, никакая не похвала, простая констатация факта, но кок самодовольно улыбнулся, молниеносно выдвинул из‑под стола табурет, освободил край от разделочной доски и потянулся к расположенной у основания вытяжной трубы духовке. Словно по мановению волшебной палочки, на уголке стола вскоре появился маленький глиняный горшочек, тарелка с салатом, ложка и внушительный кусище хлеба. Виктор все с большей симпатией присматривался к коку:
– Ну разве что пробу снять…
– Тоже надо… Но в таком деле надо только первые два глотка сделать. Аппетит приходит во время еды.
– Да я вроде и так его отсутствием не страдаю. – Монах взял ложку и хлеб в руки. – А тебя как зовут?
– Додюр. Из семьи Гелиан.
– А меня Виктор, – неофициально представился его святость, давая возможность новому знакомому, который был примерно одного с ним возраста, обращаться к нему на «ты». – Я пока попробую, а ты, Додюр, расскажи, как тебе здесь работается и какие трудности имеешь.
Кок с некоторым сомнением пожал плечами, но, когда заметил, с какой сноровкой высокий гость заработал ложкой, расслабился и стал методично перечислять весь список своих претензий. Не забывая при этом помешивать что‑то на сковородке, понемногу подкидывать в печь уголек и крошить огромным ножом что‑то вроде капусты.
– Свежее мясо уже закончилось. Запасы овощей тоже на исходе. Без пополнения запасов вскоре придется перейти на бобовые и прочие злаки длительного хранения. В таком случае даже наличие внушительного запаса специй не поможет. К ужину с сегодняшнего дня всем будет выдаваться по кружке вина, но и его запасы ограниченны. Хотя меня очень удивляют два полностью пустующих продуктовых трюма.
Он перечислил еще несколько десятков своих требований, замечаний и жалоб и, только когда гость доел из чугунка последнюю ложку восхитительной подливки, поинтересовался:
– Ну и как аппетит, пришел?
– Я тебе даже больше скажу. – Монах прислонился спиной к переборке и признался: – Аппетит пришел и никуда теперь уходить не собирается.
– Добавки?
– Не откажусь.
Вместо чугунка моментально появилась тарелка с внушительным куском ароматного мяса. Сверху кок присыпал мясо прожаренной стружкой из овощей, а сбоку вывалил пару ложек густого соуса. Менгарец набросился на блюдо с такой активностью, словно и не ел перед этим двойную порцию из чугунка. Додюр таким отношением к его искусству остался очень доволен, поэтому второй список своих жалоб и претензий завершил быстро, напоследок лишь добавив:
– А вот камбуз на корабле стоило сделать повместительнее. Да и плиту хоть чуть‑чуть больше, чем эта.
– Ух! Вот теперь наелся! – Глаза у гостя посоловели, и он довольно поглаживал правой рукой живот. – По поводу камбуза, так ведь я его никогда на подобных корветах прежде не видел. Потому и нарисовал примерно.
– Выходит, ты этот корабль проектировал? – поразился кок.
– Можно и так сказать. Но вот для следующего раза обязательно с тобой посоветуюсь. А еще лучше, если ты заранее мне нарисуешь все нужные для тебя размеры. Грамотный?
– Вполне. Нарисовать уж смогу в любом случае.
– А на новые меры длины тебе мои помощники переведут. Подойдешь к любому и спросишь от моего имени.
– Я и так с одним знаком, у нас койки рядом в кубрике, – оживился кок и сразу похвастался: – Он мне тетрадку подарил и очень много чего написал туда из грамоты вашего королевства.
– И как? Трудно переучиваться на новые понятия и меры?
– Сложно, – со вздохом признался Додюр, – но зато и очень интересно. Ведь все утверждают, что из этой грамоты произрастет наука будущего.
В этот момент он машинально потянулся рукой в закрепленный на стене короб, зачерпнул что‑то горстью и собрался посыпать этим содержимое одной из сковород. Менгарец еле успел вовремя крикнуть:
– Стой! Замри! – И когда кок замер, спросил: – Что у тебя в руке?
– Соль…
– Положи на место!
– Не понял! – стал возмущаться владыка камбуза. – Почему?
– Ты слышал, что пару часов назад погибли шестеро наших товарищей?
– Слышал. – Лицо Додюра омрачилось.
– Их сожрали какие‑то водяные монстры, которые называются кашьюри. Пока что единственным действенным оружием против этих чудовищ, как выяснили наши жрецы из монастыря Дион, является обычная соль. Поэтому очень тебя прошу, не расходуй с этой минуты ни кристаллика соли.
Рука кока нехотя вернулась к коробке и разжалась.
– Но кто станет есть несоленую пищу? – В голосе слышалась настоящая трагедия.
– Эти меры временные, – постарался успокоить своего нового знакомого Виктор. – Через час встанем на якорь и немедленно отправим на берег команды снабженцев. Так что скоро ты сможешь себя ни в чем не ограничивать. Ну а пока… этот ужин с удовольствием съедим и несоленый. Все равно лучше тебя никто не приготовит.
Кок продолжал хмуриться – ну как терпеть такую неправильность в своем ведомстве! – но в конце концов здравый смысл победил кулинарные инстинкты, и он только жалобно попросил:
– Но уж с солью постарайтесь решить вопрос в первую очередь. А?
– Постараемся! По мне, я вообще мечтаю теперь, чтобы верхние палубы были завалены мешками с солью. Потому что есть предположение, чем ближе мы приблизимся к империи Сангремар, тем больше этих кровожадных кашьюри у нас окажется на пути.
Уже выйдя на верхнюю палубу, Менгарец сразу обратился к адмиралу:
– Это вы для «Сражения» удачно кока подобрали.
– Ага, – кивнул тот и пробурчал: – Если бы он еще и общей дисциплине подчинялся, ему бы вообще цены не было.
– Зато готовит как бог.
– Вот только это его и спасает. Иначе давно бы за борт вышвырнул. Уже надоел мне своими требованиями, жалобами и обвинениями. И то ему надо, и то ему не так!
– Ничего не поделаешь, – философски развел руками Виктор. – От судьбы не уйдешь. Да и вообще, – он осмотрел расположенную невдалеке береговую линию, – давайте будем становиться на якорь. Пусть лоцманы ищут удобное место. Желательно как можно ближе к суше.
– Понял. – Ньюциген с радостью вернулся к своим обязанностям. Его команды полетели во все стороны: – Свистать всех наверх! Передавать мои приказы идущим в кильватерном строю! Убрать паруса! Приготовить весла! Лоцман, на носовую надстройку! Право руля! Держать самый малый ход!
Тотчас топот сапог по палубе, гортанные крики капитанов и их помощников, свистки боцманов разогнали сонную дремоту послеполуденного времени. Корабли приблизились к линии подводного обрыва и медленно теперь шли вдоль него прежним курсом, подыскивая место для якорной стоянки. Через полчаса и такое нашлось. На одном месте имелось достаточно широкое углубление в пять метров, доходящее до самого берега. Видимо, здесь когда‑то было устье реки или небольшой залив, но зато сейчас в нем очень удобно расположились все корабли, а с некоторых даже удалось перекинуть трапы прямо на каменистую сушу. По ним вывели те несколько десятков лошадей, которые находились в трюмах фрегатов. Интенданты каждого из кораблей получили приказы от адмирала и со своими командами поспешили в глубь берега. Основная задача, которая перед ними стояла, доставить с первой ходкой как можно больше соли. А уже только после этого отыскивать питьевую воду, мясо и прочие продукты.
Благо еще для интендантов, что они сразу же в одном километре от моря наткнулись на медленно бредущий обоз, одну из тыловых частей ушедшей далеко вперед армии Союза Побережья. Как только там узнали о личных приказах его святости монаха Менгарца, так сразу же отдали все собственные запасы соли в количестве десяти мешков и бросились в ближайшие поселки на поиск дополнительных запасов. Кроме этих десяти мешков удалось еще наскрести только четыре. За большим следовало ехать к горам или к расположенным возле них городам. Само собой разумеется, что такого длительного вояжа интенданты себе позволить не могли.
Соль загрузили быстро, а до наступления темноты успели запастись и всем остальным. А где‑то в шесть часов пополудни, как раз перед самым ужином, произошло второе столкновение с водяными монстрами.
То ли они держались за кораблями, следя за ними во время всего отхода на юг, то ли здесь обитали новые стаи, которые как раз облюбовали для себя удобный залив, но шумные пришельцы с больших кораблей, ведущие себя на море как полноправные хозяева, им явно не понравились. Хорошо, что в довольно мелкой воде залива марсовые заметили первые тени и своевременно подняли тревогу:
– Кашьюри! Со стороны пролива двигаются кашьюри! Вижу три особи!
– А с нашей стороны две подплывают!
– Возле нашей яхты видим еще один силуэт!
Так и не успевшие поужинать матросы выскочили на палубы и разобрали оружие. Виктор тоже не преминул посмотреть, что творится, и скорей для куража выбрал для себя огромный двуручный меч. Как он оказался на корвете и почему его не взял кто‑то другой, оставалось только догадываться. Но прислоненный к капитанскому мостику двуручник сразу притянул взгляд к своему тускло поблескивающему лезвию, а руки сами потянулись к оружию. Потянулись, взяли и сразу же об этом пожалели: оружие, упертое в доски палубы, доставало пришельцу из большой галактики до подбородка, весило как лом‑переросток и скорей напоминало окованную чугуном оглоблю. Но, заметив, с каким восторгом и почитанием на него уставились все окружающие, монах подумал:
«Назвался груздем – полезай в кузов! Ладно, поношу его с места на место… да и опираться на его перекладину довольно удобно обеими руками…»
Так как к флагману бортами пришвартовались и остальные корабли, пришлось перейти по палубам на самый крайний фрегат и уже там присмотреться к водным глубинам. После коротких наблюдений пришли к общему мнению, что пожаловавшие с визитом монстры отличаются от предыдущих. Во‑первых, они были длиннее, достигая в длину до пяти метров. Во‑вторых – толще. Ну и, в‑третьих, как это ни странно, – более сообразительными, ловкими и агрессивными.
Вначале около десяти кашьюри просто сделали круг по всему заливу, словно подсчитывая свои будущие жертвы, а потом неспешно удалились в сторону глубин.
– Такое впечатление, что они поспешили за подкреплением, – высказался адмирал.
Старцы из монастыря Дион тоже находились рядом. По их указаниям у противоположного борта уже спешно готовили до сотни начиненных крутой солью кругляшей. Оставалось только окунуть их в миску с кровью недавно доставленной на борт овцы, по команде кидать в воду. Да только у дионийцев оказались и другие соображения:
– Предлагаем попробовать воздействие соли непосредственно в воде. – Фериоль повел вокруг себя суховатой рукой. – Залив довольно маленький, течения здесь нет, кристаллики растворятся в воде почти моментально.
– Сколько же мешков придется высыпать? – засомневался Ньюциген.
– Один. Ну максимум два, – обрадовал Тернадин. – Этого будет вполне достаточно для первой пробы и первых наблюдений.
– Так и сделаем, – решил Менгарец. – Немедленно приготовить два мешка соли!
На данном фрегате запас тоже оказался небольшим, поэтому приказ через вахтенных полетел к флагману, и уже оттуда матросы доставили минерал.
Но как раз в этот короткий период и состоялась массовая атака кашьюри на крайний фрегат. Хорошо, что марсовый и прочие наблюдатели предупредили криками о стремительно приближающихся тенях:
– Идут с невероятной скоростью! Еще больше ускоряются!
Теперь уже и с борта заметили туловища водяных монстров. Монах еще успел прошептать:
– Неужели они собрались таранить корабль?
В этот момент первые пятиметровые чудовища выскочили из воды, взвились торпедами вверх, до половины тела высовываясь из воды, и всей массой ударились брюхом о борт. Но не упали обратно в воду! А так и прилипли к доскам обшивки, цепляясь на них своими когтями и подтягиваясь еще выше. Некоторые даже выскочили так высоко, что передними лапами вцепились за верхние брусья бортов, которые возвышались над водой на добрых четыре метра.
Вот тут и началось настоящее сражение. Вначале Виктор отпрянул назад, только краем сознания замечая, как у него над головой в воду полетели «соленые подарочки». Потом сразу уловил жуткий и уже хорошо знакомый смрад и увидел прямо перед собой возвышающуюся над бортом пасть. При втором шаге назад на него стал падать двуручник, на который монах до момента атаки опирался. Ничего не оставалось, как попытаться приподнять его за рукоять, вырывая из палубы вонзившийся кончик. Огромная стальная полоса качнулась назад словно тяжеленный маятник, и чисто инстинктивно пришелец догадался, что удар может получиться, если дугу маятника крутануть и продолжить вращение лезвия до предела. Поэтому он качнулся вперед, меч взлетел высоко над головой, очередные полшага назад с прогибом туловища – и уродливая пасть разваливается от мощного удара надвое.
Радостный рев восторга и восхищения вырвался из глоток всех, кто увидел как сам великолепный удар его святости, так и его эффективность. В следующий момент некоторый ступор и растерянность остальных воинов сменились горячим энтузиазмом и желанием вот точно так же, собственноручно, рубать мерзкие и ненавистные создания. Воодушевление и азарт моментально смели порубанные туши кашьюри в воду. Поспешившим на позиции гарпунерам даже не пришлось использовать свое отравленное снаряжение. А вдоль борта теперь деловито прохаживались дионийцы, схватившие каждый по мешку доставленной соли, и щедро подсаливали горстями воду. Как ни странно, но во второй стадии сражения именно соль сыграла решающее значение. Начавшие было борьбу за тела себе подобных, кашьюри вдруг стремительно развернулись, бросая добычу, и устремились на глубину.
– А‑а‑а! Не нравится наше угощение! – тонким голоском восклицал Фериоль, потрясая старческим кулаком. А Тернадин с довольным видом апеллировал к Менгарцу:
– И ведь мы только два мешка высыпали! Может, и одного бы хватило.
Его святость выглядывал за борт и с некоторым недоумением бормотал:
– Теперь будем знать…
Хотя все время пытался рассмотреть в окровавленной мутной воде ту самую тушу с разрубленной надвое пастью. Ему до сих пор не верилось, что он одним‑единственным ударом убил такого живучего и огромного хищника. Его сомнения и легкий транс от собственного поступка окружающие приняли за нечто другое. Теперь уже адмирал обращался к нему с гораздо большим уважением и предупредительностью. Одно дело много слышать о главном проповеднике Менгары, а другое дело лично увидеть его, совершающего геройский поступок. Сразу припомнились все сплетни, слухи и легенды об этом человеке.
– Э‑э‑э… твоя святость. Не стоит тебе лично лезть на первую линию сражения. Чем тогда воины будут заниматься. Да и вообще, пора ужинать.
Виктор оглянулся на обеспокоенного адмирала с удивлением:
– Да ладно тебе, Ньюциген, чего ты так официально вдруг начал со мной общаться? И не лез я никуда первым…
– Ага! С таким мечом только просеку в рядах врагов делать.
– Да, кстати, а откуда этот меч взялся на фрегате?
– Занимательный факт: один наш граф после осмотра строящегося корабля все оружие из своего замка пожертвовал. Так сказать, для экипировки и вооружения. Хотел и сам в бой идти, да слишком стар и немощен. А почему старпом этот меч из арсенала в общую кучу выложил, понятия не имею. Ведь им никто сражаться не сможет. Ну… кроме тебя, конечно.
В ответ на такие восхваления Виктор слегка покраснел, только мысленно восклицая: «Как же! «Сражателя» во мне увидели! Как я только себе ноги не отрубил вместе с сапогами да никого по бокам и сзади не зацепил. Чудеса, не иначе! А уж как попал куда надо, да еще и с такой силой… Словно всю жизнь только таким двуручником и рубился».
Он приподнял тяжеленное оружие и попытался лучше рассмотреть тускло поблескивающее лезвие:
– Однако! Как идеально заточены обе режущие кромки! О, а здесь что написано?
– Честно говоря, я этот меч только раз всего и видел мельком, – признался адмирал. Они вдвоем пытались теперь рассмотреть затейливую вязь древних письмен, которые располагались на лезвии ближе к рукояти. – Нет, непонятный язык…
– И я ничего понять не могу. – На какой‑то момент Менгарцу показалось, что этот меч явно изготовлен по ультрасовременным технологиям развитых галактик. – Но откуда у вас в Гачи мог оказаться такой меч?
– Это надо у графа спрашивать. Но его родословная так далеко тянется, что, пожалуй, больше похожа на вымышленную. Может, у него в замке и еще чего подобное имеется, но я туда вхож не был.
– Понятно. Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что ничего не знаю, – изрек Менгарец древнее высказывание и крикнул марсовому: – И что там видно?
– Ничего, ваша святость! Только мертвые туши постепенно опускаются на дно да вода становится светлей и прозрачней. Со стороны глубин – никакого движения!
– Тогда разделите людей на вахты, – этот приказ предназначался капитанам, – и ужинать. Затем продолжить погрузку продуктов, воды и фуража.

Глава 13
НОЧНОЙ ПРОРЫВ

При заходящих лучах солнца флотилия успела опять вернуться к месту расположения армии Союза Побережья. Сигнализация флажками стала невозможна, а факелами передавались лишь несколько общих сигналов. Но зато сам Менгарец теперь пожелал лично наведаться на берег. Прочный бот и несколько мешков соли в нем придавали его святости должную уверенность. Хотя и тыл он укрепил: все стоящие на рейде корабли были приведены в состояние наивысшей боевой готовности. Все‑таки кашьюри – дело слишком серьезное. А уж тем более в темное время суток.
Пока доплывали к берегу, один из матросов довольно щедро посыпал воду перед тяжеловесным ботом солью. Может, монстры и спали по ночам, но лишняя предосторожность не помешает. Небольшой кавалерийский отряд, дежуривший на берегу, не слишком удивился появлению гостей, сразу предоставили запасных коней, и вскоре монах уже входил в королевский шатер, расположенный в центре устроенного по всем военным правилам лагеря. Видно было, что весть о прибытии Менгарца донеслась до монарха раньше, чем резвый, полный сил конь. Гром встречал его на пороге с распростертыми объятиями:
– Мне доложили о возвращении флотилии, но никак не ожидал увидеть тебя лично! Рад! Но не опасно ли такое плавание на утлых лодчонках?
Они только успели душевно обняться, как полог шатра открылся, и внутрь вошла первая наследница короны. Обниматься она не стала, а только строго задала вопрос, в точности повторяющий смысл только что прозвучавшего. Мужчины коротко рассмеялись, и Виктор не стал их томить ожиданием:
– Вы словно сговорились выпытывать одно и то же. Поэтому сразу хочу сказать, что не только на утлых лодках, но даже на огромных фрегатах ходить по проливу смертельно опасно. К счастью, дионийцам удалось приоткрыть тайну внутреннего строения этих смрадных кашьюри, и мы отыскали вполне эффективное средство борьбы с этими хищниками.
Далее он довольно подробно живописал последнее сражение в заливе и последствия применения соли. Разве что умолчал о своих несуразных подвигах с огромным двуручником, потому что заметил слишком строго нахмуренные бровки принцессы. Завершая свое эпическое повествование, Виктор подвел итоги:
– Когда мы выходили из залива, то наблюдатели насчитали около пятнадцати тел в непосредственной близости от якорной стоянки и около десяти на самом краю подводного обрыва. Причем последние начинали всплывать от образовавшихся, видимо, у них внутри газов. Как мы предполагаем, последний десяток скончался от «соленых угощений», именно тогда внутренняя плоть начинает дымиться или парить. Главное – они умирают. Так что бороться с этой нечистью можно и есть чем. Да и обычные мечи, копья и дубины зарекомендовали себя отлично. Другое дело, если кашьюри попытаются выползти на берег тысячами.
Монарх так и подпрыгнул на месте:
– Кошмар! Где вы видели такое количество?!
– Мы не видели, – монах поднял ладони вверх, успокаивая в первую очередь ее высочество, – но это не значит, что такого количества этих тварей мы никогда не встретим. По всей вероятности, чем ближе в Сангремару, тем большие стаи кашьюри будут встречаться на нашем пути.
– То есть…
– Вот именно! Опасаюсь, что рейд кавалерии по пляжу вдоль пролива может оказаться под угрозой. Поэтому предлагаю прибегнуть к небольшой хитрости и предупредить опасность.
– Понятно. – Роза повернулась за поддержкой к отцу: – И наверняка он сам захочет быть главным участником этой так называемой хитрости.
– Доченька, давай его вначале выслушаем? – попросил Гром с небывалым смирением. А потом кивнул монаху: – Продолжай.
– Надо немедленно собрать отряд из десятка воинов, полностью экипированных как Львы Пустыни. Благо амуниции у нас хватает. Пусть уже отправляются по маршруту прорыва и попытаются убрать возможные дозоры или случайных ротозеев. А следом за ними пустить тройку, пятерку верховых, которые будут ехать по колено в воде и щедрыми горстями сеятелей разбрасывать соль. И я и дионийцы предполагаем, что этого будет вполне достаточно, чтобы отпугнуть стремящихся на сушу хищников. Слишком уж этот пляж в свете последних событий выглядит подозрительным.
Король соображал быстро, и не успел Менгарец еще договорить, как шатер стали заполнять вызванные командиры. Каждому давалось конкретное указание, рекомендации для личного состава, и вскоре вдоль побережья двинулась вперед первая группа, замаскированная под врагов. За ними поспешили и всадники с сумками, полными солью. Следом готовили еще одну группу «сеятелей», потому что сразу нужного количества соли не оказалось под рукой. Интенданты в связи с этим тоже не остались без дела, ускакав со своими подразделениями к ближайшим городам и поселкам.
Затем в шатер подали еду, а следом за ней, тревожно поблескивая своими глазищами, явилась и бывшая наложница Гранлео. Но за эти несколько дней ее поведение разительно изменилось. Куда девались скромность, раболепие и почтительность. Чувствовалось, что эта молодая женщина уже наверняка возомнила себя королевой. Потому что сразу с порога стала вслух высказывать свое недовольство Грому:
– Дорогой, я устала тебя ждать. А ты, оказывается, и не спешишь отдохнуть после тяжелого дня.
Роза сделала вид, что не замечает Мааниту, и только крепко сжала губы. Зато Виктор с недоумением повернулся к монарху и фыркнул:
– А она чего здесь делает? Это ведь шатер для военных советов!
Монарх Чагара только стал открывать рот для ответа, как с обиженным фырканьем затараторила его новая любовница:
– На военные советы допускаются любые лица, дающие ощутимую помощь в предстоящих сражениях и умеющие подсказать выходы из любых сложных ситуаций. Причем допускаются сюда не только мужчины, но и женщины. Ведь никто не удивляется присутствию ее высочества? Так почему ко мне такое отношение?
– Потому что тебе еще не доверяют, – прямо ответил Виктор, с высокомерием глядя на женщину.
У той сразу полились слезы по щекам:
– Неправда! Это только твоя святость не доверяет! Тогда как мой король прекрасно видит и ценит мое отношение и мою преданность.
Она вплотную приблизилась к Грому и трепетно обняла его за плечи. Тот с некоторым сомнением поднял глаза на Менгарца и дернулся в раздражении:
– Ну и что тут такого? Маанита нам нужна, ее помощь и советы неоценимы, так что о ее лояльности не может быть двух мнений.
Видимо, умелая развратница настолько вскружила голову давнему вдовцу, что он начинал уже неадекватно воспринимать окружающую действительность. Наступил тот самый момент, когда пришельцу надо было срочно выбирать: или принять линию поведения, предлагаемую единоличным правителем Чагара, или сразу жестко очертить свою позицию в столь важном и принципиальном вопросе.
Виктор выбрал второе. Тем более что был твердо уверен: вряд ли кто из окружения короля тотчас встанет на сторону этой женщины, родом из так сильно ненавидимой империи Сангремар. Может, со временем она и сумеет навербовать себе сторонников, обещая тем определенные льготы, когда станет супругой Грома Восьмого, властной владычицей самого сильного королевства на Первом Щите. Но сейчас она еще очень слаба, и следовало сразу поставить ее на место. Невзирая на все возможные трудности в будущем.
Поэтому его святость выбрал самый дружественный, доверительный тон:
– Дружище, не хочу повторяться в том, что я тебе говорил перед недавним расставанием в Радовене. Просто постараюсь обрисовать ситуацию совсем с иной стороны. Ну, сам посуди, как может женщина, еще недавно ублажавшая своими ласками в постели твоего самого лютого врага, так быстро стать лояльной и преданной именно тебе? Или ты забыл, по чьему приказу коварно убили твоего отца? И всех предыдущих твоих предков? Тебе мало того горя, которое перенесла твоя мать, помогая тебе укрепиться на троне и с корнем уничтожая всех твоих противников?
– При чем здесь это? – успел с некоторой озлобленностью вставить король
– Да притом что такие высочайшие вершины власти, к которой так коварно стремится эта обольстительница, не раздаются так легко и просто. Подобного кандидата надо проверять годами или еще лучше – воспитывать с пеленок! А ты что вытворяешь? Да все твои воины и офицеры уже наверняка смеются за твоей спиной: пустил на военный совет недавнюю подстилку Гранлео! Вдумайся в это и хоть своих подданных уважай!
В шатре повисла такая напряженная и звенящая тишина, что даже сквозь несколько слоев плотной ткани, толстые ковры и многочисленные шкуры стало слышно, как продолжается хозяйственная жизнь в лагере. На главнокомандующего войсками Союза Побережья было страшно смотреть. Губы у него стали синеть, глаза сделались размером с блюдца, он так покраснел, что казалось, его хватит удар. В таком бешенстве его еще никто не видел. Оставалось только удивляться, как он до сих пор не вскочил на ноги, отбрасывая почти повисшую у него на спине Мааниту в сторону. Бывшая наложница императора выглядела до такой степени испуганной, что ее прекрасное личико обезобразилось нервным тиком.
Взрывоопасную ситуацию разрядило хладнокровное и бесстрашное высказывание принцессы:
– Я полностью согласна с каждым словом его святости.
Еще долгую минуту Гром Восьмой метал глазами молнии и хватал открытым ртом воздух, а затем неожиданно для всех присутствующих захохотал. Причем этот нервный смех продолжался очень долго и оборвался так же внезапно, как и начался. Уже почти с нормальным выражением лица, король тяжело вздохнул и признательно кивнул дочери:
– Спасибо, Роза, что ты мне вовремя кое‑что напомнила. А то я мог бы и покалечить его святость ненароком.
Менгарец незаметно перевел дух, вытирая о брюки потные ладони:
– Ага, не хватало нам еще подраться. С такой‑то разницей в весе и росте.
– Да нет, дело не в росте. – Теперь монарх Чагара попытался рассуждать спокойно и здраво. – Просто дочь мне напомнила прописную истину: все влюбленные чувствуют друг друга совершенно иначе. Проникают в сознание друг друга глубже, осознают каждую мысль скорей интуитивно и доверяют соответственно безгранично. Не хочу проводить аналогии, просто скажу честно, Маанита мне очень нравится не только красотой, которая, как мы все понимаем, не будет вечной, но и своими внутренними качествами. Даже не побоюсь и не постесняюсь перед вами признаться: мы влюблены друг в друга. – Он внимательно посмотрел в глаза Розе и Виктору, поглаживая лежащую у него на плече руку женщины, и продолжил: – И ничего менять в наших отношениях не будем. Другой вопрос – как к этому относится мое окружение и свита, придворные и знать, воины и генералы? Тут должен признать, мы немного поторопились с афишированием наших настолько близких, доверительных отношений. И в ближайшее время постараемся не выносить нашей любви на всеобщее обсуждение. Ограничимся только стенами моей спальни.
У стоящей за его спиной Мааниты опять несколько раз дернулись щека и глаз, и она демонстративно убрала руки с плеч, делая шаг назад. Казалось, Гром не обратил на это особого внимания, зато сделал соответствующие выводы Менгарец:
– Очень мудрые рассуждения с твоей стороны. Но, судя по реакции в тебя влюбленной женщины, она желает уже немедленно принимать в политике твоего государства самое деятельное участие. С чего это вдруг у нее такое рвение?
Король повернулся к своей любовнице, уставившись на нее требовательно и с недоумением. Та одной рукой придерживала дергающуюся щеку, второй поправляла челку и всеми силами пыталась улыбнуться:
– Я так испугалась возможной ссоры, что чуть в обморок не упала. Но и оправдываться мне или винить себя не в чем. Я просто очень хочу тебе помочь во всем без исключения. Неужели ты этого до сих пор не понял?
– Понимаю, малышка. Но в данный момент нам действительно следует немного воздержаться от демонстрации как твоих умений разбираться в политике, так и моего полного доверия к тебе. Так будет лучше. – Он опять развернулся к дочери и спросил: – Теперь довольна?
– Нет, отец, – с завидным ледяным спокойствием ответила Роза. – Хотелось бы сразу, раз у нас пошел такой разговор, услышать твои планы на будущее. Причем, – она многозначительно выделила следующие слова, – на довольно далекое будущее.
И опять Гром рассмеялся. Но теперь грустно и тихо:
– Понимаю, о чем ты думаешь, очень даже понимаю. Но могу тебе поклясться, никогда я законы Чагара переделывать под своих новых наследников не стану. Корона будет принадлежать только тебе и твоему избраннику. Ну разве что, если вдруг сложится как‑то по‑иному и ты отречешься от правления, то Чагар достанется твоим сестрам по старшинству.
Виктор смотрел на Розу с каким‑то внутренним трепетом и не узнавал ее. О подобных далеких перспективах он сам лично и не подумал, а вот она, юная и совершенно неопытная в жизненных хитросплетениях девушка, просчитала возможные беды гораздо быстрей и правильней. Ведь и в самом деле сейчас законы одни и никаких проблем не предвидится. Но вдруг у Мааниты через несколько лет родится от Грома сын? А то и два? Не вздумает ли полный энергии папаша задействовать все свои неимоверно возросшие силы на мировой арене для изменения чего только душа возжелает? Ведь это так просто, особенно при полной, неограниченной монархии: пару лет подготовки, и вот уже сердобольный народ собирается на вече, съезд, сходняк, тусовку, или как там еще можно назвать сборище хорошо проспонсированных и лояльно настроенных людишек, и шумно требует от короля принятия нового закона. Ну и тот поддается нажиму со стороны, вводя новое право наследства: первым наследником короны, например, становится только ребенок мужского пола. И что тогда делать дочерям от первой королевы? Ответ всплывает сам по себе: бежать или прятаться, потому что вряд ли с такой мачехой, как Маанита, они долго останутся в живых.
Да и вообще, новые законы про наследование могут и не понадобиться. Достаточно будет просто, пользуясь своим положением на троне, устранить кого надо без всяких на себя подозрений. Глядя на эту «куколку», именно такие мысли о ее коварстве и приходят в голову. Поэтому пришелец в который раз пожалел, что наложницы Гранлео не попали под селевую волну или не оказались затоптаны в кавалерийской атаке. Слишком повезло красавицам в том, что их спасли как верные евнухи, так и высшие офицеры попавших в окружение воинских частей Сангремара. Такая лояльность и преданность подозрительна. Словно евнухи защищали родных сестер, не иначе.
Пока Виктор так размышлял, Маанита со слезами покинула место военных советов, а Роза продолжила свое наступление. Пользуясь растерянностью отца, вырвала из него еще парочку довольно важных и далекоидущих обещаний. Конечно, присутствие пришельца из далеких галактик накладывало некоторую торжественность любому обещанию или клятве, но, с другой стороны, не могло гарантировать их безоговорочного исполнения. Как говаривал один древний монарх в таких случаях: «Я слово дал, я его и забираю своей королевской властью». Но тем не менее хоть какое‑то напоминание будет, если вдруг Гром Восьмой вздумает поменять в будущем свои планы. Сейчас он, по всей видимости, еще соображал и сдерживался. Но ведь пока и знаком он с Маанитой всего лишь несколько дней. А что будет через месяц? Год или три?
Так далеко задумываться не хотелось, тем более что в данный момент над ними довлели более насущные проблемы. Пришлось Менгарцу опять вернуться к делу:
– Как прошла твоя задумка с отвлекающим ударом возле лесистых холмов?
– Да никак, – скривился Гром, довольный, что семейные разборки наконец‑то закончились. – Что мы только не делали, как только не атаковали, но Львы твердо стояли в обороне. Несмотря на все провокации и обстрел, имперцы так и не пустились за нашими отрядами в погоню. Хотел было пушкой их расшевелить…
– Да ты что!
В распоряжении у короля было три пушки вместе с канонирами и обслуживающими воинами, но заранее было оговорено, новое оружие употреблять только в самом крайнем случае. Поэтому и вскинулся монах от возмущения. Но его венценосный товарищ в ответ только снисходительно ухмыльнулся:
– Чего ты подпрыгиваешь? Хотел просто глянуть на твою реакцию. Сам все понимаю… Но так хотелось этих зазнаек шрапнелью угостить, так хотелось…
– Все еще впереди. Тем более что полноценных боевых запасов у нас все‑таки мало. Только и можем, что попугать да навести панику. Но ведь не среди тыловиков!
Они еще интенсивно обсуждали текущие дела, когда наступила полночь и вошедший в шатер генерал Тербон стал докладывать:
– Конная гвардия готова к походу. А с берега доставили очень много соли.
– Сколько? – обрадовался Менгарец, устремляясь к выходу вслед за королем и деликатно поддерживая принцессу при этом под локоток.
– Около ста мешков. Но интенданты подвозят еще. Твой бот уже загружают для первой ходки, и второй отряд «сеятелей» уже рванул в сторону пляжа. Если судить по полной тишине с той стороны и отсутствию каких‑либо сигналов от наших разведчиков, то пока эти самые монстры на берег не выбираются. Может, они все‑таки спят по ночам?
– Самый лучший для нас вариант, – Виктор со вздохом отпустил руку Розалии, ощущая на себе ее пристальный, изучающий взгляд, – но раз бот пока уйдет без меня, гляну на гвардейцев.
Пока они шли при свете костров и многочисленных факелов к краю лагеря, принцесса стала тихонько спрашивать:
– Корабли успеют к намеченной точке встречи до утра?
– Конечно! Пусть твое высочество не сомневается. У нас там сработанность экипажей растет ежечасно.
– Но как вы ориентируетесь в полной темноте? Ведь можно врезаться в торчащие у берега скалы. А то и на мель сесть.
– Не волнуйся. Передний корабль под малым парусом веду я лично, и мы не пренебрегаем никакими мерами безопасности. Даже в непроглядной темноте вода отсвечивает разлагающимися в них микроорганизмами, рыбами и некоторыми видами водорослей. Вдобавок мы проверяем глубину лотом с выдвинутой далеко вперед горизонтальной мачты. Ну и на всякий случай, на веслах сидит дежурная команда, которая сразу может изменить курс судна или сдать назад. Все остальные корабли ориентируются на свет факела, на корме впередиидущего судна. Легко, просто и понятно.
– Еще скажи, что совершенно безопасно.
– Вполне! Думаю, что опыт борьбы с кашьюри у нас уже есть, а значит, справимся.
Теперь уже Роза ухватила его на ходу за локоть:
– Тогда, может, и я с вами? Если бы ты только знал, как мне здесь неинтересно и противно! Особенно из‑за этой Мааниты. Да и не плавала я еще ни разу в жизни ни на одном корабле. Это ведь так интересно!
Виктор немного покряхтел и повздыхал, прежде чем ответить:
– Скажу тебе откровенно, я бы очень хотел, чтобы ты была рядом. Очень! Но не могу согласиться по причине общей безопасности. Все‑таки здесь, возле отца, я за тебя буду больше спокоен. Да и Тербон за тобой присматривает, его дочь и прочие фрейлины. Это же, правильнее выражаясь, твоя личная свита, и вдруг ты их оставишь без своей милости. Разве это прилично?
– Ничего, они меня поймут и простят. Ко всему я их тоже могу взять с собой.
– Ага! И девушки будут спать на верхней палубе среди матросов, а нужду справлять… хм, даже не знаю, что и придумать…
– Там действительно нет ничего такого?.. – смутилась принцесса от таких очевидных неудобств.
– Оставалось только ласково погладить ее по руке:
– Не расстраивайся! Вот скоро в Гачи достроят тот самый большой корабль, который я нарисовал для их верфи. Если они все сделают как надо, то уж на том гиганте мы с тобой обязательно совершим кругосветное путешествие.
– Да, я помню твои рассказы и данное еще очень давно обещание, – проворковала Роза и тут же тяжело вздохнула: – И готова подождать. Но эта наложница…
– Ладно, потерпи еще немного. Тем более что мне кажется, она уже поняла свое место и не будет соваться, куда ей не следует.
Они как раз догнали короля и Тербона, которые беседовали с командиром «ударного кулака». Вмешался в разговор и Менгарец, в последний раз уточняя и согласовывая те сигналы, которые он будет подавать с дельтаплана после окончания разведки оккупированных имперцами территорий.
– Постарайтесь для наблюдения за мной выбрать самых зорких воинов, ведь повторять сигналы многократно у меня не получится при всем желании. И лент не хватит, и ветер может поменяться.
– Понял, ваша святость.
– И еще не забывайте о самом неожиданном для нас враге, о кашьюри.
– Да мы их мечами порубаем как червяков, не сомневайтесь, господин Менгарец, – стал заверять командир кавалеристов. – Конечно, так, как у вас, у нас не получится. Да и не умеем мы двуручниками орудовать. Но и наши мечи чего‑то стоят!
– Каким двуручником, – удивился король, с недоверием и улыбкой поглядывая на тщедушную, по сравнению с ним, фигурку монаха. Он ведь не успел услышать те новости, которые поведали словоохотливые матросы с командирского бота. Зато генерал Тербон уже оказался в курсе:
– Ха! Да его святость самого огромного монстра одним ударом пополам развалил! Хотя сам двуручный меч, который ему достался, чуть ли не выше его ростом.
– Ой! Чего только не выдумают, – замялся Виктор, чувствуя, как стоящая позади и чуть сбоку принцесса попыталась ущипнуть его за спину. Правда, при первой попытке цепкие девичьи пальчики наткнулись на застывшее желе гарбены. – А потом еще и преувеличат.
– Так почему сам не рассказал о своем участии? – удивился Гром, видимо полностью разделяя недоумение дочери, которая во второй раз нашла‑таки незащищенное место на пояснице его святости и, пользуясь своей безнаказанностью, умудрилась ущипнуть.
– Ай… а‑а… – Монах странно скривился, но даже не шелохнулся. – Да чего там было рассказывать? Все мечами махали, вот и я чем‑то навернул, что под руку попалось.
Кажется, члены королевской семьи все‑таки поверили бы ему, если бы генерал Тербон не проговорил с ехидным почтением:
– Зато теперь все моряки уверены: господин высший проповедник Менгары – это самый наилучший мастер мечей Первого Щита.
Ничего не оставалось, как в ответ на полное молчание безнадежно махнуть рукой:
– Ага! И Второго Щита тоже!

Глава 14
ТОЛЬКО ВПЕРЕД!

До «Сражения» Виктор добрался вполне благополучно и без всяких приключений. Правда, теперь он сам поработал «сеятелем», потому что матросы, пыхтя, с усердием ворочали веслами. Большой бот сразу же отправился в очередной рейс на берег за следующей партией соли, а подошедший капитан флагмана доложил обстановку:
– Пока все совершенно спокойно. На флангах флотилии уже больше часа время от времени кидают соль, благо у нас теперь ее предостаточно. Так его превосходительству адмиралу Ньюцигену посоветовали старцы монастыря Дион. Какие будут распоряжения или замечания?
– Как ведутся дежурства?
– Треть экипажа бдит возле бортов, треть спит прямо на верхней палубе с оружием, треть отдыхает в кубриках. Адмирал тоже решил вздремнуть – в вашей совместной каюте.
– Хорошо. Тогда я тоже прилягу прямо здесь, на капитанском мостике. Пусть мне принесут пару одеял. – Глядя вслед умчавшемуся денщику, Менгарец стал подсчитывать вслух: – Думаю, за пять ходок всю соль привезут, значит, часа полтора для сна у меня будет. Как только начнут подымать бот – играйте общий аврал. Будем двигаться на север.
– Есть!
Поднявшись на мостик, Виктор еще некоторое время всматривался в черноту ночи, пытаясь как можно дальше рассмотреть воды Речного пролива. Вокруг планеты не вращалось ни одной луны, но зато звезды здесь светили на удивление ярко, что уже который раз вызывало досадное удивление. Оставалось только поражаться двум вещам: как этот мир до сих пор не найден развитыми цивилизациями, раз он находится в самом центре шаровой галактики и куда канул его сигнал бедствия со спасательной капсулы. Ведь он просто обязан был дойти до какого‑нибудь форпоста и автоматически передать сообщение о катастрофе дальше. В последнее время пришелец об этом вспоминал мало, так как перестал верить в спасателей, еще будучи рабом на крестьянских полях. Но сейчас неожиданная ностальгия кольнула в сердце, навевая воспоминания о бездумной и легкой жизни.
От созерцания мерцающих звезд его отвлекло шуршание и стук металла о палубу. Денщик закончил стелить одеяла, явно перестаравшись при этом и принеся сразу четыре вместо заказанных двух. А вот странный удар получился оттого, что рядом с постелью звякнула длинная полоса стали.
– Что это? – вырвалось у монаха, хотя он уже и так догадался.
– Двуручник вашей святости.
– Так что мне теперь и спать с ним?
– А вдруг бой? – с восторгом предвкушения предположил матрос. – Как же вы без него сражаться будете?
И столько наивной веры прозвучало в этом вопросе, что Виктору и спорить расхотелось, да и возразить оказалось нечего. Уже укладываясь на одеяла и блаженно вытягивая гудящие в сапогах и уставшие за день ноги, он подумал:
«Не хватало теперь только этот лом все время за собой таскать! Хоть он и свидетель определенного развития здешней цивилизации, да как говорится: «не по мне кафтан сшит». Куда бы его припрятать? Или, может, случайно за борт уронить? Да так, чтобы никто не увидел? А то ведь народ не поймет моего страха перед этой оглоблей…»
Сон навалился моментально. И так же моментально отступил, как только начался общий аврал. Ветер к тому времени, дующий в сторону берега, значительно усилился, поэтому пришлось на веслах выгребать на верные глубины, а уже там выстраиваться строем, выдерживая дистанцию и устанавливая на корме ориентировочные факелы. Затем поставили на носу косой кливер и малый парус бизань‑мачты и в крутом бейдевинде пошли вдоль берега.
Как и рассказывалось принцессе, переход на такой скорости, да с соблюдением всех мер предосторожности проходил без осложнений. Вернее, почти без осложнений. Потому что на третьем часу, уже почти перед рассветом на две яхты, идущие в середине строя, была предпринята очередная атака из водных глубин. Моряки бдительно несли службу у бортов, и кровожадные монстры сразу же получили жесткий отпор. Ко всему прочему кашьюри оказались не самыми огромными и в количестве всего пятнадцати – двадцати особей. С носа суден, как и было оговорено на такой случай, сразу же стали слегка подсаливать воду. То ли это помогло, то ли малочисленная стайка кашьюри попалась совершенно случайно, но нападений в эту ночь больше не было.
Но из этого мореплаватели извлекли один самый главный урок: мерзкие хищники, оказывается, ночами не спят! И хорошо, что этот урок обошелся без человеческих жертв. Теперь оставалось только переживать за безопасность гвардейской кавалерии и надеяться, что подсолка прибрежных вод все‑таки отпугнет подводных монстров с крокодильими лапами.
Как только стало светать и в темноте прорезалась четкая полоска берега, так сразу поставили дополнительные паруса и развили максимальную скорость. Еще через два часа марсовые заметили на береговой линии небольшие конные дозоры, которые подавали отличительные знаки: «Свои!» Затем показались и небольшие островки, служащие ориентиром для встречи. Расположенным на самой верхушке мачт дозорным хорошо были видны и ставшие на привал компактным лагерем гвардейцы. После коротких переговоров с помощью флажков помощники Менгарца стали готовить к запуску дельтаплан, а он сам спешно оговаривал с адмиралом некоторые изменения в планах:
– Если вы заметите, что я на необычной высоте, значит, я не собираюсь идти на посадку. Следовательно, сразу ставите паруса и в среднем темпе выдвигаетесь следом за мной.
– Но вдруг не получится сесть на корму движущегося корабля и ты рухнешь в воду? – беспокоился Ньюциген.
– Если буду слишком уставший или помешает ветер, то сяду на берегу. А вы сразу отправите за мной бот. В крайнем случае могу на некоторое время и к кавалерии присоединиться, у них лошадей хватает. Больше всего меня сейчас радует, что их прорыв вдоль берега удался, даже мелких стычек не произошло. Значит, дальнейшее продвижение может пойти тоже без сучка и задоринки. Здорово?
– Еще как здорово, – подтвердил адмирал, затем указал в сторону, на завершающую разворот яхту. – Сейчас начнет набирать скорость, все паруса поставили.
– Отлично! Готовьтесь к повороту руля. Ребята, – Виктор обратился к своим помощникам, – готовимся!
Вообще‑то запуск разведывательного устройства с человеком был продуман Виктором до мелочей, и без ложной скромности самим изобретателем считался гениальным. Скоростная яхта догоняла на максимальной скорости флагман, потом уходила резко вправо, тогда как «Сражение» брал влево. К верхушке центральной мачты на яхте крепился тонкий, но очень прочный канат, другой конец которого находился на фрегате. Общая длина доходила до полутора кабельтовых, треть из которых составлял тот самый жгут из подобия каучука. Занявшего горизонтальное положение на дельтаплане Менгарца, как и сам дельтаплан, удерживали специально обученные матросы. Хотя что можно говорить о специальном обучении, когда подобный запуск производился всего второй раз в жизни как для всезнающего пришельца, так и для всех остальных.
Помощники держали дельтаплан с разведчиком изо всех сил, сколько могли, пока веревка не натянулась струной, а резиновый жгут не истончился от крайнего натяжения. Вот тогда отчаянный пилот и дал команду:
– Пуск!
Стоит добавить, что на самом флагмане надо было отыскать подходящее место для старта дельтаплана с необычайно широким размахом крыльев. Для этого приходилось убирать все паруса, сети, натяжки, распорки и даже вторую по величине мачту. Иначе малейшая зацепка могла привести если и не к гибели пилота, то уж точно к уничтожению сложного устройства. А то и трагедии на главном «буксире», если вдруг лишившийся управления дельтаплан рухнет по инерции на палубу.
В этот раз в самом деле чуть и не произошло непоправимое. А виной всему оказался сильнейший порыв ветра в момент набора высоты. И только напряжением сил Виктору удалось выровнять устройство и придать ему нужное направление. Виктор от страха покрылся потом, успев мысленно поблагодарить дионийцев:
«А ведь и в самом деле у меня силенок прибавилось! Если бы не желе гарбены, заменившее мои порванные мускулы, увело бы меня вертикально прямо в воду. Точно бы увело! В прежние годы я бы так не вырулил, причем даже будучи в самой лучшей форме…»
Дальше стало не до праздных размышлений. Полосу между слоями удалось преодолеть на мощной инерции, и в более верхний поток, несущийся с большей скоростью, он вонзился с чисто академическим мастерством. Дальше оставалось только маневрировать да придерживаться направления на север, ориентируясь на берег. Ну и, само собой, внимательно присматриваться к суше, выискивая скопления вражеских воинов.
Острова остались далеко позади, но так ни единого лагеря или движущихся колонн противника Виктор не обнаружил. Полоска пляжа да и вообще вся прибрежная зона на протяжении двух километров выглядела совершенно пустынной. Наверняка здесь, в непосредственной близости от империи Сангремар, к приказам императора относились с гораздо большим почтением. Но скорей всего здесь и в самом деле было намного больше кашьюри, темные тени которых разведчик несколько раз заметил с большой высоты.
Для лучшего представления о том, что здесь творится, пришлось углубиться на сушу. Далеко на западе Менгарец рассмотрел вытянутый тракт, ведущий с севера на юг, но и на нем никакого интенсивного движения не наблюдалось. Хотя крестьяне на полях работали с обычной присущей им деловитостью. Насколько можно было понять по точкам виднеющихся повозок и довольно частым дымкам, поля готовили к очередным посевам. А ведь внизу уже простиралось королевство Роцаги, на окраине которого и располагался так необходимый для дальнейшего наступления мост.
Виктор постарался вернуться в пределы видимости отрядов наступления и дал условный сигнал широкой красной лентой. Вскоре на земле подтвердили, что сигнал замечен, и разожгли дымящийся костер. С этого момента становилось ясно, кавалерия двинулась вперед. Тот же самый маневр предприняли и корабли флотилии. С большой высоты было видно, как чернеющие мачты яхт и корветов стали покрываться парусами.
Обстановка благоприятствовала, все шло по плану и как нельзя лучше. Ветер дул отменный, направление его не менялось, а многочисленные маленькие облачка только помогали маскироваться белоснежному дельтаплану на синем небе. Естественно, что и сам пилот облачился для такого вылета в чисто‑белую одежду, упаковав свои ноги и тело до груди в подвязанный чехол из белой парусины. Но все равно было бы глупо надеяться, что никто с земли не увидит странную летательную конструкцию в небе, а если и увидит, то наивно примет ее за гигантского орла катарги. Следовало как можно дольше производить разведку, оставаться там, откуда все было прекрасно видно, а в случае опасности возвращаться на корабль. Ведь Виктор мог предупредить как моряков, так и сухопутные войска о приближающейся угрозе.
Вот именно тогда он и увидел местного хозяина воздушных стихий.
Кстати, родиной самых больших птиц планеты считались далекие Корицкие горы, возвышающиеся сплошной стеной на самом севере Шлема. По этой причине гордые и величественные покорители неба в последние дни встречались все чаще. А Виктор если и побаивался кого‑то на высотах, так это как раз катарги, потому что если те обратят на него свое внимание да вздумают наказать вторгшегося в их воздушное пространство, то никакая техника высшего пилотажа не спасет от столкновения, а следовательно, и гибели. Еще при первых полетах Менгарца опытные знатоки нравов белых орлов советовали при встрече сразу спешить на посадку. Связываться с ними будет себе дороже. Тем более что оружия он взять с собой не мог: и тяжело, и не применишь должным образом. А как многие опытные люди рассказывали, то с катарги вообще любое оружие может оказаться бесполезным. Потому что умней этих животных могли считаться только сами люди.
Охотились гигантские орлы в основном на диких представителей фауны: косуль, коз, оленей, даже лосей или диких кабанов. Напасть на одинокую, отбившуюся от стада овцу катарги позволяли себе очень редко, да и то в случаях крайнего голода или истощения. Эти красивые и сильные птицы охотились чаще в одиночку, реже парами. Селились в неприступных пещерах самых крутых гор, и только в случае приближения к их гнездовьям могли напасть на человека. Причем делали это довольно оригинальным и действенным способом: просто сбрасывали вниз внушительный камень. Под камнепадом или лавиной остывали самые горячие головы. Если же неразумные люди и дальше продолжали упорствовать в своих действиях, пытаясь со злостью добраться до гнездовий, то катарги без сожаления меняли место и за пару дней выстраивали новое гнездо. Причем это не означало, что они перестали мстить своим обидчикам. По твердому убеждению горных егерей, катарги, покидая свои прежние жилища, оставляли там болезнь, которая в простом обиходе называлась белая чумка. Любой скалолаз, который таки добирался до покинутого орлами гнезда, вскорости заболевал и чаще всего умирал с белыми гноящимися язвами по всему телу. Ко всему прочему утверждалось, что и на весь род осквернителя гнездовий орлы насылают проклятие невезения. Скорей всего легенды преувеличивали, только желающих их опровергать во все века существовало очень мало.
Само собой разумеется, что в стремлении побывать в захламленной пещерке не было никакого здравого смысла: ни драгоценностей, ни сокровищ катарги никогда не копили, птенцов или яйца всегда уносили с собой. Да и умереть от гноящихся язв никому не хотелось. Даже если ценой невероятных жертв по приказу скучающего от безделья правителя и удавалось умертвить или пленить гигантского орла, толку от этого не было. Мясо считалось совершенно несъедобным, чуть ли не ядовитым. Замечательные и упругие перья через несколько месяцев начинали гнить, превращаясь в труху, как бы ни пытались их сохранить в первоначальном виде многочисленные умельцы, аптекари или ученые. В том числе и полые кости максимум через год превращались в синеватый, ни на что не пригодный порошок. Попавшие в неволю птицы не приручались и умирали в течение одной недели. Разве что их птенцы порой доживали до одного месяца, но потом и они чахли без опеки родителей. Вот потому и существовал между человеком и катарги определенный, устоявшийся за многие века нейтралитет, и каждый старательно делал вид, что не замечает другого, если тот ему не мешает спокойно существовать и наслаждаться своей независимостью.

И вот впервые в своей практике разведчика Виктору довелось встретиться с гигантским орлом в небе. Хорошо еще, что он заметил катарги с огромного расстояния. Тот кружился над небольшой горной грядой и, как показалось вначале, совершенно не обращал внимания на парящего в небе человека. Именно поэтому Менгарец и решил продолжить свой путь на север, намереваясь в случае сближения сразу пикировать к земле. Для этого он непрестанно следил за птицей.
Как оказалось, зоркий орел все‑таки заметил странного конкурента в небе. Без лишних взмахов крыльями он просто немного изменил угол и направил траекторию парения строго параллельно курсу дельтаплана. Так и летели они с полчаса, присматриваясь друг к другу. И Виктор понял все коварство подобного маневра. Оказывается, видимый им катарги не атаковал и не приближался по той причине, что необходимые для этого маневры совершал его товарищ по стае. На гораздо большей высоте, словно догадываясь о том, что человек не может видеть сквозь непрозрачную ткань, вторая гигантская птица догнала, заняла исходную позицию, а потом с угрожающим клекотом устремилась в атаку.
Неприятный крик, напоминающий рвущуюся жесть, Менгарец услышал очень отчетливо и даже в какое‑то мгновение решил резко взять вправо и начинать пикирование. Но тут же сообразил, что все равно не успеет. И правильно сделал, что передумал. Огромная туша камнем снизилась как раз с правой стороны, резко расставила свои белоснежные крылья, несколько раз ими интенсивно взмахнула и перешла на величавое парение. Теперь человека и птицу разделяло всего около двадцати метров, и они в любой момент могли соприкоснуться кончиками крыльев.
Если бы не страх, любоваться катарги было бы одно удовольствие. Внушительная голова, раза в три превосходящая человеческую, поражала своей природной красотой. Глаз, как выпуклая черная тарелка, почти наполовину был прикрыт дымчатым веком. Но больше всего пугал загнутый клюв размером около полуметра. После столкновения с ним о посадке больше беспокоиться не придется.
Виктор решил все‑таки предпринять попытку экстренной посадки. Но только он бросил взгляд влево, как его накрыла очередная волна паники. Слева уже планировал тот самый катарги, который совсем недавно находился очень далеко. Таких слаженных, быстрых маневров от орлов пришелец не ожидал. Теперь оба воздушных монстра держали его в плотных тисках и с каким‑то гастрономическим, как показалось, интересом рассматривали подвешенного к устройству человека. Видимо, пытались понять, где у него лапы с когтями и как он умудряется махать такими несуразными крыльями.
«И что делать? – лихорадочно размышлял разведчик. – Пикировать вниз – опасно. Вильнуть в сторону – могут принять за агрессивные намерения. Поговорить – полная бессмысленность, после которой недалеко до шизофрении. Чем‑то напугать?.. Да ведь и так наверняка морда перекошена от встречного ветра и страха. А двуручник с собой не взял… Он точно бы помог… пикировать вниз с большей скоростью. Что мне остается? Ага, только вежливо поздороваться и пообещать впредь здесь не появляться…»
Тем не менее последняя мысль подтолкнула к не совсем осмысленным действиям. Виктор сместил правую руку к центру опорной планки, а левой ладошкой сделал несколько приветственных взмахов вначале птице слева, а потом и справа. Первый эффект не заставил себя ждать: оба орла синхронно разлетелись чуть в стороны, отдалившись метров на десять. Потом правый катарги длинно и зловеще заклекотал. Ему чуть короче, но не менее грозно вторил левый катарги. И вот сразу после такого устрашающего диалога они так же синхронно взмахнули своими крыльями и «подпрыгнули» вверх, в невидимую для пилота зону.
«Сейчас они рухнут сверху и своими коготками порвут мой дельтаплан на ленточки! Ну почему я раньше о парашюте не подумал?»
Но мгновения мчались за мгновениями, перетекали неспешно в минуты, а удара по хрупкому устройству так и не последовало. Очнувшийся от страха Менгарец решился и заложил резкий вираж влево, обозревая правую часть неба над собой. Пусто! Потом повторил маневр на второе крыло и только тогда заметил далеко‑далеко от пролива две белоснежные тушки. Катарги отправились по своим делам. Видимо, безногий человек‑гусеница им показался несъедобным и не представляющим особой угрозы для их воздушных владений. Ведь над водными просторами, а вернее, рядом с этим Речным проливом, катарги не делали гнездовий из‑за отсутствия крутых гор. А может, приняли его за гибрид человека с водными монстрами и улетели от греха подальше? Полагать, что монаху помогло спастись от падения помахивание ручкой, было бы верхом беспечности и глупости.
Следовало возвращаться к обзору местности. Больших скоплений людей с высоты не было видно, зато увеличилось количество поселений в глубине суши. Да и горы подступали к воде гораздо ближе, чем в том же Чагаре. Сквозь разрывы облаков мелькнули сходящиеся остриями треугольники лопнувшего континента. Конечно, самой Шулпы, столицы империи Сангремар, отсюда рассмотреть было нельзя, но вот окружающие ее горы Кряжистого угла просматривались отлично. Точно таким же хаотичным, колючим и непроходимым казался край Второго Щита. Оставалось только удивляться, как континент раскололся именно в этом горном образовании. Такие загадки природы можно раскрыть лишь посредством комплексной геолого‑геодезической экспедиции. А здесь такую роскошь организовать некому.
Как бы ни хотелось пролететь дальше, пришла пора возвращаться. Менгарец сделал неспешный разворот, перешел на иной поток ветра и отправился назад. Правда, немного сместился при этом влево, стараясь как можно лучше рассмотреть два виднеющихся небольших городка королевства Роцаги и ниточки дорог между ними. Ничем особенным поселения не отличались, если только не принимать во внимание полное отсутствие крепостных стен по периметру. Император Сангремара здесь не оставил покоренным народам ни единой лазейки для бунта или сопротивления.
Еще при осмотре городов Виктор заметил прямо по курсу довольно‑таки широкий и мощный фронт грозы. Избежать подобного атмосферного явления довольно трудно, хотя порой тучи успевали разрядиться легким дождичком еще до приближения к ним. Но порой случалось в точности наоборот: мелкая гроза превращалась в опаснейшую бурю. Дельтапланеристам в таких случаях рекомендовалось немедленно идти на посадку. И Виктор не стал рисковать, да вот только слишком уж оживленный участок суши перед ним оказался. Приземлиться будет несложно, а вот спрятать устройство и пешком рвануть в сторону моря, к кавалеристам, вряд ли получится. Поэтому разведчик решил уйти чуть в сторону. Хоть это и отдаляло его от пролива, но там небо еще продолжало голубеть, и гроза туда могла добраться минут на десять позже. Зато более гористая местность позволяла спрятаться и даже переждать до темноты.
Но только Менгарец сменил курс, как увидел несущихся прямо ему навстречу сразу трех катарги. Они падали с огромной высоты, словно заранее ожидали человека именно в этой точке воздушного океана.
И опять, уже в который за сегодня раз, Виктору помогла интуиция. Не стал резко пикировать вниз, а продолжил полет на прежней высоте. Догадываясь, что в самом худшем случае орлы и на земле заклюют его, словно мышонка. Стремительная атака белокрылых птиц завершилась их резким расхождением в стороны, затем изящным пируэтом с разворотом в обратную сторону и изумительным по четкости и синхронности маневром: Виктора взяли в тиски, но теперь уже тройные. Третья особь парила чуть впереди и выше. С минуту все так и летели, словно четверка истребителей на военном параде. Но через минуту все три катарги стали делать резкие «просадки» вниз. И пришелец готов был поклясться, что его заставляют идти на «вынужденную посадку». После третьей, более резкой и опасной «просадки» волей‑неволей пришлось подчиниться и пойти на снижение. Но изумление Виктора достигло крайних границ. Получалось, что его хотят посадить в какую‑то определенную точку. Непроизвольно пришлось напрячь зрение и сообразительность, пытаясь выискать это место среди хаоса приближающегося горного нагромождения. Крутых пиков там не было, но зато острых скал и глубоких ущелий хватало с избытком. А среди всего этого каменного кавардака вилась узкая дорога. Вряд ли бы на ней разъехалось две повозки.
Показалось и маленькое плато, куда вела эта самая дорога, а потом ныряла дальше в ущелье. Виктор увидел лошадей, бродящих вокруг бездыханных всадников. И именно на это место разведчика заставляли сесть орлы катарги.
Пришлось, конечно, постараться, чтобы не врезаться в разбегающихся во все стороны лошадей, самому не пострадать и устройство не повредить. Виктор передвинул дельтаплан как можно ближе к нависающей скале и только тогда повернулся лицом к плато. Похоже, здесь совсем недавно прошел жестокий бой. Ни одного раненого, только трупы. Некоторые из воинов, без сомнения, были из Львов Пустыни. Тут монах не сомневался, слишком много он увидел в последнее время воинов империи Сангремар. А вот другие покойники скорей всего принадлежали к какой‑то знати. Мало того что они были богато разодеты, так еще и их оружие выделялось великолепной, хотя порой и совершенно нефункциональной для боя отделкой.
Три птицы теперь восседали возле другой скалы, расколотой посредине узким зевом пещеры и с обеспокоенным клекотом пытались заглянуть в темнеющее пространство. При этом они часто оглядывались на разведчика, как бы недвусмысленно намекая: «Разве ты не видишь, что мы не можем протиснуться внутрь?!»
Спросить о сути состоявшихся разборок оказалось не у кого. Поэтому Виктор сделал несколько шагов в сторону пещеры, а когда расслышал поощрительные интонации в птичьем клекоте, ошарашенно подумал:
«Да они просто настаивают, чтобы я туда отправился в гости. Или они и в самом деле настолько разумны, или меня явно не за того принимают. Но делать‑то нечего, надо идти. Правда, без оружия воину негоже расхаживать…»
Присмотревшись к трупам, он выбрал себе нечто наподобие короткого палаша. Потом немного посомневался, но подобрал и надел на сгиб левой руки небольшой круглый щит. Ворча при этом себе под нос:
– Еще бы уметь этим железом пользоваться…
Судя по некоторой настороженности среди катарги, они не сомневались, что человек с оружием опасен. Теперь они следили за его движениями непрерывно, а Виктор продолжал приближаться к пещере, рассуждая:
«Что‑то мне подсказывает, что бой этот закончился не больше часа назад. Судя по количеству лошадей, начался он здесь, а потом скорей всего переместился в пещеру. Наверняка туда отступило меньшинство. Продолжая логическую цепочку, можно додуматься и до того, что уже пора хоть кому‑то из сражающихся выбраться наружу. А раз их до сих пор нет, то… что? Неужели все посекли друг друга? Почему бы и нет! По крайней мере, мне подобный исход нравится больше всего. Можно и заглянуть, раз птички так настойчиво просят…»
Сделал первый шаг и прислушался. Вроде никаких звуков. Затем протиснулся в узкий створ и опять замер. Тишина. Зато трупов здесь хватало, и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться. Еще десяток шагов, и до слуха стали долетать редкие удары, выдающие бой на мечах. Парочка переходов, несколько узких расщелин – и звуки стали отчетливее. Пришлось в густом полумраке двигаться дальше, благо что пещера не оказалась глухим гротом, а скорей всего расколовшей надвое гору трещиной. Поэтому рассеянный свет кое‑как сюда проникал. А вскоре стало еще светлей, и Менгарец вышел в большую пещеру, освещенную лучами солнца, пробивающимися сквозь трещины. В пещере шел вялый бой. Потому что оба измученных соперника двигались из последних сил.
Спиной к маленькой нише стоял довольно старый, но еще крепкого телосложения мужчина. На левом бедре у него была жуткая рана, доходившая до колена, и оставалось поражаться, как он продолжает защищаться, потеряв столько крови. Левой рукой он изможденно опирался на посох, а в правой держал внушительный по размеру меч.
Его атаковал один из имперских воинов и наверняка давно бы покончил с соперником, если бы и сам не был тяжело ранен в правую руку и не орудовал поэтому левой. Лев Пустыни тоже истекал кровью, но вместо того, чтобы присесть в стороне и хотя бы перевязать рану, с настойчивостью берсерка продолжал бросаться на противника. Тот отвечал экономными и расчетливыми ударами на каждый редкий выпад, но чувствовалось, что очередное его движение в любой момент может стать последним.
Виктору хватило беглого взгляда, чтобы оценить обстановку и в доли секунды выбрать для себя врага. Да и позиция у него оказалась превосходная. Неслышный шаг – и палаш резко опустился на шею имперца. Но неожиданная помощь не расслабила обороняющегося мужчину:
– Ты кто? И откуда здесь взялся?
Его довольно сильно смутила белая одежда пришельца.
– А ты кто такой? – с апломбом переспросил Менгарец, вытирая палаш подобранным головным убором поверженного Льва. – И какое имеешь право меня спрашивать о подобном?
Мужчина нахмурился, но затем гордо вскинул подбородок:
– Меня зовут барон де Брюнез, и по личному указанию его величества монарха Роцаги я являюсь здесь губернатором.
– Вот даже как, – пробормотал Менгарец, внимательно осматривая свою одежду на предмет нежелательных пятен крови. – Так у вас тут даже еще дворянство и знать остались?
– Конечно, остались. Как же иначе…
– А у нас вот ходят слухи, что у вас в Роцаги уже всех давно вывели, пленили и отправили в рабство вонючие шакалы. Или вы откупаетесь от кровавой империи своими крестьянами?
Об обстановке в этом государстве Виктор знал только со слов плененных имперцев, а те в своем большинстве утверждали, что король здесь марионетка, а парочка его придворных – жалкая кучка обнищавших дворян, прикрывающаяся громкими титулами. Подобные упреки назвавшегося бароном должны были возмутить, но он только сдавленно просипел очередной вопрос:
– А где это «у нас»? Ты откуда все‑таки?
– Почему бы и не представиться, – пожал плечами Виктор, сосредоточивая свой взгляд на ране барона. – В королевстве Чагар меня называют высшим проповедником монастыря Менгары.
Раненый вздрогнул, скорей даже затрясся от услышанного:
– Чагарец?! Но ведь на вас с войском пошел Гранлео!!!
– Ну и что? Даром, что ли, мы к сражению готовились? Ни один человек из его армии не ушел от кары. Причем только двадцатой части повезло сдаться в плен. Большой шакал тоже уничтожен. Эй, дядя, ты чего? – Виктор заметил, что де Брюнез выронил свой меч и собирается бухнуться на колени. Его губы исступленно шептали:
– Чудо, чудо случилось! Я дожил до этого, дожил…
– Э‑э! Так не пойдет! Ну‑ка присаживайся вот сюда. – Менгарец достал из внутреннего кармана импровизированную аптечку, с которой он в последнее время не расставался, и стал умело обрабатывать рану. Перетянул жгутом, залил обеззараживающим травяным экстрактом и плотно перебинтовал. Но этого явно оказалось мало, кровь проступала через плотную повязку, хотя и не таким потоком, как прежде. Надо было срочно зашивать рану.
– Сам выйти сможешь? – В узком проходе и расщелинах все равно от другого человека никакой помощи.
– Смогу, – уверенно ответил барон, хотя сразу поинтересовался: – А кто из нашего отряда остался?
– Никого. Я только одни трупы видел. – Пришелец подал барону упавший в сторону посох, чтобы тот мог на него опереться и задал давно мучающий его вопрос: – Чего у вас тут такая резня началась?
– Да вот из‑за этого чада. – И барон указал подбородком в ту самую нишу, которую совсем недавно закрывал собственным телом.
Пришлось присмотреться внимательнее, чтобы увидеть какой‑то странный и непонятный комок. А потом еще и фантазию включить на полную катушку, чтобы опознать в этом комке величиной с мужской ботинок вертящего во все стороны головой птенца.
– Что за чудо… в перьях?! – вырвалось непроизвольное восклицание.
– Да, еще одно чудо, – покорно согласился барон и сразу дал пояснение: – Это – птенец катарги. По нашим законам нельзя даже дотрагиваться до него, а эти вонючие Львы сразу заторопились в горы, лишь только узнали, что его родители погибли в лавине. Ну а мы решили отбить птенца и отвезти обратно в горы к другим орлам. Те должны были бы его принять…
– Ха! Так вот почему эти три катарги меня прямо сюда направили.
– Как направили? – не понял де Брюнез.
Понимая, что тот все равно вскоре увидит дельтаплан, Виктор решил рассказать о том, что произошло:
– Да я тут в разведке был, по небу летал, а эти три пташечки меня прямо‑таки уговорили именно сюда наведаться. Они ведь своими тушками в узкую расщелину ну никак не пролезут. Вот и попросили помочь.
Барон бессмысленным взглядом смотрел на своего спасителя и сам себя переспрашивал:
– Три? Уговорили? Не пролезут? – Потом словно спохватился: – То есть ты хочешь сказать, что они ждут тебя с птенцом снаружи?
– Хм! Выходит, что ждут. Так что давай, твоя светлость, будем двигаться наружу. А я это чадо понесу.
Губернатор с болезненной гримасой поднялся, опираясь на посох, но при этом не удержался от совета:
– Постарайся его руками не брать. Там должна быть тряпка, просто заверни в нее, и достаточно.
Некоторое время Виктор пытался отыскать в темноте тряпку, да так и плюнул на это дело, хватая птенца руками и прижимая его к груди:
– Нет там ничего. Да и что страшного?
Барон де Брюнез внимательно всмотрелся в глаза своего спасителя, еще раз пробежался взглядом по его одеянию и после этого нерешительно вздохнул:
– Катарги могут заклевать на месте, если учуют на птенце твой сильный запах. Но… если они тебя сами позвали, то, может, и пронесет…
Слова эти в душу Менгарца все‑таки заронили некоторое сомнение. Мало ли чего. Вдруг у них в мозгах заклинит? Особенно если птенец ранен?
С этими мыслями он двинулся вперед, прислушиваясь к сопению барона за своей спиной и нежно прижимая пушистый комок к груди. Кажется, маленький катарги был цел и здоров, потому что пытался своим еще мягким клювом если уж не откусить палец, то уж точно его ободрать своим жестким как наждачная шкурка языком. Проголодался, бедняга, не иначе.
Обратная дорога показалась более длинной, потому что они запутались в проходах. На этот раз ориентира на звук не было. А орлы снаружи вели себя на удивление тихо. И только когда они увидели вышедшего и жмурящегося от яркого света Виктора, требовательно заклекотали. Но на людей не бросились, что вселяло достаточный оптимизм и позволило полностью выбраться из расщелины наружу без лишних треволнений. Барон, правда, благоразумно решил пока не высовываться полностью. Странный воин в белом нисколько не спешил отдавать пернатым их маленького собрата. Он чуть ли не дразнился, играя с малышом, и со смехом давал тому клевать ладони, шею и подбородок. Затем вспомнил о нескольких сухарях в одном из карманов и скормил изголодавшему птенцу. Внимательно рассматривая маленькое чадо, он обратил внимание на клюв птенца. На прямой темной линии выделялись три светлые точки. Может, у них всех такие приметы в младенчестве?
Вскоре даже крошек на ладони не осталось. Кажется, угощение было принято с восторгом. Зато явное беспокойство стали выказывать взрослые катарги. Они нетерпеливо переступали с ноги на ногу, издавали короткие щелкающие звуки и пытались раскрыть свои огромные крылья.
– Все, все, отдаю вам вашего птенчика, – успокоительно проговорил Виктор, подходя к отдельно стоящему валуну и положив пернатое создание на его верхушку. Не успел он отойти и на пять метров, как воздушная волна чуть не сбила его с ног, а огромная когтистая лапа сгребла пушистый комочек с каменной поверхности. – Ну вот, даже спасибо не крякнули…
Ничего не оставалось, как смотреть вслед резко набирающим высоту и скорость орлам, дождаться, пока они скроются за контуром горы и только тогда обратить внимание на вылезающего из расщелины барона.
– Давай руку, губернатор!
– А? Ох! Спасибо, что бы я без тебя делал?..
– То же самое. Только последнего имперца пришлось бы рубить самому да птенца отдавать лично.
– Еще чего, они бы меня точно заклевали. Пока за ними наблюдал, опять страху набрался, так и казалось, что сейчас на тебя прыгнут… – Барон покачал недоверчиво головой и обвел взглядом каменистое плато. Глаза его потускнели, а голос дрогнул: – Все, все полегли…
– Как же вы такими малыми силами атаковать решились?
– Да мы в засаде здесь сидели и только десятерых имперцев ждали. А их еще и с той стороны два десятка на помощь подоспело. Вот нас и обложили…
– Могли бы тоже за помощью послать.
– Послали… – Де Брюнез скорбно повесил голову на грудь. – Но наше ополчение только сейчас, наверное, в горы вошло. Далековато… но они будут обязательно… – Он вздрогнул от раскатов грома, донесшихся с юга. Где‑то там как раз заканчивалась отходящая гроза, окрашивая небо переломанной в двух местах радугой. – А здесь даже не покапало.
И только потом, еще раз с печалью оглядывая поле недавнего сражения, барон наткнулся взглядом на дельтаплан. И, словно лишившись дара речи, вопросительно указал на него пальцем.
– Вот, вот, на этой штуке я и летал, когда мне ваши катарги встретились. – Виктор осмотрел ближайшую возвышенность и загрустил. – Только что мне теперь делать?
– Что‑то не так? – сразу откликнулся губернатор.
– Конечно, мне ведь для взлета надо это устройство во‑о‑он на ту гору затащить.
– Подождем, помощники будут. Ну а пока ты мне хоть в двух словах скажи, что у вас там было в Чагаре? Как вам удалось этому тирану хребет переломить? Мы ведь видели, какое он войско собрал, мимо нас шли.
– Да ты об этом и так вскоре узнаешь, – отмахнулся Менгарец от его расспросов. – Сейчас гораздо важней знать, что тут у вас делается. Мне ведь перед королем скоро отчитываться. Готов отвечать?
– Готов.
После точных и коротких вопросов Менгарец получил массу довольно полезных и новых сведений. Сидящему возле него раненому не довелось побывать на другом берегу, но зато все, что строилось или обслуживалось на территории королевства Роцаги, он знал досконально. Довелось бывать возле чуда этого мира неоднократно. Рассказал о крепостях и о системе обороны моста, поведал о цепях на понтонах и как они крепятся. Обрисовал башни опорных стен на этой стороне. Рассказал о городе, который расположен рядом с мостом, что в нем обитают только погонщики живого товара. По его утверждениям, проходящее войско Гранлео прихватило за собой подавляющее большинство погонщиков, так что защищать город да и эту оконечность моста на самом деле некому. Другое дело, если имперцы успеют подтянуть подкрепление с той стороны. Ведь никто даже приблизительно не знал, сколько осталось в империи военных сил. Ко всему прочему, и другой конец моста, по рассказам редких очевидцев, укреплен не меньше. Поэтому Виктор не на шутку разнервничался:
– Я тут сижу, прохлаждаюсь, а там ребята никаких данных не имеют!
Барон спросил чуть ли не раболепным шепотом:
– И далеко сейчас ваши ребята?
– Ближе, чем ты себе можешь представить. Но если хоть кто‑то об этом в округе узнает раньше времени…
– Я не проболтаюсь. – Теперь губернатор говорил с жаром. – Но мне самому надо знать, когда этих вонючих шакалов начать вырезать. Ведь во всех городках гарнизоны оставили! Мелкие, но такие… премерзкие! Так когда?
– Трудно сказать. – Монах прикидывал мысленно время, стараясь оставить гвардейцам‑кавалеристам хотя бы пару часов форы. – Но думаю, что после полуночи можешь смело вырезать всех имперцев.
– А в столицу для короля могу отправить весточку? – послышался очередной вожделенный вопрос. – Ведь тут совсем недалеко…
– Можешь, но там пусть начинают не раньше утра.
– На рассвете?
– Можно и так. Любая помощь подданных королевства Роцаги будет кстати. Мы никого не забудем после победы! Как и тех, кто находился на службе кровавого режима. Каждый получит по заслугам.
– Да, хотелось бы… А то развелось тут всякого отребья в последнее время, – пригорюнился барон. – Вон даже про эту лавину и про погибших в ней катарги доложили коменданту. А ведь эти орлы для нас священны.
– Применяйте свою власть в полной мере…
Со стороны дороги послышался отчетливый стук копыт. Вскоре на плато выехал вначале десяток, а потом и еще около четырех десятков разношерстно одетых всадников. Но при виде их губернатор облегченно вздохнул:
– Наши… – И отдвинулся от входа в расщелину. – Может, хоть кого‑то из раненых отыщут.
– Пусть твоя светлость руководит оставшимися людьми, а мне срочно нужна помощь для подъема моего устройства, – сразу предупредил Виктор. – Думаю, десятка самых сильных удальцов мне вполне хватит.
Прибывшая подмога слушалась губернатора беспрекословно. И вскоре уже десять крепких воинов пыхтели под командами гостя, вручную и с помощью веревок затаскивая дельтаплан на удобную для старта возвышенность. На это ушло еще часа полтора, но иначе ничего бы не вышло. После грозы ветер внизу почти стих, и набрать нужную высоту не получилось бы с более низкой возвышенности.
Зато потом все пошло как по маслу. Взлет, набор высоты и легкое покачивание корпусом в знак прощания с новыми знакомыми. А вскоре и встреча с передовым отрядом. Идущие на одном уровне с береговым войском корабли видно было на глади залива преотменно, и переговоры с ними не заняли много времени. Монстры на них нападали редко и беспорядочно. Видимо, подсоленная вода их сильно раздражала, отбивая желание охотиться. Было дано одно задание: высадить десант вне пределов цепи, потом взорвать преграждающие проход цепи и атаковать противоположный край моста. Одновременно с ними по сигналу взрыва с этой стороны на штурм пойдут и кавалеристы.
Как раз за время этих переговоров подтянулись и остальные сухопутные силы «ударного кулака». По убеждению их командира они уже отчаялись дождаться на горизонте появления белого дельтаплана и собирались действовать на свой страх и риск. Новые сведения и целехонький Менгарец, заразили всех энтузиазмом и верой в победу. И под покровом ночи кавалеристы двинулись в свой последний в этом рейде переход.
Как ни странно, не обошлось и без казусов. Как только адмирал Ньюциген осознал, что его святость остается на берегу, так сразу спустил бот на воду и отправил двух денщиков Менгарца с полным комплектом вооружения. Больше всего Виктора удивило то, что денщики приволокли ему тот самый, уже ставший знаменитым двуручник. Глядя на тяжеленную полоску металла, его святость решительно провозгласил:
– Отныне вы не только мои денщики, но и почетные оруженосцы. Так что носите мое оружие всюду за мной и подавайте мне его при первом требовании.
Недавние моряки явно обрадовались такому повышению. Но вот во время пути Виктор обратил внимание на странную закономерность: ни один из денщиков долго не мог таскать тяжеленное оружие. Поэтому они частенько подменяли в этом нелегком деле друг друга. На одном из коротких привалов Менгарец об этом сильно задумался, попросил ему подать двуручник, подержал его в своих руках и даже с недоумением крутанул пару раз, с фырчаньем рассекая лезвием ночной воздух. И твердо решил, что адмирал избавил экипаж флагмана от самых явных задохликов. Если он с такой легкостью крутит этой оглоблей, то уж носить такой лом любому мужику проще простого. Но вслух этого не сказал, а только подумал:
«Надо будет какого‑нибудь парня здоровей подобрать, а то позорища не оберусь, если сразу два оруженосца будут мой меч с двух сторон держать. Вот слабаки попались! Или, может, все‑таки выкинуть эту оглоблю от греха подальше? Ладно, мне пока сражаться нет нужды, пусть носят себе для разминки!»

Глава 15
МОСТ

Последние минуты ночных сумерек пролетали над мостом «Радуга» как обычно, тихо и незаметно. Вот над восточным берегом небо посветлело, а вслед за ним из‑за острых пиков вырвались первые солнечные лучи, ослепляя и завораживая любого наблюдателя. И в этих лучах одно из чудес этого мира действительно становилось похоже на радугу. Потому что красиво изогнутое дугой строение опиралось обоими плечами на максимально в этом месте сходящиеся берега и не имело по центру ни единой опоры. Ажурные плетения из нержавеющего блестящего металла отражали от своей поверхности миллиарды солнечных зайчиков, создавая по утрам и на закате иллюзии необычайно праздничной эйфории. Как и кто воздвиг такое диво дивное, мировая история умалчивала. Хотя в самой империи Сангремар всегда говорилось только одно: «Радугу» через пролив Стрела перекинул первый император Гранлео. Но всегда царило мнение, что Гранлео един, бессмертен и живет вечно.
По мосту во все времена передвижение было запрещено. Другое дело, что исключения для данного запрета занимали длиннющую таблицу. Упоминать самого Гранлео никто в начале этого списка и не подумал. И так понятно, что местный бог может делать что и когда ему заблагорассудится. Но первыми в списке стояли собранные на Первом Щите рабы. Причем охранники, называемые погонщиками, тоже не имели права вступать на «Радугу». Для этого из Шулпы прибывали доверенные представители императора, вдоль моста выставляли ряды элитного воинства и, ведя скрупулезный учет, перегоняли рабов единой колонной.
Дальше список продолжали некоторые лица из свиты императора, гонцы, посыльные и масса других полезных для любого государства людей. Но для каждого из них существовал свой документ, подтверждающий право на переход через мост – специальная дощечка. Если ее не было или на ней была недостаточно отчетливо выжженная печать и несколько символов, человека в родную империю не пропускали. Какой бы высокий пост он при этом ни занимал. И он порой вынужден был жить несколько месяцев в городе погонщиков, пока кто‑то другой из имеющих право перехода не доставлял ему нужный пропуск.
Для несения караульной и пропускной службы у основания моста за многие века вырос небольшой, окруженный сплошной стеной и башенками поселок. Конечно, он не мог выдержать тотального штурма хорошо вооруженной и экипированной таранами армии. Но кто бы посмел нападать на такой уникальный форпост Сангремара? Правильно – только самоубийцы. Вероятно, именно по этой причине служба здесь считалась как очень почетной, так и очень… необременительной.
В это утро на «Радуге» царило умиротворенное затишье. Только несколько недель назад здесь был настоящий ад: Гранлео переводил свою многотысячную армию. А сейчас об этом напоминало лишь смиренное ожидание возвращающихся победителей из дальнего похода. Встречающие рассвет караульные с зевающими лицами переговаривались между собой и думали только об одном: чтобы время смены приблизилось как можно быстрей.
Поэтому не сразу и сообразили, что за грохот вдруг раздался со стороны пролива. И потом еще добрую минуту наблюдали, как незыблемая во все времена цепь, разорванная посредине, стремится к берегам, и величественно плывут никогда не виданные корабли с парусами. И все эти корабли в едином порыве устремились к противоположному берегу, к другому плечу моста.
Вот тут и забил тревожный колокол, который не мог заглушить истерические выкрики коменданта:
– Нас атакуют! К бою! Враг выбивает ворота и лезет на стены! За мной!
Враг опомнился и организовал отчаянное сопротивление очень быстро. Только на некоторых участках стены удалось закрепиться малочисленным группкам первой штурмующей волны. А вот внизу и такого успеха не было. Таран оказался слишком легким, а может, и ворота слишком прочными, но как брусья ни трещали под ударами, ворваться внутрь маленькой крепости пока не удавалось. Хоть под воротами и собралось чуть ли не две трети «ударного кулака».
Мало того, имперцы предприняли совершенно неожиданную атаку с фланга. Были открыты малые вспомогательные ворота, и оттуда в спины спешившихся кавалеристов ударила многосотенная волна пеших мечников. На них не было кольчуг, панцирей или добротных шлемов, но своим напором и верой в непобедимость они могли нанести невосполнимый урон.
По счастливой случайности для кавалеристов Союза Побережья на месте соприкосновения с острием контратаки Львов оказался не кто иной, как его святость, высший проповедник монастыря Менгары собственной персоной. И в первый момент, когда он увидел несущихся прямо на него врагов, чуть со страху не помер. У него не было ни коня, ни щита, ни даже перочинного ножика, потому что он все стремился как можно скорей увидеть проломленные ворота и жутко жалел, что не догадался подорвать их с помощью порохового заряда.
Топчущиеся перед ним воины тоже заметили врага, выхватывая оружие и бросая поводья. Ни вскочить в седло, ни развернуть коней в такой давке и сутолоке не получилось бы. Зато нисколько не растерялись недавно назначенные оруженосцы. С завидной уверенностью они вложили в дрожащие руки его святости легендарный двуручник и юркнули в тылы между разворачивающимися кавалеристами. Действительно, им и сражаться‑то было нечем, своего оружия не имели. Только и хватало сил, что по очереди носить на плечах эту оглоблю.
И что Виктору оставалось делать? Только геройски погибнуть, неумело вращая перед собой оружие. Но тут случилось неожиданное.
С первым вращением в нем разжегся азарт.
Со вторым – он явственно почувствовал дикий восторг от предстоящего боя.
С третьим – он шестым чувством осознал, что данным двуручником управлять совсем нетрудно.
А с четвертым вращением для пришельца все смешалось в кровавом калейдоскопе. Он еле успевал смаргивать попадающую в глаза кровь. И самые первые капли оросили лицо веером, вырвавшись из тела разъяренного, но разрубленного словно сочный стебель лианы коменданта обороняющейся крепости. Бедняге не повезло оказаться в числе первых. Но зато повезло не дожить до полного позорного разгрома.
Бегущий клин имперцев уперся во вращающуюся мясорубку и ввязался в бой с кавалеристами. И даже почти потеснил чагарцев, нанеся первые потери. Но только не в центре клина! Еще несколько мгновений образовавшегося вокруг него бруствера из кусков человеческого мяса. Он шагнул вперед, встал выше, потом еще раз шагнул, потом еще и еще… А потом пошел вперед, словно танк, который своими гусеницами легко перемалывает в пыль полевой пересохший ковыль. Только здесь под ударами огромного двуручника крошилась не трава, а живая человеческая плоть. За его святостью устремились самые сильные мечники, подтянувшиеся из середины строя, и теперь клин пошел в другую сторону, да так ходко, что и на флангах воодушевленные таким невероятным сражением воины поднажали изо всех сил.
А потом оказалось, что последние ряды Львов уже не идут вперед, следом за своим павшим комендантом, а бегут назад, к раскрытым настежь малым воротам. Позже Виктор и сам не мог поверить в вырвавшийся у него из груди рев:
– За ними! Не дать закрыть ворота! Протуберанец им в глотку!
И первым рванул за врагом, продолжая вращать смертельным для всего живого двуручником, словно не имеющей веса палкой. Так и вбежал «на плечах врага» в крепость, уничтожив на первом же шаге тех, кто пытался закрыть ворота.
С этого момента сопротивление в крепости оказалось сломлено окончательно. Нападающие разошлись группами во все стороны, уничтожая последние очаги сопротивления. Вскоре мимо Менгарца пронесся бронированный отряд самых тяжелых всадников, устремившихся к другому краю моста. Восемьсот метров они промчались за считаные минуты и одним мощным ударом смяли сопротивление второй крепости. К тому времени моряки уже основательно расшатали оборону противника, и удар по тылам неприятеля поставил окончательную точку в очень важном сражении.
Допросами сдавшихся имперцев и прочими делами, которые присущи любому удачному штурму, Виктор не занимался. Вместо этого он дошел до середины моста и долгое время простоял там без движения. Окровавленный меч он нес за собой. Облокотился на него и в какой‑то прострации долго смотрел то на воду, то на мачты кораблей, то на берег Шлема. Думал он не про кашьюри или Сангремар, а пытался осознать, что с ним произошло.
Ведь по всей вероятности он на полчаса сражения превратился в ничего не соображающего берсерка. Причем не просто озлобленного или душевно неуравновешенного воина, а в хорошо отлаженную, можно с уверенностью утверждать, непобедимую машину для убийства. Разум современного, воспитанного в высшей цивилизации человека со всей прагматичностью отвергал недавние события. Такого просто не могло быть наяву. Да что там наяву, даже сказки целесообразны и логичны. Даже простое волшебство имеет под собой крепкую основу. А тут – полный нонсенс.
«Может, мне все это примерещилось? – попытался себя обнадежить Виктор. – Дали по голове, вот и лежу в шоке, разные картинки мерещатся. Бывает такое? Еще как бывает. Только вот почему на моем… хм, значит, все‑таки уже мой? Так вот, почему на моем мече такая липкая черноватая корка? А на мне самом чьи‑то кишки и внутренности? Если бы меня надо было лечить, меня бы вначале просто вымыли, а уж потом… Кстати, чего они все там мнутся и боятся ко мне подойти? Вон какими глазами смотрят! Неужели побаиваются? Да нет, не побаиваются, скорей они в ужасе! Ха! А как бы я относился к такому человеку после всего увиденного? Ясно, бежал бы от него куда подальше. Ведь еще неизвестно, скольких я своих воинов погубил, вот жуть будет, если и в самом деле своим урон нанес! Может, они потому и боятся? И только мечтают, где бы спрятаться да напиться. А им ведь нельзя. Вроде все воины и все на службе у его величества, а в данный момент под моим непосредственным командованием. Хотя они и без меня со всем справятся… Ну или почти со всем… М‑да, пора привести себя в порядок и чем‑то заняться. Но вначале…»
Он жестами вызвал к себе командира, и вскоре моложавый генерал гвардейцев уже осаживал рядом с ним своего коня.
– Слушаю, ваша святость!
Глухой официоз, о недавнем панибратстве вроде как и не помнит. Глаза полны служебного рвения и чего‑то еще, что не поддается никакому определению. Ладно, посмотрим, что он расскажет дальше.
– Доложить о потерях!
Идет сжатый доклад. Ни одного лишнего слова. Ни одной посторонней эмоции. Спокоен, сух, деловит.
– Никто из наших от моего меча не пострадал?
Вопрос задан словно мимоходом, но сразу попадает в цель. Командир гвардейцев резко вдыхает и сразу громко сглатывает подступивший к горлу комок:
– Никак нет…
– А почему так грустно? Радоваться надо.
Старый служака кивает, но думает совсем о другом:
– Да мы радуемся… но не все…
– Причины?
– Капрал Тукало поседел во время сражения о бок с вами.
– Жалко стало врагов?
– Да нет, он оступился в гуще схватки, пока встал на ноги и поднял голову, увидел, как вы его хотите разрубить двуручником, падая в прыжке сверху. Хорошо, что окаменел от страха, не подался спиной. Потому что вы разрубили двух стоящих за ним Львов до самых промежностей… а голову капрала пропустили у себя между локтей. После боя Тукало снял шлем, а все волосы на голове – как снег на горных вершинах. Вот он и грустит…
– Сочувствую. Но иначе его спасти было нельзя… – Хотя на самом деле Виктор не мог вспомнить этого момента боя, слившегося в один кровавый калейдоскоп. – Как дела во взятой нами крепости?
– Полным ходом завершаем ремонт повреждений. К завтрашнему полудню наверняка будем готовы отразить любой штурм.
– Пошлите снабженцев за солью. Пусть собирают в округе всю, какая только попадется.
– Отправил совсем недавно.
– Ладно, тогда держим путь во вторую крепость, глянем, что там. – Виктор закинул двуручник себе на плечо, словно кусок бревна, и усмехнулся, заметив настороженный взгляд: – Там заодно и помоюсь. Тем более что мыло свое оставил на флагмане.

Глава 16
КОНЦЕНТРАЦИЯ СИЛ

На второй день со стороны Сангремара начались вялые попытки разрозненных воинских отрядов Львов Пустыни отбить мост. Кажется, там никак не могли осознать, кто и для чего захватил стратегический объект, и от этого пребывали в выгодной для чагарцев растерянности. С подобными наскоками защитники трофейной крепости справлялись играючи, не применяя никаких имеющихся у них новшеств.
А вот морякам флотилии пришлось очень тяжело. Стоять приходилось на большой глубине, и соленая вода, как более тяжелая, чем пресная, довольно быстро опускалась на дно. Там она раздражала подводных хищников, попадая то ли в норы, то ли на глубоководные лежбища, и кашьюри со всей своей яростью обозленными торпедами рвались к поверхности. Вот тогда и довелось впервые увидеть самых огромных монстров, длина которых достигала восьми метров. Хищники ходили вокруг кораблей многочисленными стаями и время от времени одна из них, обойдя неприятный соленый участок, пыталась атаковать доставивших им столько беспокойства людей. Благо еще, что яхты с низкими бортами удалось разместить вплотную к берегу, прямо на выступе короткого подводного шлейфа. Тогда как основной удар кровожадных тварей пришелся по стоящим с краю фрегатам.
В таких случаях не экономили и старались сыпать соль за борт прямо лопатами. Да и «угощения» для желудка швыряли в воду сотнями. Кашьюри бросались за ними особенно рьяно. Но уже минут через пятнадцать наевшиеся соли чудовища больше не возвращались. В дневное время очень удобно было следить за ними с моста, и для этого там постоянно находилось около десяти воинов. Они не только посматривали за стоящими под ними на рейде кораблями, но и сами ловко подбрасывали соленые гостинцы коварным рыбкам. По некоторым предположениям, следовало как можно быстрее уничтожить основную массу кашьюри, и тогда они наверняка станут менее агрессивны, а то и вообще побоятся всплывать. Но пока затишья на водах проливов не было: атаки продолжались и днем и ночью.
Нисколько этим не печалясь, Виктор в первый же день после победы решил эффективно использовать стоящие без дела корабли. Пока никаких новостей со Второго Щита не поступило, и оставалось только догадываться об участи отправленной туда маленькой эскадры. Еще совсем не был обследован пролив Стрела. Разве что первые замеры сразу показали, что линия подводного обрыва здесь углубилась еще больше и теперь находилась на восьми, а чуть дальше на север – на десяти метрах от верхней кромки воды.
Для вольного плавания вначале взорвали одно из колец второй цепи, а когда открылся безопасный проход, туда на всех парусах отправились два фрегата и две яхты. Солью они загрузились основательно, да и многие воины научились разделываться с кашьюри одним или двумя ударами меча. Пример его святости оказался заразителен.
Кстати, и его недавний подвиг не остался без должного внимания и оценки. Любой воин теперь почитал за огромную честь поприветствовать Менгарца, вытянувшись как струна и старательно щелкая при этом каблуками сапог. Ну а сам генерал, командующий гвардейцами и прекрасно знавший все перипетии событий в долине Покоя, все‑таки на второй день не удержался и во время ужина, после бутылки изумительного по вкусу вина, спросил:
– Почему ты раньше скрывал свое умение великого мечника?
– Надо же! – фыркнул Виктор и сам перешел к вопросам: – Ты, наверное, забыл, что раньше я легкую саблю мог поднять только левой рукой и сильно прихрамывал на правую ногу? Да и как можно скрывать то, чего никогда не имел?
Хоть они и сидели одни за столом в приемной коменданта крепости, но бравый гвардеец почему‑то оглянулся на запертое окно и стал говорить тише:
– Но ведь твое умение гораздо выше, чем владел сам Гранлео. Теперь все только об этом и говорят, хотя как сражался покойный император, мы можем только догадываться.
– Не только догадываться. – Монах поморщился при одном воспоминании о рассеченной ступне, и его сотрапезник прекрасно понял, о чем идет речь.
– Все равно этого мало. Ведь то, что ты вытворял вчера, достойно самой высокой оценки. Причем такое мастерство не уменьшается даже после тяжелых ранений. Ты своего соперника и перед взрывом плотины мог завалить одной левой.
– Ага! А вот это? – Виктор похлопал себя по вздутой груди и потопал. – Лекарство мне дало не только отсрочку инвалидности, но и силу. Причем ощутимую. Но вся беда в том, что это временно. Да и самого главного вопроса не решает: откуда во мне появилось умение махать этой оглоблей?
Генерал проследил за направлением взгляда его святости и тоже уставился на стоящий возле стены двуручник. После боя его тщательно отмыли и не обнаружили даже малейшей заусеницы. Ко всему прочему, лезвие совершенно не нуждалось в заточке. В куче поверженных врагов отыскались даже разрубленные полностью стальные латы. Тогда как меч оставался словно новенький. Именно эту особенность и попытался подчеркнуть бравый командир гвардейцев:
– Наверняка этот меч волшебный. И может давать своему владельцу не только добавочную силу, но и уникальные умения.
– Ну вот, теперь в сказки начнем верить, – досадливо скривился Менгарец. – Другой вопрос, что данный меч следует обследовать с чисто научной точки зрения. Наверняка в нем масса разных технических секретов.
– Какие там секреты? – не сдавался генерал. – Сразу понятно, что это великое магическое оружие.
– Слушай, давай откровенно. Вот ты хоть раз в своей жизни видел волшебство?
– Видел! Твой дельтаплан например!
– Чушь! Когда я тебя научу, ты и сам сможешь сделать подобный собственными руками. Здесь только знания нужны.
– Ну если так подходить к вопросу, то… – командир гвардейцев еще немного подумал, прогоняя воспоминания о цирковых фокусниках, понял, что такие примеры не подойдут, и развел руками, – то можно любое чудо свести к твоей науке.
– Вот и я тебе это пытаюсь доказать. Нам не хватает только талантливых ученых, должных приборов и знания физических законов. А возвращаясь к моему внезапно появившемуся умению, так в бой я вступил спонтанно. На одних эмоциях. А просто вращать перед собой такое уникальное оружие, которое режет тела, словно сочные помидоры, и любой дурак сможет. Так что прекращай поддерживать среди воинов всякие глупые домыслы о волшебстве и моей якобы неимоверной хитрости. Придумают же такое: не хотел лично зарубить Гранлео, потому что возжелал его погубить своей плотиной. Ха!
– Ну не знаю, хочешь, сам выступай перед гвардейцами и все им объясняй. А по мне, великое волшебство и легенда о твоей дальновидной хитрости гораздо лучше помогает нашей обшей победе.
Так они и не пришли к единому мнению по этому вопросу, а донельзя гордые оруженосцы продолжали в любое время суток носить за его святостью теперь уже воистину знаменитое оружие.

На третий день прибыли основные войска Союза Побережья, ведомые Громом Восьмым, и с ходу начали переход на другую сторону. Тотчас к Шулпе отправились первые усиленные отряды разведки и несколько полков для предварительных ударов по противнику. Конечно, если такой противник встретится на пути. Так как ожидалось, что сообщение о разгроме Гранлео в Чагаре столицы империи Сангремар еще не достигло.
Ставка главнокомандующего армией Союза Побережья тоже расположилась на том берегу прямо возле стен тамошней крепости. И вполне естественно, что вечером того же дня, несмотря на моросящий дождь, Громом Восьмым был дан торжественный ужин в огромном походном шатре. За час до этого король лично вручил первые награды отличившимся в походе воинам, матросам и офицерам и на заполненном войсками плацу вынес победителям искреннюю благодарность. Но мало кто знал, что еще чуть раньше у монарха была крупная ссора с его святостью по поводу наград для самого пришельца. Менгарец рьяно отказывался от любых воинских поощрений, а Гром с не меньшей категоричностью настаивал на вручении самых больших, как старых, легендарных, так и новых, им придуманных, наград самому прославленному и великому мечнику. Подробности о личном участии монаха в сражении и о его решающем вкладе в победу распространились среди остальных воинов и офицеров со скоростью лесного пожара. Король настаивал на том, что самое значительное и почетное поощрение придаст и остальным воинам должный настрой в бою и желание побеждать. Тогда как Виктор с пеной у рта доказывал, что это лишнее, он не военнослужащий, да и вообще не ради славы старается. С большим трудом достигли компромисса: все награды для его святости будут вручены только после возвращения в столицу Чагара. Не раньше.
Слушок об этом успели запустить сразу же, и на парадном построении на скромно стоящего чуть сбоку от короля Менгарца посматривали хоть и с недоумением, но уже с явным спокойствием. Мысленно гадая, чем же Гром Восьмой отблагодарит такого великого человека, ученого и воина. Многие довольно щурились, бросая понятливые взгляды на принцессу, стоящую с другой стороны монарха Чагара.
Именно на этом построении Розе с Виктором и удалось встретиться после интенсивных событий последней недели. К тому времени царапины на лице пришельца исчезли полностью, синяков словно и не было, после применения хорошо действующих мазей, и лицо без малейших опухолей смотрелось вполне прилично. Поэтому он с некоторой ностальгией теперь вспоминал о том самом желании девушки и о своей неиспользованной возможности ее поцеловать. Но догадывался, что во второй раз теперь уже желанный с его стороны поцелуй может и не получиться. Их могут не оставить наедине или разлучить даже во время ужина экстренные дела, козни Мааниты, которая хоть и стала вести себя тише мышки, но зато безраздельно владела телом короля. Да и, наконец, личная обида самой Розы. Ведь девушка может оказаться до сих пор в таком состоянии, что только одно напоминание о ее первом желании может разгневать ее не на шутку. Тем более что и выглядела наследница короны на параде сердитой и неприветливой.
Поэтому, как только двинулись к столам, Менгарец решил для начала увлечь ее интересным, интригующим рассказом, а там видно будет. Правда, для этого пришлось грубо нарушить придворный этикет, усевшись не с положенной для него стороны от монарха, а рядом с его гордо восседающей, великолепной в своих воинских одеждах дочерью.
– Ничего, что я рядом с тобой? – сразу заговорщицки зашептал он ей на ухо. – Мне надо срочно посплетничать и посоветоваться по поводу катарги. Преинтереснейшая история со мной недавно приключилась…
Роза хотела казаться неприступной и холодной, но на такое вступление клюнула сразу. Только и скосила глаза влево:
– А папенька тебя не погонит на место рядом с собой? Может, он поговорить с тобой хочет?
– Да ладно тебе, мы с ним и так поговорили…
Видимо, новость про спор о наградах уже достигла ушек девушки:
– Мне доложили о ваших криках, и я очень жалею, что отстала со своими фрейлинами в пути. А потом такое столпотворение случилось перед узкими воротами крепости, ужас!
– Долго простояли?
– Больше часа! Ты только себе представь, отец дал команду вначале перевести на эту сторону самые отборные войска, и мне чуть не силой пришлось прорываться.
– Ну и правильно сделал. Надо вначале здесь твердо укрепиться и только потом переправлять гражданских…
– Это кто гражданский? – нахмурилась принцесса.
– Конечно, я не тебя имею в виду. Но, с другой стороны, и твоя безопасность – превыше всего. Любой риск надо сводить до минимума.
– Да? А ты что тут вытворял? – Роза повысила голос. – В мечники подался? Воинов больше нет? А ведь ты должен был только разведкой заниматься да общие действия гвардейцев координировать!..
– Ш‑ш! – К ним склонился один из личных лакеев королевской династии, знавший Розу с пеленок. – Ваше высочество! Его величество ждет только вас.
Действительно, Гром Восьмой держал бокал в руке, намереваясь сказать первый тост, и с осуждением глядел на увлеченно шушукающуюся парочку. Точно так же за ними следили и все остальные участники ужина. Ничуть от этого не смутившись, наследница повернулась к отцу, и ее лицо украсила почтительная улыбка. Тогда как монах просто приподнял свой взгляд на монарха, усиленно делая вид, что и так внимательно его слушает.
– За окончательный разгром врага в его логове! – прозвучал в полной тишине тост, который дружно поддержали своими криками почти все придворные, представители союзников и высшие генералы, допущенные на праздничный обед. После чего все с чувством выполненного долга приступили к еде. Произносили тосты, беседовали с ближайшими по столу соседями. Тогда как принцесса требовательно зашептала его святости:
– Ладно, в такой праздничный день не будем ругаться. А раз начал рассказывать о катарги, то доводи дело до конца.
– Да я вроде и не ругался, – чистосердечно удивился Виктор и приступил к рассказу.
Вначале подробно описал первую встречу с парой орлов. Даже про все свои переживания и страхи поведал. Потом, увлекшись, стал расписывать тот момент, когда три гигантские птицы «упросили» его совершить посадку среди гор. И только когда прошел момент знакомства с бароном де Брюнез, осознал полную тишину в огромном шатре и понял, что к его громкому шепоту прислушиваются все без исключения. Голова короля вообще лежала на плече у затаившей дыхание принцессы, а прислуга замерла на местах, где обслуживала гостей.
– За его спиной в нише и находился этот серый цыпленок. – Виктор расставил руки, показывая величину птенца, и замер от гулкой тишины. Затем слегка сконфузился от такого к себе внимания и скомканно завершил повествование: – Потом катарги забрали птенца, подоспела помощь из города, и люди губернатора помогли мне поднять дельтаплан на холм. Оттуда я и полетел к кавалеристам. Вот так.
Роза вполне справедливо возмутилась:
– Но ты ничего не рассказал, что делал с птенцом снаружи пещеры.
– Да ничего особенного. – Менгарец поднял бокал и отсалютовал сидящим напротив него вельможам, намекая, что следует продолжить торжественный ужин. И только когда все нехотя зашевелились, начав переговариваться между собой, монах продолжил, повернувшись к девушке: – Вначале покормил сухариками, а потом поставил на валун. Один из орлов птенца подхватил, и все трое улетели.
Теперь уже строго сузил глаза Гром Восьмой:
– Но почему ты мне ничего об этом не рассказал?
– Когда? Если твое величество, сразу как меня увидел, приступил к ругани и угрозам отправить обратно в монастырь Менгары.
– Не юродствуй, я серьезно.
– Так ведь и в самом деле некогда было об этом поговорить. А рассказывать всем остальным не посчитал необходимым. Ну пролетел чуть в сторону, ну переждал грозу…
– Но ведь они могли тебя заклевать! – выдохнула принцесса с расширенными глазами.
Виктор со вздохом скривился в ответ:
– Как видишь – не съели. Значит, посчитали невкусным. А скорей всего приняли за своего субтильного и страшно голодающего собрата, который только и годится, что в узкие щели протискиваться да их потомство оттуда вытаскивать.
Кажется, такое объяснение больше всего не удовлетворило короля.
– Ты меня, конечно, извини, но все‑таки на нашей планете существуют незыблемые законы. И никому еще не удавалось их нарушить. Один из них: нельзя прикасаться к катарги. А уж тем более к их птенцам! Поэтому мне кажется, что ты что‑то путаешь. И пока мне это не подтвердит барон… как его?
– Де Брюнез.
– Ага, он самый. Вот тогда только у меня появится какой‑то порядок в мыслях.
– Да нет проблем, – пожал плечами Менгарец, собираясь изложить свои соображения, из которых следовало, что вскоре сюда все равно пожалует и сам владыка королевства Роцаги, и вся его свита, и в том числе тот самый новый знакомый.
Но тут по удивительному стечению обстоятельств в шатер вошел начальник наружной охраны и после раздраженного жеста короля доложил:
– Ваше величество, прибыл полномочный представитель короля Роцаги, некий барон де Брюнез. Просит немедленной аудиенции.
Прежде чем ответить, Гром опять пригнулся к плечу дочери и недоуменно прошептал, стараясь, чтобы и Менгарец услышал:
– И как это ему удается все подстроить в свою пользу? – Затем вновь выпрямился и милостиво разрешил: – Пусть заходит прямо сюда.
Через минуту в шатер вошел, сильно прихрамывая, барон собственной персоной. Он сразу встал напротив возвышения и сделал низкий поклон. Но, когда поднялся, его взгляд метнулся в сторону и глаза засверкали от радости. Поэтому он чуть склонился и во второй раз. Виктор в ответ тоже склонил голову как старому знакомому.
– Ваше величество! Честь имею первым выразить вам благодарность всего нашего народа за доставленное счастье, которое снизошло на наше королевство после избавления от ненавистного ига. Мой король, хоть и находится в некотором расстройстве здоровья, спешит за мной следом со своим двором, чтобы выразить свою благодарность лично и заверить в полной дружеской поддержке.
– Признаюсь, очень рад такое слышать, – кивнул несколько раз Гром Восьмой. – Тем более что верные союзники нам могут понадобиться очень скоро. Мощь империи огромна, и любая помощь может оказаться очень кстати.
Барон еще выше постарался задрать свой подбородок:
– Мой король уже разослал депеши всем своим подданным, призывая встать под ваши знамена для разгрома ненавистной империи Сангремар.
Заметив, что посол начинает пошатываться от усталости под влиянием совсем недавней раны, монарх Чагара проявил великодушие, указывая на приготовленный слугами стул почти напротив себя:
– Присаживайтесь и примите участие в нашем ужине. Как ваша рана?
– Благодарю, ваше величество, рана – сущий пустяк. А вот если бы не своевременная помощь господина высшего проповедника, то я бы не имел чести лицезреть вас лично. Да и вообще сам факт, что мне довелось дожить до освобождения…
Усевшийся на стул барон действительно выглядел самым счастливым человеком на свете и теперь только и переводил свой сияющий взгляд с короля на его святость и обратно. Но ведь и о деле поговорить стоило. Поэтому Менгарец спросил:
– Как вы справились с гарнизонами противника?
– Кто не сложил оружие сразу, уничтожены!
– А в вашей столице?
– Да там и в плен никто не успел сдаться. Почти… Всех народ растерзал.
– Сурово. Но, как говорится, каждому по заслугам. А что вы ничего не пьете? Вино у нашего величества самое наилучшее. Попробуйте!
Барон поблагодарил, выпил один, потом второй кубок и затих, рассеянно прислушиваясь к возобновившемуся за столом разговору. Но по взглядам, которые он продолжал бросать на шепчущегося с принцессой Менгарца, становилось понятно сильнейшее любопытство. Наконец Гром Восьмой, к тому времени уже давший указания, как встретить прибывающего монарха Роцаги, милостиво разрешил:
– Если вас что‑то гнетет, спрашивайте.
Де Брюнез выдержал почтительную паузу и только потом заговорил:
– Ваше величество, мне вначале казалось, что господин высший проповедник… – «Господин Менгарец!» – подсказали ему со стороны. – Ну да, именно он, – скорей разведчик, чем представитель дворянства…
– Ах вот оно что! – рассмеялся король. – Просто этот человек у нас на все руки мастер: и летать может, и двуручником больше его по размеру сражаться, и самых главных наших врагов уничтожать. Вот потому он рядом с моей дочерью и сидит… сегодня. Тогда как обязан сидеть со мной рядом. – Он с нарочитой строгостью покосился на парочку, которая опять увлеклась каким‑то спором, и добавил: – Но вы лучше расскажите, как вам так удалось под гнев катарги не попасть?
– Как? Да я сам до сих пор в это поверить не могу, – оживился барон и сразу заметил, как многочисленные головы повернулись в его сторону. – Господин Менгарец на глазах у этих гигантов чего только с птенцом не вытворял: и кормил его, и щекотал, и гладил. Малыш ему чуть пальцы не отклевал. Он ведь и в таком возрасте уже сырое мясо ест. А взрослые катарги только недовольно на скале топтались да озабоченно так клекотали. В один момент мне показалось, что сейчас в атаку бросятся, но они только крылья приподнимали и складывали. Зато я в этот момент из расщелины выглядывал ни живой ни мертвый. Вот такое чудо перед моими глазами случилось.
Казалось бы, совершенно не слушавшая до этого момента принцесса подняла голову и возмущенно спросила:
– Зачем вы ему тогда дали этого птенца? А вдруг бы орлы склевали его святость?
Вместо замершего барона ответил сам Менгарец:
– Его светлость был тяжело ранен и даже передвигался с трудом. К тому же напомню: это именно меня катарги попросили вынести наружу птенца. Так что их отношение ко мне вполне доверительное.
– Среди трупов и луж крови катарги просто не могли оставаться спокойными и доверчивыми. Да эти гигантские птицы могли взбеситься от такой обстановки.
Теперь уже и венценосный отец посмотрел с укором на свою наследницу:
– Да хоть бы и так? Но что для нашего Менгарца три соперника? Вот орлы и почувствовали его силу. Между прочим, они на то место больше не возвращались?
– Точно! Я и забыл, – опять оживился де Брюнез. – Когда мы уже выступили колонной из столицы, то меня догнал посыльный из моего города. Докладывал текущие новости и в том числе о необычном количестве катарги поблизости города. А в районе тех гор было одновременно замечено сразу шесть особей, что вообще никогда раньше не происходило. Вели себя орлы не агрессивно, на людей не кидались, скот не воровали.
– Действительно, редчайшее событие, – согласился Гром. – Так что тебе, монах, придется теперь прятаться. Не иначе как они тебя ищут.
Пока на шутку короля отвечали сдержанным смехом. Виктор энергично потер лоб, размышляя, а потом сказал на ухо принцессе:
– Значит, мне надо будет завтра опять лететь в разведку. Посмотрю, чего орлам от меня надо. Заодно и на Шулпу взгляну.
Роза закусила губку и тоже задумалась:
– Интересно, а второй дельтаплан твои помощники уже достроили?
– Нет! – слишком поспешно ответил Менгарец, сразу переходя к неубедительному дополнению: – У них других дел по горло.
– Ладно, я сама сейчас на флагман флотилии и наведаюсь.
– А я сказал, нет!
– Чего это ты мной раскомандовался?! – Парочка так и продолжала свои пререкания тихим, злым шепотом. – Да мне отец…
– И отец тебе не разрешит! Здесь тебе на Чагар! Да и катарги могут действительно разозлиться на меня. Вдруг их птенец заболел, а то и умер?
– А тебе, значит, можно?
– Как ты можешь сравнивать мои умения, силу и опыт?!
– Да запросто! Или ты забыл, кому обязан своим спасением?
– Нет, не забыл, но сейчас я рисковать тебе не позволю!
– Я тебя и спрашивать не буду! – Роза отбросила скомканную салфетку и встала, поворачиваясь к отцу: – Ваше величество, я устала и с вашего разрешения удаляюсь.
– Конечно. – Гром в таких случаях никогда не спорил, предпочитая, чтобы при продолжительном застолье в компании с грубыми генералами оставалось как можно меньше женщин.
За ее высочеством к выходу, словно по команде, потянулись и другие дамы и фрейлины. После чего оставшиеся мужчины сразу почувствовали себя вольготнее, одобрительно загомонили и дружно потянулись за наполняемыми вином кубками. Зато Менгарец не на шутку обеспокоился и теперь зашептал на ухо уже монарху:
– Она хочет тоже податься на разведку. Этого допустить нельзя! Ты понимаешь?
– Еще как понимаю, – заверил его величество. – Но зачем сейчас портить себе такой праздник? Вот‑вот прибудет мой венценосный собрат из Роцаги, а мы будем отвлекаться от таких важных переговоров? Лучше завтра с утра все спокойно решим по ходу дела. Согласен? Ведь сама она без тебя не улетит среди ночи?
– Это ты уже слишком! Не настолько твоя дочь безответственна! – возмутился Виктор.
– Ну вот и отлично! Расслабляйся!

Глава 17
ОПАСНЫЙ ВЕТЕР

На четвертый день после захвата «Радуги» к месту общей дислокации вышло объединенное войско королевств Саттария, Шаули и княжества Башни. Они опоздали на целые сутки, поэтому все помпезные встречи между союзниками были отменены, следовало выступать немедленно. Оставив мощный гарнизон в крепостях, выставив внушительные заслоны вдоль берега и на дорогах, ведущих к мосту, значительно увеличившаяся армия Союза Побережья начала продвижение к Шулпе. Хотя по мосту сплошным потоком продолжали двигаться опоздавшие войска.
Флотилия, кроме одной яхты, пока остающейся у берега, тоже отшвартовалась и медленным ходом устремилась к пересечению трех проливов. Там предстояло обойти южный мыс Шлема, который назывался из‑за крутых гор Кряжистым углом, и выйти в пролив Змеиный. Именно на этот пролив через тридцать километров и выходила окраинами столица огромной империи. Где‑то там существовала и переправа через пролив, на которой курсировало два громадных парома. Как на той переправе обстояли дела, оставалось только догадываться, ведь от посланных на Второй Щит кораблей так и не было пока ни единой весточки.
На захваченном мосту из всей знати оставался только монах Менгарец. Потому что именно оттуда он и вознамерился вылететь в свой очередной разведывательный полет. И высота сразу приличная – от центра моста до поверхности воды было почти восемьдесят метров, и яхте будет удобно набрать максимальную скорость для дополнительного рывка устройства с помощью оправдавшей себя связки линь – жгут.
Ранним утром даже не пришлось спорить с принцессой, которая успела похозяйничать на фрегате еще поздним вечером накануне. К ее страшному огорчению и тихой радости пришельца, второй дельтаплан оказался еще не готов к полетам. Помощники утверждали, что им понадобится как минимум два дня на покрытие лаком скользящей поверхности, и только потом они смогут предоставить летательное устройство для испытаний. Роза, конечно, осталась злой от вспыхнувших подозрений, что хитрый Менгарец предугадал ее желание заранее и просто устроил производственный саботаж с помощью своих подчиненных. Но так как от такой подозрительности никто не страдал и не был наказан, то его святость только незаметно посмеивался да подмигивал сопровождающему его генералу Тербону. Так они и бродили в утреннем тумане втроем. Да еще оба оруженосца с усердием таскали за его святостью легендарный двуручник.
Виктор поспешил еще раз лично проверить установленные на фрегатах пушки. До сих пор удавалось сохранить свое секретное оружие втайне от всех. В том числе и от союзников. Правда, из‑за повышенной секретности так и не отыскали возможности провести полновесные учения с проверочными стрельбами, но тут оставалось только вздыхать, разводить руками да лишний раз напоминать канонирам о функциях оружия в теории. Что и сделал Менгарец в первые утренние часы. И здесь от него ни на шаг не отставали наследница короны Чагара и бравый генерал Тербон. Поэтому они успели обсудить последние сплетни про своего короля и его новую любовницу.
В целом поведение «куколки» было признано удовлетворительным. Она не стремилась теперь попасть на военный совет и даже не участвовала в импровизированных походных приемах. Но зато наверняка всеми силами пыталась очаровать Грома Восьмого в постели. И, судя по обеспокоенным комментариям Тербона, это ей удавалось все больше и больше. За королем стали замечать странную задумчивость, отстраненность во время важных бесед и некое мечтательно‑детское выражение на лице, которое стало появляться все чаще.
Его святость посоветовал продолжать тщательные наблюдения и предположил, что в Шулпе настоящая сущность Мааниты обязательно раскроется. Что‑то он сильно сомневался, что наложница Гранлео и в самом деле знает о сокровенных тайнах своего павшего повелителя.
Возле одной из пушек, накрытой специальной маскировочной сетью, эта троица беседовала особенно долго. Потом Тербон вспомнил о последних восторженных отзывах гвардейцев, видевших бой его святости, и с улыбкой кивнул на оруженосцев:
– Чего это они его на своих плечах держат? Не могут на палубу поставить?
– Сам удивляюсь, – пожал Виктор плечами. – Вбили себе в голову, что оружие должно быть всегда в руках, вот и носятся, как…
– А чего они всегда так пыхтят? Неужели двуручник настолько тяжелый?
– Да нисколько! Просто парни явно не силачи. А сама железяка, конечно, тяжелая, но не настолько. Можешь сам попробовать. Эй, ребята! Давайте мне меч.
Когда оружие оказалось у монаха в руках, он протянул его генералу. Руки Тербона непроизвольно опустились:
– Ого! С виду вроде так не выглядит, но все равно тяжеленный, – поразился генерал. – Как ты им размахивать умудряешься?
– Ха! Это только так вначале кажется, – с некоторым хвастовством перед Розой стал поучать Виктор. – Тут главное раскрутить его над головой, а дальше он сам рубает все подряд. Давай, крути!
Тербон отошел на свободное место на палубе, решительно выдохнул, крепко ухватился за рукоять обеими руками и начал раскручивать смертоносную полоску стали у себя над головой. Но при всем его росте и силе у него получилось чуть больше десяти оборотов. Через минуту он порывисто задышал, лицо покрылось крупными бисеринками пота, а тело стало опасно раскачиваться. Со стороны показалось, что и остановился он с большим трудом, двуручник так и норовил утянуть в сторону.
– Однако! – Теперь уже генерал смотрел на оружие чуть ли не со страхом. – Это что‑то невероятное! Я уже остался без сил! Да он и в самом деле весит как бетонная балка.
– Смеешься? – не поверил Менгарец. – Или притворяешься? А может, это у тебя мышцы стали атрофироваться?
– Да нет, скорей это тебе силенки стало девать некуда, – возразил Тербон, аккуратно упирая меч концом в палубу и чуть наклоняя рукоять к принцессе: – Вот пусть ваше высочество попробует.
Роза с величественной улыбкой взялась своими ручками за перекладину и попыталась выдернуть меч вверх. Тот даже не приподнялся.
– Да он не для твоего роста, – стал объяснять Менгарец.
– Девушка решила опустить рукоять чуть ниже. Тогда меч резко стал падать, вырвался из женских ладошек и со страшным звоном грохнулся о палубу. Хорошо, что принцесса чудом успела отскочить. Она тут же стала дуть на свои пальчики и недовольно бурчать на его святость:
– Оно мне надо было? Нет чтобы предупредить!
Виктор изобразил на лице гримасу полного недоумения, поднимая оружие с палубы. Потом взял его одной правой рукой и сделал несколько рубящих движений вверх‑вниз. После чего улыбнулся с пониманием:
– Точно, притворяетесь! – И сразу осекся, заметив расширенные глаза почти у всех очевидцев этой сцены. – Хм! Так это получается, что я и в самом деле… того, стал сильнее?
Теперь хмыкнула Роза, с сожалением глядя на оруженосцев:
– Бедные ребята! Почему их кто‑то слабаками считает? Да они скоро силачами станут. Если, конечно, грыжу не заработают…
С того самого момента одной легендой о Менгарце стало больше.

После завтрака началось походное построение армий в колонны, которые сразу отправлялись в путь. За ними стали пристраиваться обозы с каретами, телегами и огромными повозками. Как ни странно, но поговорить о чем‑то личном и важном до момента расставания Виктор и Роза не успели.
– А вот был бы готов дельтаплан… – мечтательно протянула принцесса.
Но Менгарец только отмахнулся:
– Чего возвращаться к этому разговору? Лучше поспеши к условленному месту возле тех гор и жди меня с посадкой. Как раз к вечеру, думаю, управлюсь.
На том и расстались. Ее высочество оставила своих фрейлин далеко в тылах, а сама в сопровождении Тербона поспешила нагнать одну из передовых дивизий, которую горделиво и бесстрашно возглавил сам главнокомандующий Союза. Тогда как монах отправился проверять и готовить свое белокрылое детище к очередному полету. Оно находилось на оставшейся яхте, и пока выносить его на мост не следовало. Потому что по «Радуге» с самой интенсивной пешей скоростью продолжали переправляться прибывшие войска союзников. Они не останавливались на другом берегу, а сразу направлялись к Шулпе или в ином заданном командованием направлении. Некоторые двигались на север, другое на северо‑восток, намереваясь перекрыть все дороги, ведущие к столице империи. Следовало перестраховываться со всех сторон: и с флангов, и с тыла, и с фронта. Ведь остаточных сил Львов Пустыни так пока и не могли просчитать.
Только после обеда движение по мосту пошло на убыль, а еще через час и вовсе стихло. Вот тогда Менгарец и скомандовал своим помощникам:
– Готовимся к старту.
И огромную рукотворную птицу понесли на мост.
К сожалению, погода наблюдению с высоты не благоприятствовала. Дождя не было, но по небу проносились лохматые, почерневшие тучи, что говорило о сильном ветре наверху. Общая облачность тоже не располагала к полетам. Но ждать следующего дня никак не получалось. Тем более что гарантировать хорошую погоду на завтра никто бы не решился. Могла стать еще хуже.
Но только после удачного старта, когда удалось подняться и воспарить в верхних потоках воздуха, Виктор осознал, насколько сложным будет полет. Устройство кидало и трясло настолько сильно, что рисковый пилот в который уже раз пожалел об отсутствии у него парашюта. Больше всего приходилось опасаться шквалистых порывов бокового ветра и создаваемых при этом воздушных ям с отрицательной тягой к земле. Если бы не новые, можно сказать уникальные, возможности организма, пришлось бы сразу идти на посадку. Потому что благоразумие шептало только одно: «При такой погоде летать нельзя!»
Попытка подняться еще выше привела к тому, что облака оказались под ногами, и наблюдение за поверхностью оказалось бессмысленным. Правда, общее направление при этом выдержать было нетрудно по солнцу, что ипривело к решению хоть таким безопасным образом приблизиться к нужной точке. Помимо этого в бескрайнем небе над облаками Менгарец заметил далеко‑далеко справа одинокий силуэт катарги. И решил немного к нему приблизиться. Словно ожидая именно такого маневра дельтаплана, гигантский орел тоже полетел навстречу и довольно скоро заложил плавный пируэт вокруг человека. В ответ Виктор немного покачал всем устройством из стороны в сторону.
А затем, посчитав приветствие законченным, развернулся и устремился к Шлему. Катарги сопровождал дельтаплан минуты три, внимательно разглядывая человека. Никаких особых примет на птице не было, так что назвать его старым знакомым было нельзя. Понаблюдав и присмотревшись, величественный орел тоже резко развернулся и улетел.
Искать сквозь облака нужное место все‑таки оказалось трудно. И Виктор с неохотой признал, что наверняка из‑за встречи с катарги он значительно сбился с пути. Пришлось преждевременно снижаться для ориентировки и уточнения маршрута. Понятно, что слишком далеко уклониться он тоже не мог за такое короткое время, но сейчас ошибку получилось бы исправить гораздо легче.
Пока спускался сквозь спокойные облака, все было нормально. Но вот в более нижнем слое рваные тучи мчались со скоростью урагана. Могло показаться, что за полчаса полета ветер усилился как минимум в полтора раза. Дельтаплан вообще стало швырять набок. Неожиданные порывы ветра могли опрокинуть его. В данном случае большая площадь крыла только мешала снижаться и маневрировать в потоке переменного ветра. Для гашения боковых ударов пришлось ускориться, войдя в некое подобие затяжного пике. Именно поэтому, когда последние тучи резко раздались в стороны и глазам открылась вполне подходящая для посадки площадка среди гор, о самой посадке подумал бы только самоубийца. Остановиться на ней при такой скорости не было ни малейшей возможности.
Пришлось резко уходить вправо, в просвет между двумя вершинами, одновременно пытаясь выровнять дельтаплан и погасить скорость. Как назло, одна из вершин полностью перекрыла поток воздуха, и устройство продолжало снижаться с прежней скоростью. Инерции, конечно, хватало дотянуть до противоположного склона и там оседлать ветер, но как раз в этот момент из расположенного внизу ущелья дохнуло таким ледяным и закрученным в спираль ветром, что о дальнейшем управлении не могло быть и речи. Даже налившиеся сталью мускулы не смогли бы справиться с завертевшимся на месте дельтапланом. Несколько скачкообразных кульбитов, потом короткое падение задом, еще один разворот, и несуразный полет боком привел к касанию левым крылом за выступающую скалу.
Краем глаза Виктор заметил чуть дальше всклоченную поверхность небольшого горного озера на дне ущелья, но его опять развернуло задом по ходу полета и практически крутануло вверх ногами. Этот переворот помог выдернуть ноги из полетного кокона. Далее дельтаплан по всем законам аэродинамики не мог лететь ровно, но вихрь стал его раскручивать в другую сторону, что на короткое время привело к выравниванию всего устройства. Это позволило пилоту отстегнуть ремни крепления, и теперь он повис на вытянутых руках. Силы вроде еще оставались, да вот только прямо на Менгарца надвигалась с большой скоростью вертикальная стена. Как только он ее увидел, так сразу молнией пронеслось воспоминание об озере внизу. Конечно, никакой уверенности не было, что оно еще под ним, но другого выхода не было. Ладони разжались, и Виктор рухнул вниз, извиваясь всем телом, как змея, и пытаясь рассмотреть, куда же он все‑таки падает.
Ему повезло – озеро оказалось под ним. Потом еще раз повезло – озеро оказалось достаточно глубоким. На тот момент все везение кончилось. Высота падения составила добрых пятьдесят метров. Точка соприкосновения всего лишь в нескольких метрах от уходящей вверх вертикальной стены. Той самой! Удар о поверхность озера был колоссальным, спасли, наверное, амортизационные сапоги. Зато вода оказалась ледяной. От пронзившего холода сковало все члены. Кое‑как удалось всплыть. Но и тут еще все напасти не кончились. Только он задрал вдыхающий воздух рот кверху, как осознал, что на него падают размолотые о камень останки совсем недавно величественного дельтаплана. Может, именно эта картинка и вывела его из леденящего ступора, и он с отчаянными усилиями постарался обратно погрузиться в озеро.
В следующий момент острые детали крепежа ударились о воду. Что‑то резко ткнуло прямо в затылок, в левое плечо и разодрало правое ухо. Первые два удара погасило желе гарбены, тогда как боль в ухе стала настолько невыносимой, что, вынырнув, пилот начал орать. Но зато боль и дикий крик разогнали кровь в теле и заставили предельно сконцентрироваться. Не обращая внимания на обильно кровоточащую рану, Виктор стал выбираться, стаскивая с головы мешающую видеть прочную парашютную ткань. Она сдерживала собой почти все развороченные детали дельтаплана и мешала выплывать из леденящего озера.
Тут опять немного повезло, огромные сапоги потерпевшего коснулись усеянного каменистыми обломками дна. Еще несколько шагов и, помогая себе дубеющими руками, Менгарец выполз на берег, обессиленный свалился ничком между валунами. Трясясь и щелкая зубами, он боялся, что замерзнет насмерть.
Спасло его то, что начался обильный ливень. Причем дождевые капли оказались на удивление теплыми, а в данном случае животворящими. Постепенно выходя из состояния замороженной личинки, Виктор стал распрямлять свое тело, затем раскрыл ладони, а потом и лицо подставил под живительные, согревающие струи. Четверть часа такой водной терапии привели его в чувство до такой степени, что он уселся и стал осматриваться по сторонам. Попутно пытаясь ощупать разодранное ухо.
Глаз на пальцах не было, так что рана осмотру не поддавалась. Благо хоть уже почти не кровоточила. А вот само ущелье представляло собой довольно мрачную картинку. Сумрачно, сыро, кругом крутые склоны, а добрую треть занимает озеро с ледяной водой. Что уже само по себе могло удивить кого угодно. Климат здесь был немного суровей, чем в Чагаре, но все равно, ни одной заснеженной вершины, а тем более ледника армии Побережья еще не встретилось. Откуда тогда взялась эта талая вода?
«Далось мне это озеро! – с досадой подумал Виктор, пытаясь встать на ноги и высмотреть тропинку. – Вон как фортуна швыряет: чуть не убила. Как только спасся… Хотя если быть откровенным до конца, то сам виноват. Ну кто в такую погоду летает? Вот именно! Только катарги да самоуверенные бараны! Возомнил себя всесильным, самым ловким и почти бессмертным. Вон Гранлео тоже таким был, а попался, как ребенок, на ловушке с плотиной. А почему? Да потому что зазнался окончательно, решил собственноручно своего главного врага зарубить на глазах у всех. И где он теперь? – Он взобрался на некое возвышение валунов и с той высоты осмотрел уже гораздо больший участок ущелья. – Да там же, где и я! В полном дерьме! Если я отсюда срочно не отыщу выход, то, значит, жизнь меня проучила как следует…»
Как назло, никакого дальнейшего пути найти за пару часов так и не удалось. Конечно, было бы определенное альпинистское снаряжение, Виктор бы обязательно выбрался даже со своим мизерным опытом в скалолазании. Но вот так? Без молотка, крюков и веревок?
Он долго ругался, задрав голову к проносящимся в вышине тучам, да только и это не принесло облегчения. Тогда он с раздражением плюнул в озеро, которое совсем недавно спасло его «мягкой посадкой». Плюнул и сразу повеселел:
«Так ведь вода куда‑то уходит! Значит, надо присмотреться по ее периметру. Вдруг там есть хорошо промытые пещеры? Да что там, наверняка разыщу!»
Но и два полных круга на четвереньках по камням никаких результатов не принесли. Судя по тому, что останки дельтаплана прибило к одной точке берега, именно там и находились невидимые между камнями протечки. Но ни о каких тоннелях и речи не было. Хуже всего, что стало быстро темнеть. Хоть дождь давно окончился, начало резко холодать. Наверняка здесь где‑то рядом, возможно, в соседнем ущелье, находился или ледник, или его остатки. И шанс замерзнуть если не в воде, то уж этой ночью на воздухе увеличивался. Ни одного куска древесины тоже не нашлось. Спрятаться в сухое место тоже негде: ни пещерки, ни тебе мизерного грота. Да и шубу никто явно одалживать не спешил.
Пришлось Виктору с ругательствами лезть по колено в воду и вытаскивать свое раскуроченное белоснежное детище. Уже почти в полной темноте он постарался вытрясти насколько возможно мелкие обломки и капли воды из парашютной ткани, сложить ее в несколько слоев и укрыться с головой. Потом он еще часа два шумно ворочался, пытаясь согреться, не менее шумно клял себя за отсутствие в карманах хоть одного куска вяленого мяса и весьма пессимистично представлял себе завтрашний день. Чуть пригревшись, измученный, он провалился в сон только далеко за полночь.

Глава 18
ГЕГЕМОНЫ

Под утро прочнейшая капроновая ткань создала настолько сильный парниковый эффект, что Виктору стало жарко. Вынырнув из неприятного, но моментально забытого сна, он откинул над головой сходящиеся края и чуть не задохнулся от ворвавшегося ледяного воздуха. Быстро запахнул два из четырех слоев обратно и только тогда с удовлетворением снова заснул.
Второй раз он проснулся оттого, что наступило утро, стало светло, дождя не было, а ветер начинал утихать. Но вылезать из теплого места не хотелось. Даже голодное урчание в желудке не заставило действовать. Опять проваливаясь в сон, Менгарец подумал:
«Лучше хорошо отдохнуть, набраться сил и в обед попробовать вскарабкаться на скалы. Потому что еду здесь искать негде…»
Правда, на этот раз ему долго спать не дали. Требовательный и встревоженный клекот раздался, как показалось вначале, над самым ухом, заставив сжаться все внутренности и судорожно вздохнуть. Подобное возвращение в мир реальности настроения никому не прибавит. Поэтому Виктор опять раскрыл свое «окошко» резко и во всю ширину. Вновь холодный воздух защипал кожу лица и затруднил дыхание. Почти рядом с ним восседал катарги. Величественная белая птица стояла на своих коротких ногах прямо среди мелких валунов всего в пяти метрах и попеременно то одним, то вторым глазом рассматривала убежище человека. Наслушавшись в последние дни страшных баек о свирепости этих владык неба, неудачливый пилот заворочался на своем лежбище, пытаясь выпутаться из многослойного кокона парашютной ткани. Хотя и так понимал, что предпринять что‑либо серьезное против нападения орла он не сможет. Только и приходилось, что, постепенно выбираясь из того, что осталось от дельтаплана, примирительно приговаривать:
– Какая встреча! Рад видеть, честное слово, рад. Мне совсем недавно довелось с твоими собратьями встречаться – и ничего. Очень милые и дружелюбные птички. А до чего же они понятливые и сообразительные! Ты бы только знал…
Ему уже удалось к тому моменту встать на ноги, как орел широко расставил свои огромные крылья, резко ими взмахнул и… стремительно взлетел в небо. С отвисшей челюстью Виктор проследил, как катарги скрылся за отвесными склонами ущелья, и философски проворчал:
– Вот и поговорили… Ладно, коль разбудили, да не съели, то буду думать, как из этой ямы выбираться.
Сразу захотелось и пить и есть. Но если о еде лучше было не вспоминать, то с водой проблем не было. Озеро‑то ведь рядом. Но стоило на него оглянуться, как из горла вырвалось непроизвольное хмыканье. Вся водная гладь оказалась покрыта тонкой корочкой льда.
«Вот чудеса! Выходит, если бы не теплые дожди, то озеро до дна бы промерзло, а у меня при падении точно бы сапоги, полные желе гарбены, из ушей вылезли. Кстати, как там мое ухо?»
Ухо оказалось на месте, хоть и довольно опухшее. Только белая одежда на плече неприятно поражала кровяными пятнами. Но кто будет думать о внешнем виде, если ему грозит голодная смерть в этом всеми забытом месте.
Камнем разбил корочку льда и с немеющими от холода скулами напился. При этом зубы заломило так, что они чуть не выпали. Вода оказалась даже вкусной. Жажда само собой отступила, зато голод набросился с утроенной силой. Пришлось еще раз наклониться и напиться теперь до «не хочу», чтобы пустой, но обманутый желудок немного успокоился.
После такого завтрака следовало приступать к работам по спасению собственной жизни. Потому что сразу сдаваться на милость обстоятельств было не в характере пришельца. Вначале он тщательно и дотошно собрал все имеющиеся на берегу остатки дельтаплана. Особо обращая внимание на сверхтвердые, прочные, но легкие кусочки древесины, которые использовались для ребер жесткости, и капроновые шнуры, которые в небольших количествах использовались для управления, горизонтальной стяжки и крепления пилота. К огромному сожалению, часть такелажа так и зависла на скале в месте удара на высоте пятидесяти метров. Из чего в итоге найденных внизу шнуров по общей длине оказалось ничтожно мало – всего около двадцати метров. Тогда как самый низкий край окружающих стен доходил до тридцати метров. А ведь еще следовало забросить наверх импровизированный якорь и попытаться его там закрепить. Но все же для страховки при восхождении по стене шнур мог понадобиться. На костыли могли пойти обломки ребер жесткости. Оставалось только надеяться, что удобные трещины будут располагаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
Когда снаряжение было собрано, что‑то приторочено к поясу, другое разложено по карманам, Виктор стал выбирать место для подъема. И вот именно за этим безнадежным делом его и застали три гигантских орла. Причем Виктор узнал в них тех самых катарги, которые не так давно попросили его о помощи.
С первых же их движений стало понятно, что и в этот раз предстоит нечто подобное. Потому что первый, прежде чем сесть, завис над ровной верхней поверхностью обломка скалы и положил на него серый комок. Только потом рухнул на свои когтистые лапы в нескольких метрах в стороне. Второй орел просто подковылял к той самой скале и отрыгнул рядом с серым комком что‑то кровавое и безобразное. Ну а третий взял клювом у себя из лапы какой‑то предмет желтоватого цвета и тоже водрузил на обломок скалы. Потом все трое чуть отодвинулись на пару шагов в сторону, как бы уступая место человеку, и вопросительно по нескольку раз курлыкнули.
Пораженный такими действиями, Менгарец тем не менее осознал, что от него чего‑то хотят. Только вот чего именно? Сделал первый шаг к обломку, второй. Никакой агрессивной реакции со стороны вдвое превышающих его по росту птичек. Тогда уже смело подошел ближе и присмотрелся к предметам.
Серый комок оказался тем самым недавно спасенным птенцом. Потому что на клюве красовалась легкоузнаваемая примета из трех точек на одной линии. Только он потерял почти всю свою подвижность, трясся от холода и постоянно закатывал помутневшие глаза. Скорей всего сильно болен или крайне истощен. Серый пух наверняка от холода не спасал. Поэтому Виктор первым делом расстегнул свою куртку и уложил птенца у себя на груди. Тот чуть поворочался, а потом перестал дрожать и затих. Хоть одно утешение:
– Ага, значит, теперь ты согрелся… Чего только с тобой дальше делать?
Кровавым предметом при ближайшем рассмотрении оказался полупереваренный кусок мяса. Судя по остаткам бурой шерсти, то ли разновидность косули, то ли еще какое дикое животное. Сразу припомнилось, что подобной пищей кормят своих птенцов все большие да и малые птицы. Из чего следовало заключить, что это угощение. Только вот для кого? Если для маленького, то могли бы и сами накормить, а если для человека, то…
Менгарец подавил непроизвольную рвоту. До такой степени он еще не оголодал, чтобы принимать подобные подношения. И совсем непроизвольно сконцентрировал взгляд на третьем предмете. Затем протянул руку и поднес нечто скомканное и бесформенное ближе к лицу. И только потом с внутренней радостью осознал, что совсем недавно этот предмет был обычным хлебным караваем. Большим и круглым, точно таким, какой ежедневно выпекают крестьяне на всей этой планете.
Каравай, конечно, разил птичьим пометом и имел совсем неаппетитный вид, но выбирать не приходилось. Косясь на орлов, пришелец оторвал от каравая кусок и стал осторожно есть. Судя по реакции громадных птичек, именно этого они от человека и ожидали.
Чуть утолив голод, Виктор почувствовал интенсивное шевеление у себя за пазухой и вздрогнул от щипка клювом за подбородок.
– Ты чего хулиганишь? А‑а… тоже проголодался? Так чего тебя твои дяди не кормят? Или они тебе родными тетками приходятся?
Ответов он, конечно, не получил. Зато накрошил в ладонь хлебушка и подставил под клюв. Вначале птенец потянулся к ладони с неким оживлением, но, принюхавшись, сразу отпрянул. Не понравилось ему такое угощение. А ведь совсем недавно с огромным удовольствием оприходовал два завалявшихся в кармане сухаря.
– Значит, перерос кормление кашками, и пора переходить на мяско, – стал рассуждать вслух Виктор и обломками каркаса отделил от кровавого огрызка совсем маленький кусочек. – А как тебе это?
При этом он обратил внимание, что взрослые катарги словно окаменели, настолько внимательно следили за действиями человека. Птенец тем временем опять выставил голову и потянулся клювом к ладони. На этот раз он принюхивался намного дольше, крутил своей потешной головой и с какой‑то обидой посматривал то в лицо Менгарцу, то в его ладонь. Потом все‑таки странно чихнул и вновь спрятал голову в свое теплое убежище.
– Чего тебе не нравится? – пожал плечами монах. – Вы ведь все такое едите. – Но потом он с большим сомнением и осторожностью и сам принюхался к предоставленному для угощения кусочку. И его чуть не стошнило. – Фу! Да ведь это и в самом деле есть невозможно! – Затем повернулся к взрослым катарги и стал возмущаться уже непосредственно перед ними: – Он ведь маленький! Ему надо свежее мясо. Понимаете? Свежее!
Осознавая, что таким образом он ничего не объяснит, Виктор подцепил огрызок мяса своей палочкой и далеко отбросил в сторону. Затем, словно по какому‑то наитию, требовательно похлопал рукой по опустевшей поверхности скального обломка:
– Хотите, чтобы он был накормлен – несите что‑то поприличней.
Вряд ли орлы его поняли, но вот возмутились однозначно. Гневно заклекотали, нервно стали переминаться с лапы на лапу, угрожающе зашевелили своими крыльями, и в какой‑то момент человеку показалось, что птицы сейчас на него таки бросятся. Но они только резко и дружно взлетели и в лучах блеснувшего на их перьях солнечного света вырвались из ущелья.
– Ха! Неужели и в самом деле чего‑нибудь свеженького приволокут? – рассуждал Виктор, одной рукой интенсивно поедая остатки буханки, а второй машинально поглаживая блаженно урчащий клубок. – Во дает! И чего ты так ворчишь, словно кошка? Ты ведь птица, чирикать должен. Или вон, как твои родственники, клекотать угрожающе. А ты урчишь… Может, тебе имя дать какое?
Из всех животных, которые обитали рядом с Виктором в далекой и почти забытой цивилизованной жизни, у него был только кот. Да и тот умер от старости на двадцать пятом году своей жизни. Не помогла самая современная ветеринарная помощь. Зато сейчас отчетливо припомнилось, как котяра любил сидеть на коленях и вот так же точно мурчать. Да и прозвище кота подходило к данному случаю как нельзя кстати.
– А что! Давай, ты у нас будешь Мурчачо? Это ведь и в самом деле приличное имя. А? – Птенец перестал терзать клювом человеческий палец и одним глазом уставился на своего спасителя. – Конечно, я тебя понимаю, ты скоро опять улетишь в горы после моей подкормки и меня забудешь, но вот я зато всем буду с гордостью рассказывать о тебе, называя по имени Мурчачо. Ну как, тебе нравится, Мурчачо?
Тот явно не понял обращенных к нему слов и с усердием продолжил теребить за палец. Даже больно стало.
– Слушай, прекращай меня жрать! – вскрикнул Менгарец после особенно ощутимого щипка. – Мяса он не ест, хлебом брезгует, так решил за меня взяться. Да‑а‑а… и куда твои дядья подевались? Мне ведь выбираться отсюда надо, а не с тобой возиться. Не хватало, чтобы мне тебя в приемные дети определили и оставили нас тут умирать на пару.
Он еще некоторое время побродил вдоль крутых стен с птенцом, а потом решительно уложил серый комок в свое логово из парашютной ткани. Да еще сделал такую выемку, чтобы несмышленыш случайно не выкатился самостоятельно наружу.
– Вот, ты тут посиди, а я выбираться попробую. Иначе…
Но не успел и пяти метров отойти в сторону, как вновь показались те самые катарги. Один из них уронил прямо на камень еще трепещущую от конвульсий косулю. Второй тоже на лету бросил туда же огромный топор лесоруба, ну а третий чуть дальше опустил внушительное бревнышко.
– Э‑э‑э?.. – только и смог из себя выдавить Виктор, рассматривая орлов, вновь усевшихся на свое прежнее место.
Кажется, птицы его не только прекрасно поняли, но и не забыли о том, что человек – создание прихотливое и сырую пищу есть вряд ли станет. Иначе зачем они приволокли бревно и явно украденный у лесорубов топор? Другой вопрос: как поджечь это бревно? Пусть и порубленное на тонкие дрова? Как бы там ни было, но у монаха в голове быстро выстроилась картинка своего предстоящего спасения. Он нарубит из бревна толстых клиньев, вколотит их в щели между камнями и обязательно выберется на первый уступ. Да и пищей он на первое время обеспечен однозначно: по слухам, сырая печень вполне съедобна, да и просто чуть подвяленное мясо не даст умереть с голоду.
Планы удачного спасения взбодрили тело и вскружили голову, но Менгарец быстро спохватился. Вспомнив, что следует вначале накормить требовательно попискивающего Мурчачо. Опять запихав того за пазуху, приблизился в свежей добыче. Орудовать тяжеленным топором было очень неудобно, но с горем пополам снял с ноги косули участок кожи и накромсал чуть ли не в фарш кусочек мяса. Первую порцию птенец с жадностью склевал с руки. Потом, когда Виктор поставил его на камень, стал есть кусочки прямо из‑под своих лап. Человек довольно посмеивался, отрезая все новые и новые порции и удивляясь, как в такое крохотное создание все это помещается. При этом он не забывал поглядывать на взрослых катарги и поучительно вещать менторским тоном:
– Вот видите, только свежий, ничем не подпорченный продукт вызывает в детском организме надлежащий аппетит. И обратите внимание: куда подевались хворь, вялость и апатия! Малыш словно заново на свет народился: полон сил и желания подкрепиться.
Теперь в ответном клекоте катарги явно прослушивалось удовлетворение. А то и снисходительное поощрение со странным благодушием. Кажется, они и радость свою не скрывали от такого развития событий. Виктор воспринял эти птичьи эмоции по‑своему:
– Ну вот, теперь у вас все в порядке! Можете забирать своего собрата по стае. – Он осторожно отошел от скалы к своему гнездышку из парашютной ткани и стал прощально помахивать одной рукой, а второй указывать на принесенное бревно: – До свидания! Может, когда еще и свидимся. А мне теперь надо будет эту деревяшку на клинья раскромсать. Тоже, я вам признаюсь, работка не из легких.
Катарги замерли, пытаясь вникнуть в человеческое бормотание, затем нетерпеливо встряхнули перьями и… улетели!
– Эй! Вы куда? – с возмущением заорал им вслед Менгарец. – А вашего Мурчачо вы мне навсегда оставляете? Да куда же вы?!
Пока он растерянно стоял на месте, птенец наелся до такой степени, что просел на своих лапках и стал вдруг требовательно пищать. Да так противно и призывно, что волей‑неволей пришлось приблизиться и взять на руки. Писк сразу прекратился. Водрузил опять на камень – противные звуки возобновились с новой силой. И так несколько раз. Раздосадованный Виктор засунул птенца за пазуху, и тот затих там окончательно. Из‑за чего опять непроизвольно вырвалось вслух:
– Да меня что, и в самом деле приемной мамой назначили?! Или папой?
Словно в ответ на эти возмущенные вопросы вдруг опять появилась знакомая троица летающих гегемонов воздушного пространства. Только теперь они и садиться не стали. Просто каждый из катарги сбросил еще по одному большому бревну, вдобавок к ранее принесенному, и снова в едином строю они взмыли в облачное небо. Словно три реактивных истребителя. Но теперь они улетели окончательно, и больше в этот день так и не появились.
Совершенно проигнорировав мнение как самого человека, так и уснувшего у него за пазухой своего маленького собрата.

Глава 19
НОВЫЕ ДОЛГИ

Работать топором Виктору было неимоверно трудно. В сотни раз тяжелей, чем своим незабвенным двуручником. Тем более что раскалывать толстенные бревна во всю длину – это вам не фунт изюма. А перерубить древесину поперек волокон – тоже определенное мастерство надо иметь. Так что вскоре руки неумелого дровосека покрылись свежими волдырями, и он понял, что сегодня уже точно никаких клиньев не наделает. Следовательно, надо готовиться к ужину и к ночевке. При воспоминании об ужине так захотелось жрать, что даже желание съесть печень косули ни в коей мере не показалось кощунственным. Правда, и мысль промелькнула:
«Еще лучше бы мяско прожарить… – Что дало импульс к новой деятельности: – А ведь дров у меня более чем хватает! Причем, что самое странное, достаточно сухие. Видимо, их катарги из‑под навеса умыкнули. Может, и в самом деле попытаться соорудить костер? Поищу камни с вкраплениями кварца, мох, кажется, где‑то видел, в крайнем случае, можно и обухом искру высечь…»
Сказано – сделано. И вскоре монах, постукивая топором, уже обходил свою природную тюрьму в поисках нужного материала. Нашелся такой, причем в немалом разнообразии. Погодка к тому времени вообще стала налаживаться, облачность почти пропала, а сквозь редкие тучки частенько проглядывало солнышко. Правда, его лучи лишь до половины освещали одну из стен ущелья, а к озеру словно притронуться боялись.
Затем топор опять пошел в ход, превращая несколько наиболее сухих обрубков в мелкую и тоненькую щепу. Порой и стружка витая получалась. Насобирав солидный ворох готовой растопки, Виктор поневоле задумался о месте для костра. Подтащить бревна к прежнему гнездышку оказалось проблематично. Разве что чуть сместить и уложить крестом. Огонь прожжет бревна посредине и будет давать жар до самого утра. Рядом продолжал дрыхнуть Мурчачо. Кстати, он теперь только и делал, что просыпался, требовательно пищал, наедался до отвала и впадал в блаженную спячку. Даже за пазуху сильно не просился.
Священнодействие с костром немного затянулось. То искра сразу гасла, то мох не хотел разгораться. Но все‑таки разум цивилизованного человека наконец‑то возобладал над дикой природой, и после толстой струйки дыма языки желтоватого пламени лизнули заготовленные щепки. Виктор при этом обрадовался намного больше, чем после завершения строительства плотины возле Радовены или полного разгрома армии Гранлео. Его торжествующий крик разнесся над всем погружающимся в вечерний сумрак ущельем. После этого оставалось только регулярно подкидывать в пламя новые порции дров да слегка обжаривать тонкие стейки из подаренной гигантскими орлами дичи. Пока Виктор пережевывал один кусок мяса, второй готовился, истекая соком на остром деревянном шампуре, а третий он отрезал топором и тут же слегка отбивал обухом.
Единственное, что стало удручать уже с середины отменной трапезы, – так это отсутствие соли. Сразу припомнился знаменитый кок Додюр Гелиан, который недоуменно восклицал: «Кто такую пищу станет есть?! Да как можно без соли‑то?» Наверняка сейчас хозяин флагманского камбуза раздает матросам вкуснейшую, как всегда, пищу. А сам адмирал Ньюциген привычно нахваливает умения лучшего кулинара не только всей флотилии, но и всей сборной армии Союза Побережья.
Злобно зарычав от таких воспоминаний, Менгарец впился зубами в очередную порцию своего ужина и постарался не вспоминать, как с кораблей рассыпают лопатами соль за борт. Но все равно мыслишка нет‑нет, да возникала:
«Мне ведь ничего не стоило сыпануть в карман всего лишь полгорсти!»
Успокоился он только при воспоминании о вчерашнем купании в ледяном озере и оттого, что наелся. Самые лучшие куски мяса он еще раньше подтащил ближе к своему гнезду и прикрыл краем ткани. Да еще и камнями придавил. Хоть за весь день ни одного грызуна не заметил, но мало ли что! Вдруг катарги и в самом деле уверовали, что приемный папаша и сам со всеми трудностями справится? А то и специально забудут дорогу в это ущелье?
Так что никогда не следует безалаберно относиться к запасам пищи. Особенно после двухдневного голода. Ведь кока здесь нет, на все готовое не позовет.
С подобными мыслями пришелец и уснул.

Утро, как всегда, встретило продирающим морозцем и привычной жаждой. Фляги не было, а вылезать из своей берлоги после сытного ужина с вчера не хотелось. Вот только птенчик проснулся ни свет ни заря, требовательно попискивая и ворочаясь своим горячим тельцем возле правого бока.
– Чего тебе не спится, Мурчачо? – недовольно проворчал Менгарец, приоткрывая парусину. – О! Ты только глянь, на небе вообще ни облачка. Значит, сегодня будет тепло. А раз тепло, то и работа будет спориться. Глядишь – к вечеру и выберемся из этого коварного ущелья. Хотя, если говорить откровенно, могли бы и твои родственнички помочь. Мне кажется, они в каждой лапе по человеку свободно в небо поднимут. Могли бы и меня играючи из этой ямы вынести. А? Знать бы еще, что твой писк означает: согласие или возражение.
Одним бормотанием с глупым птенцом ничего не добьешься. Пришлось вылезать из прогретого лежбища и заниматься приготовлением завтрака. Выбирать из разносолов не приходилось: попил водички из озера, потом съел пару кусочков несоленого мяса и опять запил все той же водичкой. Да попутно накормил серый комок, который теперь склевывал все. Костер был уложен правильно, и жар в нем продержался всю ночь, так что разводить огонь заново не пришлось. Несколько брошенных обрубков, и вот уже животворное тепло пробегает через ладони по всему телу. Менгарец с удивлением поймал себя на мысли, что вот так бы и сидел возле костра без движения, наблюдая за пламенем да предаваясь философской лености. В таком положении становилось легко и просто, пропадал смысл отыскивать путь к свободе. Ведь его все равно должны искать, и если повезет, то обязательно отыщут. Другой вопрос – когда? И какие силы будут брошены на поиски высшего проповедника? Хотелось верить в свою значимость, незаменимость и надеяться, что будут задействованы все поисковые силы, которые только возможны.
Прикидывая время полета, дельтаплан не могло забросить слишком уж далеко от театра военных действий. Но, с другой стороны, несущийся над покровом облаков ветер мог сыграть коварную шутку как своей скоростью, так и направлением. Из чего получалось, что разведчик мог оказаться и в горах, примыкающих к тому месту, где было запланировано приземление; и гораздо восточнее, возле самой Шулпы; а то и вообще в самой глухой части Кряжистого утла. Уж там его точно скоро не отыщут. Разве что подать дымовой сигнал. Да такой, чтобы был виден издалека.
Эта идея вывела монаха из утренней дремы возле костра. И он стал интенсивно размышлять, где отыскать то самое средство, благодаря которому костер станет дымить с желаемым эффектом. Поливать водой смысла не было. Зеленых веток – нет и в помине. А только от одного воспоминания о тех мизерных пятачках мха, которые остались где‑то под отвесными стенами, попавший в западню человек с досадой сплюнул. Ничего здесь нет даже для создания дыма!
Но взгляд мимолетно проследил за плевком и заметил торчащее из‑под ткани копыто кое‑как разделанной косули.
«Шкура! – мысленно заорал Виктор. – И копыта! Протуберанец их прокопти! Да и внутренности должны пригодиться. Эх, жалко, что разделочного ножа нет…»
Но и топором срезать шкуру с задубевшего за ночь тела получалось вполне прилично. Вскоре с края костра легла первая полоска, а вверх потянулся хорошо видимый дымок. Под поощрительные комментарии человека он стал подниматься к небу… и вскоре оказалось, что радость преждевременна. Уже на высоте десяти метров струйка начала извиваться, словно взбесившаяся змея, потом чуть ли не горизонтально вытянулась к самой высокой стене и уже по ней стала подниматься размытым и рваным облачком. Мало того, пока это облачко достигло верхнего края ущелья, оно наполовину истаяло. А потом его сразу растрепал легкий ветерок. Так что никакого сигнала не получилось. По крайне мере пока. Может, позже тяга в этом гиблом месте и стабилизируется, но пока ни о каком индейском зове помощи и мечтать не стоило. А принимая в расчет самое худшее для поисковых партий стечение обстоятельств, то и прохлаждаться бездельничая – дело гиблое. Ибо спасение утопающих – дело рук самих утопающих!
И опять топор лесоруба заплясал в отдохнувших за ночь руках. На этот раз дело спорилось, и уже часа через два перед рубщиком красовалась приличная горка клиньев разного размера. Потом монах еще раз обежал свою временную, как он очень надеялся, тюрьму и сменил первоначальные планы. Теперь был выбран более высокий участок стены, но зато он поднимался вверх несколькими уступами, и в нем просматривалось гораздо больше трещин и сколов. Идея оказалась правильной: первый пятиметровый участок Виктор преодолел довольно быстро. Причем и спускаться обратно оказалось вполне удобно. Для штурма второго уступа Виктор подтащил собранные клинья под самую стену, связал их шнуром и прикрепил второй конец к поясу. Но только поднялся по своим нескольким вбитым в стену «ступенькам», как вновь заявились катарги. Причем не скопом, как вчера, а поодиночке.
Вначале первый принес вполне увесистого дикого поросенка. Посидел рядом с ним на камне, посматривая одним глазом на попискивающего в гнезде птенца, а вторым на решившего вернуться вниз человека. Но как только Менгарец сделал первые шаги к нему навстречу, орел резко взмыл в небо – и был таков.
Не успел расстроенный человек как следует накричаться и разложить новую подачку на поверхности камня, как прилетел второй катарги. Тот вообще не задержался. Сразу сбросил рядом с костром очередное бревно и улетел. Видимо, очень дел много у него на сегодня накопилось.
Виктор еще минут пятнадцать бесполезно ждал третьего, а потом раздраженно сплюнул и вновь вернулся к скале. Влез на первый уступ, подтянул вверх две вязанки клиньев и принялся мастерить новые «ступеньки». Работа не из легких, да и размахивать тяжеленным топором, зависнув на вертикальной стене – риск немалый. Возможно, именно поэтому, пыхтевший от напряжения и натуги человек не заметил, как рядом с костром приземлился третий катарги. Только взобравшись на вторую полку, Виктор уселся отдохнуть и обратил внимание на белого гиганта. Тот удивленно рассматривал расположившегося на отвесной стене человечка, наверняка поражаясь такому странному поведению. И куда, спрашивается, ползти, если тебе тут создали все условия для приличного существования? Ешь, спи, грейся и радуйся! Ну и за птенцом, конечно, ухаживай! Так нет, не сидится ему на месте…
Дабы привлечь к себе внимание и как‑то пояснить свое бедственное положение, Менгарец и кричал, и руками размахивал, и всеми доступными в его понимании жестами показывал вверх, убеждая, что и ему надо срочно именно туда. Только, кажется, все попытки объясниться с огромной птицей ничего не дали. Та вообще замерла словно изваяние. Видимо, решила набраться терпения и посмотреть, как будут развиваться события дальше.
Монаху ничего не оставалось делать, как продолжить прерванную работу. Заколотив в трещины и щели остатки клиньев, он оставил топор на полке и стал спускаться. По всем его подсчетам оставалось пройти всего четыре не совсем равномерных пролета, чтобы вырваться из ущелья. Правда, немного вызывал сомнения самый последний пролет. Все больше начинало казаться, что там скорей всего минусовый уклон. Но отступать было некуда, да и клиньев пока хватало с избытком.
«Не за день, так за два, не за два, так за три, – но выберусь обязательно!»
После усиленной работы опять разыгрался аппетит. Да и расшалившегося Мурчачо следовало регулярно подкармливать. Поэтому свежая свинина пришлась как нельзя кстати. Тем более что на этот раз мясо показалось намного вкуснее и почти соленое. То ли кабанчик частенько соль вылизывал где‑то на горных склонах, то ли организм попавшего в катастрофу разведчика стал привыкать к отсутствию специй.
Пока рубил тушку, жарил, ел сам и кормил птенца, все время пытался донести до катарги смысл своего желания выбраться наверх. Что только не говорил и что только не показывал. Даже изобразил пантомиму, в которой наглядно показывалось, как он попал в сильный ветер, как его кружило, переворачивало и в итоге грохнуло о вертикальную скалу. Многократно Виктор расставлял руки, изображая полет, потом удар, а потом пальцами приподнимал жалкие остатки устройства, как бы печалясь, что теперь ему летать не на чем. Потом тыкал пальцами на огромные орлиные когти, хватал себя за шиворот и утверждал, что таким способом его можно доставить наверх.
Кажется, от такого представления катарги вообще задремал, потому что его глаза почти полностью закрылись белыми с красными прожилками веками. Хоть подобное отношение и возмущало до глубины души, но что взять пусть даже с невероятно сообразительной птицы? Правильно, нечего! Разве что заставить ее выполнить то, что требуется. Только вот как? Подойти к катарги, наорать на него, надавать по клюву и нагло взобраться к нему на загривок? Может, такой ход бы и сработал, но, учитывая разницу в размерах, эта идея сразу начинала казаться сумасшедшей. Да и достать до клюва сидящей птицы, даже встав на носочки, было бы проблематично.
Оставалось только витиевато ругаться да продолжать действия по собственному спасению. Для начала опять подбросил дровишек в костер и с помощью мокрого куска шкуры стал создавать дымную змею. Но и в этот раз она себя повела, как и утром. Разве что еще больше размазалась по отвесной скале. С тяжелыми вздохами Виктор наблюдал за дымом и уже было решил наклониться за готовыми клиньями, как вдруг так и замер с открытым ртом. А потом у него во все лицо расплылась непроизвольная улыбка. Высоко в небе парил белоснежный треугольник дельтаплана!
После этого Менгарец дико заорал и запрыгал на месте, словно его движения были видны с такой высоты и при сильном встречном ветре, режущем глаза. В следующий момент он это сообразил и стал швырять в хорошо разгоревшийся костер все, что попадало под руку. Даже вполне съедобные куски мяса не пожалел. Вот тут уже дым получился славный. Конечно, и он проделывал по ущелью невероятно замысловатую траекторию пути, но все равно его можно было заметить с неба. Скорей всего так и произошло. Дельтаплан пошел на разворот, значительно снизился, потом слегка пару раз приветственно качнулся в пируэтах и скрылся за пиками окружающих гор. Потому что садиться здесь было бы безумием. Роза наверняка полетела за помощью.
А в том, что это была именно принцесса, монах не сомневался ни на мгновение. Ведь только Роза могла так мастерски летать; ведь только Роза могла заставить помощников завершать работы над дельтапланом в круглосуточном режиме; и только Роза могла быстрей всех догадаться, в каком направлении следует вести осмотр местности. Само собой, что и отец принцессы, Гром Восьмой, не смог бы остановить собственное чадо от самых интенсивных поисков.
От громких криков, резвого танца и жутко коптящих останков катарги тоже встрепенулся и сделал несколько шагов в сторону, словно опасаясь заразиться этим буйством и неуравновешенностью. Но устройство в небе он тоже заметил и, наклонив голову, наблюдал за ним до конца. Затем как‑то грустно весь сжался своим огромным телом, поник головой и, нахохлившись, задумался. Виктору даже показалось, что орел давно ждал этого знака «свыше» и теперь только решал, как быть дальше.
Тогда как птенчик тоже неожиданно развеселился. Зашумел, заметался в парашютной ткани и призывно стал попискивать. Пришлось опять заняться малышом, подкармливая его мясом и поглаживая серый, отливающий блеском пушок. Но теперь это делалось уже в полном спокойствии и умиротворении. Скоро придет помощь, пусть даже не сегодня, а завтра, все равно. Не придется натирать мозоли, вырубая новые клинья, питаться несоленым мясом и спать на жестких камнях.
Поглаживая птенца, монах только сейчас обратил внимание, насколько тот вырос и окреп А ведь всего одни сутки прошли. Затем мысли переключились и на ближайшее будущее Мурчачо:
«Неужели катарги и в самом деле отдадут мне его на воспитание? Или он просто чем‑то приболел, потерял аппетит, и они его ко мне привезли, так сказать, для лечения? Они, видимо, запомнили, как он клевал у меня с руки крошки сухариков, и возомнили, что я одной с ними крови. Или просто – летающий ветеринар. Может быть… Потому что стать приемным отцом для такой птицы – вообще ни в какие рамки не укладывается. Вон его дядька в какие размышления впал… Или это все‑таки любящая тетушка? Да и вообще, почему я раньше не задумывался, кто мне достался на лечение? Может, это не он, а она? Мурчача? Хм! Если бы я еще в этом деле разбирался. Не буду же я, словно заядлый орнитолог, сейчас этого малыша переворачивать вверх тормашками. Или метку ему на лапу ставить. Хотя если бы был при себе чип из последних галактических новинок, обязательно бы на Мурчачо подвесил. Ведь никто не знает, как они мигрируют, да и вообще, совершают ли дальние перелеты. Как бы там ни было, но как именно поступят катарги, мне ни в жизнь не догадаться. Другое дело, если они увидят пришедшую ко мне помощь и посчитают спасателей угрозой для своего мелкого соплеменника. Тогда как бы и мне не досталось при таких разборках. Это раз. А во‑вторых, если меня таки утвердят приемным отцом, то как это будет выглядеть? Мне больше заниматься нечем, как только хищного летающего гиганта вскармливать. Да у меня дел выше головы, война идет, а как я помню, эти птенцы уже на третий месяц летать начинают! Да иметь такого воспитанника – сущий кошмар. Он все на свете перевернет и переломает. А что не сумеет поломать, то раздолбит своим жутким клювом.
Виктор осторожно потрогал свое все еще распухшее ухо и присмотрелся к взрослой особи: «Сидит, думает… Вот ведь явно умное создание! А говорят, когда обидеть хотят, «птичьи мозги». Тогда как, если здраво рассуждать, катарги и в самом деле очень умные. Если проанализировать все их действия досконально, то даже страшно становится. Ну какое животное догадается принести человеку не только мясо, но и хлеб? А потом и топор с дровами. Получается, они наверняка знают, что мы питаемся только жареным мясом. И могут разобраться, для чего служит топор. Ведь не принесли они мне меч или кузнечный молот? Не принесли. Что из этого следует? Только одно: или они были разумными очень давно, а теперь одичали; или они стоят уже на первой ступени к цивилизации. А то и на второй, учитывая, что им палку брать в руку нет необходимости. Они вон уже сразу бревна хватают! Значит, что? Да ничего! Просто надо стараться всеми силами продолжить с ними контакт. Вплоть до того, что смиренно принять на свои плечи груз опекунства. Возможно, что я участник первого контакта со вторым разумным видом на данной планете. Поэтому, вперед!»
Дав самому себе такую команду, Менгарец уложил жутко отяжелевшего за последний день птенца себе за пазуху и вплотную приблизился к взрослому катарги. Тот вроде как и сам удивился. Вопросительно зашипел и замер, рассматривая в упор стоящего перед ним человека. Находиться совсем рядом с такой мощью было малость боязно, но если до сих пор не заклевали, то и дальше нет причины. Придя к такому заключению, человек вновь возобновил свой монолог, пытаясь отследить хоть какую‑то определенную реакцию на те или иные свои слова, жесты и телодвижения.
Вначале ничего не получалось. Огромная птица скорей всего ничего не понимала. Или не хотела понимать. Но потом Виктору пришла идея показывать наглядно свои знаки на птенце. Для этого он приволок кусок бревна, который с одной стороны прогорел, а с другой – оставался ровным от распила, и установил его на попа. На верхнюю ровную площадку усадил Мурчачо и начал представление. Или скорей всего обучение языку жестов. Времени имелось предостаточно, и думать теперь о собственном спасении не приходилось. Правда, посматривать на небо время от времени и подкидывать регулярно в костер шкурки – тоже не забывал.
Все жесты или действия дублировались свистом. Потому что этот язык звуков считался одним из самых древних и универсальных во вселенной. Другое дело, что и сам пришелец знал его на уровне нескольких уроков в группе детского садика. Но сама суть и правила обучения в памяти остались.
Выбрал самые основные сигналы, которые необходимы для общения разумных созданий в первую очередь. В этот короткий список входили в основном приказы и просьбы. И к каждому из них давался конкретный, хорошо различимый по модуляции тона свист. К приказам относились слова и словосочетания: кушать, спать, не трогать, отойди в сторону, дай мне, помочь мне, спасаться от опасности. К просьбам: хочу есть, хочу спать, хочу согреться, давай дружить и хочу полетать. Последняя просьба была особенно актуальна в свете данной природной ловушки. Ведь пойми катарги трудности человека, вмиг бы вытащили из ущелья. Плюс к вышеперечисленному самозваный профессор попытался обозначить два существительных: человек, катарги. И два прилагательных: большой и маленький.
Как оказалось, заниматься подобным обучением – труд ничуть не проще, чем сооружать лестницу на отвесном склоне. Через три часа во рту у Виктора пересохло, губы и язык болели от свиста, а все тело ломило от усталости. Что он только не вытворял с Мурчачо, показывая на маленьком тельце, как надо реагировать на каждый сигнал. Расставлял ему крылья и носил по воздуху как игрушечный самолет, подкидывал перед клювом мясо и заставлял просить следующий кусок очень отдаленно напоминающим свист писком, укладывал на бок, хотя и догадывался, что именно так орлы не спят. Носил к костру и обратно, резко бил себя по протянутой к запрещенному предмету руке. В общем, в итоге за этот день катарги насмотрелся на самое удивительное в его жизни представление и не падал от смеха только потому, что чувство юмора у него было совершенно другое. По крайней мере, именно такими размышлениями утешал себя Виктор, когда снял Мурчачо с торца бревна, положил его за пазуху и отправился к озеру смочить пересохшее горло.
Только встал на колени и стал пить, как над ним промелькнула гигантская тень. Прибыл еще один взрослый орел. Он уселся рядом с первым и перекинулся то ли приветственным, то ли еще каким клекотом. Потом оба уставились на приближающегося человека. Тот озадаченно почесал затылок и пробормотал:
– Так вам что теперь, снова полный курс лекций прочитать?
Полное молчание могло означать только согласие, поэтому Менгарец достал птенца из‑за пазухи и вознамерился опять воспользоваться им как учебным пособием. Но так и окаменел на месте, когда услышал вполне узнаваемый свист от первого катарги. Сигнал однозначно напоминал приказ: «Дай мне!» Давать, кроме серого клубка, было нечего, поэтому пришлось хоть как‑то удостовериться в правильности собственного понимания. Поэтому Виктор просвистел просьбу: «Давай дружить». В ответ раздался точно такой же звук, да еще с какой‑то странной ехидной модуляцией. Словно передразнивали или ворчали. Мол, «давай, давай…». Зато потом опять прозвучал жесткий приказ: «Дай мне!» Да еще и лапища с кривыми когтями в пол‑локтя протянулась вперед в раскрытом жесте. Как умудрялась такая туша нерушимо стоять на одной лапе, приходилось только удивляться. Но в сто раз большим чудом могло показаться то, что гигантский орел не только умел сносно свистеть, но и досконально выучил за два часа все представленные сигналы. А ведь изначально человек просто хотел показать свои эмоции, нисколько не ожидая получить аналогичного поведения в ответ.
Зато теперь пришелец из других миров не сомневался ни мгновения: катарги разумны!
Словно в трансе он преодолел разделяющие их несколько метров и уложит Мурчачо в устрашающую лапу. Потом без всякой надежды просвистел: «Помоги мне! Хочу летать!»
Катарги опустил скрюченную колесом лапу и ответил: «Человек. Маленький. – Затем чуть промедлил, словно не находя нужного слова в словарном запасе нового языка, и добавил с явным сомнением: – Помочь мне!»
Менгарец сразу догадался, о чем идет речь. Маленький человек сюда спешит на помощь! Наверняка отряд спасателей уже совсем близко, раз второй катарги прилетел в ущелье предупредить и посоветоваться. А значит, птенца они все‑таки не дают ему на вечное пользование, а просто попросили подлечить, подкормить и обогреть. Тот скорей всего после гибели родителей ни у кого из них не желал принимать корм и мог элементарно умереть от истощения. О чем свидетельствовал тот факт, что в перерыве между их встречами Мурчачо совершенно не прибавил в весе, а тут за одни сутки стал чуть ли не вдвое тяжелей.
– Ладно, – заговорил вслух монах. – Тогда до встречи!
В ответ орел просвистел: «Отойди в сторону!»
При такой малой дистанции взлет двух подобных птиц и в самом деле мог оказаться опасен для человека. Даже с расстояния в шесть метров его чуть ветром с ног не сбило. Виктор только махнул рукой и просвистел на прощание: «Давай дружить!» И, как ему показалось, услышал в ответ то же самое. Причем еле слышный писк птенца прозвучал так же.
– Да‑а‑а, – протянул пришелец, оглядываясь вокруг себя. – Это я знатно поразвлекся! Неужели и в самом деле сподобился на первый контакт с разумными птицами? О‑хо‑хо!.. Но как теперь здесь стало скучно, сыро, печально и одиноко! Пожалуй, без катарги мне бы и суток от тоски не выдержать… Да и без топора с дровами…
Затем от нечего делать он настрогал себе самых лучших кусочков свинины, уселся возле костра и принялся неспешно насыщаться. Подумав: «Потом явно будет некогда!» И когда вдруг сверху послышался восторженный рев, вырвавшийся сразу из нескольких глоток спасателей, уже был настолько сыт, что с трудом поднялся и величаво помахал обеими руками. На самом краю скального обрыва стояла стройная фигурка самой желанной в мире принцессы, а рядом с ней несколько воинов чагарской армии ловко разматывали прочные и длинные канаты.
Когда конец сбросили вниз, Виктор обвязался специальными узлами вокруг груди и крикнул:
– Роза! Давай как по крепостной стене!
Когда‑то давно он ей показывал, как можно подниматься и опускаться интересным способом, словно шагаешь по горизонтальной стене. И тогда молоденькой принцессе это жутко понравилось. До сих пор не забыла, потому что вскоре канат натянулся и равномерной скоростью стал вытягивать тело его святости наверх. А тот при этом эффектно шагал прямо к небу.
Наверху они с таким счастьем посмотрели друг на друга, что наверняка бы обнялись. Да при подданных не решились показывать свою радость. Зато настроение Виктора Роза моментально уловила своим женским чутьем и сразу же капризно заявила:
– Твоя святость еще прошлые долги не отдал своей спасительнице, а сейчас они вообще удвоились.
– А что делать, ваше высочество?! Для вас готов хоть в долговую яму залезть!
Он шутливо склонил голову, и Роза рассмотрела изувеченное ухо:
– Ох! Ты что, специально себя уродуешь?
– Да это сущий пустяк, – засмеялся Менгарец, оборачиваясь к приближающемуся воину.
– Господин монах, что‑нибудь из ущелья доставать?
– Конечно! Вон те белеющие остатки дельтаплана и вон на том уступе огромный топор лесорубов. Он мне дорог как память. Мясо и дрова можете оставить.
– Есть!
Воин развернулся, и вскоре два его товарища уже оказались внизу. Тогда как Менгарец с принцессой подошли к более удобному месту обзора и продолжили оживленную беседу:
– Но как ты меня нашла? По дыму?
– Нисколько. Мне вообще вначале здесь все темным показалось, только белое пятно привлекло внимание. Искала твой дельтаплан. Присмотрелась, вроде катарги. Потом явственно клубы дыма сгустились. Ну, думаю, птицам‑то ведь костер не нужен. Значит, ты. Чуть снизилась и в самом деле тебя рассмотрела. Да только и орел никуда не делся. Опять, что ли, они тебя о какой‑то помощи попросили?
– На этот раз у нас взаимовыгодный обмен произошел, – самодовольно начал его святость и указал рукой вниз: – Видишь, сколько они мне дров принесли, мяса и даже топор? И знаешь почему?
Дальше последовал более обстоятельный рассказ, который продолжился и в пути. Но когда они добрались пешком до коней, то, продолжив движение верхом, Виктор сам перешел к вопросам:
– Чем занимается армия?
– Ха! Ты, наверное, не поверишь, но войска успешно штурмуют столицу империи. Сейчас бои ведутся непосредственно на улицах Шулпы, и если мы поторопимся, как раз успеем к взятию дворца Гранлео.
– Однако! Ай даГром! Ай да молодцы! Как же справились без разведки?
– Да очень просто. – Роза старалась держать свою лошадь как можно ближе к лошади монаха, хотя на узкой горной дороге это не всегда удавалось. – Гарнизона почти нет, оборонительные сооружения скорей напоминают музейные развалины, город защищают какие‑то полугражданские формирования, а то и вообще ополченцы из простого народа. Причем защищают не со всей отчаянностью или до последней капли крови, а с таким видом, будто их выгнали на стены и вручили оружие насильно. Как только доходит до прямого боя, защитники бросают оружие, сдаются или просто убегают. Все‑таки без своего императора они и в самом деле обыкновенное стадо овец.
Теперь Виктор, уже не скрываясь, любовался раскрасневшейся девушкой, и улыбка с его лица так и не сходила:
– Слушай, ты теперь для меня не только богиня спасения, но и богиня самых радостных новостей.
– Ну вот, наконец‑то и самый строптивый подданный Чагара признал мою высшую власть. – Принцесса игриво повела бровями, а на ее щечках углубились ямочки польщенного смущения. – А то взяли себе моду не отдавать долги.
– Что вы, ваше высочество! В любом месте и по любому вашему требованию! – с бесшабашной веселостью пообещал Менгарец.
Они выехали на ухоженную, мощеную дорогу и пустили коней вскачь. Теперь приходилось пригибаться к гривам, чтобы расслышать друг друга.
– Ладно, скоро проверим…
– Только я бы хотел все‑таки сразу узнать, что кроется за остальными бездушными номерами ваших желаний?
– Но я ведь говорила: следующее будет оглашено после исполнения первого.
– А вдруг второе окажется чем‑то страшным и смертельным?
– Не смеши меня, Менгарец! Какой мне тогда был смысл спасать тебя многократно? Тем более что после первого пункта останется еще целых пять. Так что сразу ты не умрешь. В нашей династии с детства учат растягивать удовольствия.
– О‑о‑о! Твое высочество меня пугает, – засмеялся Виктор. – Может, мне стоит, пока не поздно, вернуться в ущелье? И там продолжить знакомство с катарги?
– Ни в коем случае! Потому что тогда исследовать дворец покойного императора мне придется без твоей помощи. А ведь там наверняка масса ловушек.
Лучше бы она так не шутила. Потому что смех скачущего рядом с ней монаха сразу оборвался, и он перешел с шуточного тона на серьезный. Скорей всего именно по этой причине они настолько ускорили темп движения, что вообще стало не до разговоров.

Глава 20
ШУЛПА

Столицу еще недавно великой и непобедимой империи Сангремар застилал дым. Победители не отличались щепетильностью и не собирались беречь этот красивый город для своих потомков. Если встречали хоть малейшее сопротивление, уничтожали всех недовольных, а полностью разграбленный дом, поместье или дворец старались разрушить до фундамента и сжечь. Слишком много ненависти накопилось у порабощенных народов за девятьсот лет непрерывного ига. В данном случае даже настойчивые рекомендации его святости, которые он давал Грому Восьмому еще до начала похода, не могли приостановить разгул безудержного грабежа в Шулпе, ее окрестностях, да и в любом другом населенном пункте Сангремара. Судя по дымящейся столице, король Чагара вообще проигнорировал рекомендации своего инопланетного друга и советника.
Небольшой отряд въехал в город с той стороны, которая уже попала под «очистительное» разграбление победителей. И продвигаться по улицам оказалось сложно не только из‑за дыма или загроможденных проездов. Больше всего мешали многочисленные трупы. А на некоторых участках груды окровавленных тел напоминали преднамеренную казнь.
Чем дальше Менгарец с отрядом принцессы продвигался в глубину города, тем больше мрачнело его лицо. Тем тяжелее становилось у него на душе в преддверии грядущих, еще больших и ничем не оправданных трагедий. По его глубокому убеждению, такие смертоубийства в скором будущем аукнутся всему Союзу Побережья, а его венценосным руководителям – в первую очередь. К великому сожалению, воскресить невинно погибших людей было нельзя. Разве что попытаться уменьшить очередные бессмысленные жертвы.
Чем ближе они продвигались к главной цитадели города, императорскому дворцу Гранлео, тем больше на их пути встречалось отрядов, интенсивно готовящихся к штурму. Видимо, атака должна была начаться с минуты на минуту. А после опроса одного из старших командиров это предположение только подтвердилось: вокруг центра создавалось тройное кольцо, чтобы никто не вырвался из окружения, а сам главнокомандующий с союзниками заседал на большом военном совете. Ставка находилась на одной из самых больших площадей Шулпы.
Виктор подгонял своего коня и успел‑таки к королевскому шатру, где и проходило историческое обсуждение последних деталей предстоящего штурма. Еще на подходах к ставке впереди маленького отряда полетела радостная весть: «Его святость найден и находится в полном здравии!» Да и воины несколько спонтанно начали выкрикивать гортанные приветствия своему уже почти легендарному идолу. Приходилось ответным жестом руки отвечать, хотя улыбку на своем лице изобразить Менгарец так и не смог. Так он и вошел в шатер для совета: с печальным лицом, с болью в глазах и довольно сдержанно отвечая на братские объятия Грома Восьмого. Тем более его мало тронули восторженные заверения, что в его везучести и бессмертии никто все эти два дня и не сомневался. Хотя после этих слов король отстранился и обеспокоенно воскликнул:
– Чего ты так хмур и печален? Неужели что‑то случилось?
– Да, случилось! И продолжает случаться! И это надо немедленно остановить, пока не поздно! – Заметив, как все напряглись в ожидании плохих новостей, Виктор патетически продолжил: – Разве вы не видите, что творится на улицах Шулпы? Разве вы не видите, что льется кровь невинных жителей и их детей?!
– Но ведь это кровь врага! – с презрением воскликнул князь Селтери из Башни.
– Нет! Это кровь таких же угнетенных людей, как и мы с вами. Врага мы уничтожили, его ставленников тоже обязательно добьем. Но напрасные смертоубийства на улицах надо остановить немедленно.
– Почему? Для чего? – Гром Восьмой уселся на свое кресло, пожимая плечами, но при этом явно к чему‑то прислушивался. Словно чего‑то ждал. Пришлось его святости заторопиться и прямо с того места, где он стоял, обратиться с речью:
– Чтобы нас поняли и оправдали, мы должны показать, что, уничтожая Гранлео и институты установленной им власти, освобождаем народы Сангремара от тирании кровавого правителя. Дарим им свободное будущее, в котором они должны помнить о нас с благодарностью, а не с ненавистью и жаждой отмщения. Как бы они ни относились к покойному императору раньше, после наших кровавых бесчинств они обязательно вспомнят о нем добрым словом. И тогда искра недовольства соберет их вместе, чтобы выгнать с этой земли новых поработителей. То есть нас! Причем произойдет это быстрей, чем мы себе только можем представить. Поэтому настаиваю, немедленно запретить бессмысленные убийства, а если говорить прямо, резню гражданского населения. В каждом случае сопротивления при обыске помещений или зданий призывать на помощь офицеров специального отряда, который его величество утвердит прямо сейчас. Они должны примирить недовольных с обеих сторон силой своего слова.
– Увы, сейчас все офицеры готовятся к штурму императорского дворца, – буркнул один из генералов, а военный наблюдатель от королевства Саттария вообще возмутился:
– Да ты никак собираешься защищать этих песчаных шакалов?!
– Нисколько! – решительно возразил Менгарец. – В первую очередь я защищаю нашу армию от ненужной нам партизанской войны. Потому что опасаюсь спонтанного соединения желающих отомстить, собравшихся под единым флагом борьбы с агрессорами. Поверьте, подобные случаи имеются в истории, и учиться на них – святое дело для всех правителей. Неправильная политика и опрометчивые поступки после намеренно кровавого вторжения наверняка приведут к полному краху всех наших побед и завоеваний… В этот момент в шатер влетел вестовой и с ходу выпалил:
– Ваше величество! Войска заняли исходные позиции. Весь дворец взят в плотное кольцо.
Еще во время доклада Гром Восьмой стремительно встал, а потом радостно скомандовал:
– Трубить атаку! – А проходя мимо совершенно растерявшегося Виктора, утешительно пробормотал несколько слов: – Поверь, здешние жители не заслуживают ни капельки нашей жалости.
Такое отрицание здравого смысла поразило пришельца. В его голове не укладывалось: как можно не предвидеть грядущие сложности, опасности, а то и поражение? Как можно игнорировать такие доходчивые разъяснения? Ведь его слова были просты и понятны, даже возражать на них у просто сообразительного человека не нашлось бы наглости. А тут ведь собрались не самые глупые люди. А если союзников и некоторых генералов еще можно было заподозрить в кровожадности и жажде наживы любой ценой, то позиция главнокомандующего армии Союза Побережья повергла монаха в шок. Поэтому он даже не сразу сообразил, что кроме него в шатре осталось всего два человека. Но если генерал Тербон стоит чуть поодаль и озабоченно чешет свой затылок, то принцесса стоит рядом и вздыхает с сочувствием:
– Победителей не судят. Они всегда в своем праве.
– Кошмар! – отпрянул от нее Виктор. – Если даже ты не понимаешь!
– Ну почему, – обиделась девушка. – Правоту твоих слов я очень понимаю. Почти со всем готова согласиться. Но, с другой стороны, что нам эта Сангремар? Мы ведь пришли с миссией наказания. И победили нашего злейшего врага. Так что военные трофеи будут обязательно вывезены все до единого на Первый Щит. Все равно никто тут оставлять гарнизоны и устанавливать свою власть не собирается.
– Вот именно здесь и кроется самая главная ошибка. – Невзирая на рев боевых труб за стенками шатра, Менгарец с досадой стал ходить между столами с картами, со злостью отбрасывая попадающиеся на пути стулья. – Ведь эти опасения имеют под собой реальную почву. Помните, когда встал вопрос об уничтожении первой армии вместе с Гранлео, все очень боялись его спасения и побега? Потому что в таком случае он бы собрал армию втрое больше. Не так ли утверждал твой отец? Так! А значит, мы должны и дальше опасаться этой армии. Резервы всего Шлема нам неизвестны. А для этого лучше всего было бы определить главные течения оппозиции и договориться со всеми.
– Ты меня извини, но теперь уже и я перестаю тебя понимать, – вспылила Роза. – С кем и для чего ты собираешься договариваться?
– Со всеми! Например, отыскиваем несколько династических родов знати и одному из них торжественно вручаем корону Сангремара. Как бы выдавая это за пожелания всего народа. За это они уже за нас будут рвать глотку любому и отдадут добровольно огромную часть своего состояния. Попутно мы заигрываем с другим династическим родом, начинаем кормить обещаниями и поставляем оружие для борьбы с первым. И наконец, с третьим кланом ведем игру с помощью искажения фактов действительности, убеждаем, что их подставили недруги. Натравливая на остальных и уверяя в нашей поддержке в случае смены власти. Получается, что все заняты друг другом и им совершенно не до нас. В идеале вообще было бы хорошо опять разобщить Шлем на те самые государства, которые тут были до создания империи. Но на это понадобится смена парочки поколений.
Наследница короны Чагара замерла, прокручивая в голове все, только что услышанное. Ей было очень трудно осознать такие глобальные политические махинации, но все‑таки она стала с этим справляться:
– Конечно… тогда им станет не до партизанской войны. Тогда каждый из них будет искать у нас поддержки. Да и вообще… – Она посмотрела на кивающего монаха. – Тогда мы могли бы оставить здесь свои торговые представительства!
– Молодец! Вспомнила‑таки мои лекции о торговле и межпланетных отношениях. Я вот теперь жалею, что твоего папаши в те времена рядом не было… Ох как жалею!
– Так что теперь делать?
Гримаса досады обезобразила лицо Менгарца:
– Если бы я знал! У меня руки опускаются от действий твоего папеньки. Ведь ему ничего не стоило отдать разумный приказ. Тогда последствия были бы более мягкими…
– Сожалею. Но рассуждать о том, чего уже нет, какой смысл? Будь решительным и последовательным до конца! Что нам делать в данной ситуации?
– Извини, слишком расстроился. А делать нам больше ничего не остается, как одними из первых попасть во дворец и хоть там постараться навести должный порядок. Я буду держать Розу возле себя, а ты, Тербон, постарайся не спускать глаз с этой Мааниты. Как бы она какой каверзы не подстроила.
– Хорошо, – распрямил плечи генерал. – В последнее время эта наложница словно затаилась. Я никак со своими соглядатаями не могу понять, что она делает и что замышляет. Но и вы тоже даром не рискуйте, возьмите половину моего отряда во дворец. Мало ли что…
– Согласен. Главное – не забывай своей властью наводить должный порядок и пресекать лишние казни и самоуправство. Чем больше защитников дворца мы пленим в полном здравии, тем лучше. Нам будут нужны люди, которые хоть что‑то знают о покойном императоре и дворцовых секретах.
Когда они вышли из шатра, сзади Менгарца сразу пристроились уже поджидавшие снаружи оруженосцы со знаменитым двуручником. Тербон сразу умчался куда‑то вперед, а вот Роза не удержалась от иронического замечания:
– Твои ребята только с этим мечом и носятся. А уж как они его отполировали, глазам больно от блеска.
– Ничего, если не пригодится в бою, то будем использовать вместо зеркала, – с мрачным выражением на лице отшутился Виктор, вскакивая одним махом в седло поданной ему лошади. – Кстати, – он повернулся к денщикам, – где все мои личные вещи?
– Тут рядом, ваша святость! Во‑он в той палатке.
– Тогда вначале туда! – Затем оглядел свою увеличившуюся свиту, состоящую из двух десятков самых близких помощников, сотни отборных гвардейцев генерала Тербона. и скомандовал: – Два десятка гвардии – впереди! Остальные прикрывают ее высочество по бокам и сзади. Куда бы лично я не ввязался, отошел или спрятался – у вас одна задача: полная безопасность наследницы Чагара. Вперед!
Заскочить в шатер, который установили возле ставки для высшего проповедника и где его помощники сложили все его вещи, пришлось по весьма уважительной причине. Потому что белый костюм не только не способствовал участию в штурме, но и превратился после недавней катастрофы в нечто непритязательное, серое, испачканное кровавыми потеками. А одеться во что попало монаху было невозможно по причине того, что сапоги не снимались. Да и расширения на груди, спине и плечах из‑за толстого слоя желе гарбены слишком ограничивали выбор. Приходилось пользоваться только специально переделанной для него одеждой.
Зато когда он опять вскочил на коня, то выглядел совершенно иначе в многофункциональном боевом обмундировании, которое когда‑то для него лично придумала мать короля, ее величество Линкола. Она руководствовалась при этом выбором только трех цветов, которые будут сразу выделять монаха из любой толпы. Сочетание черного, коричневого и вставки с окантовками пурпурного цвета – смотрелось стильно и приемлемо даже для других миров. Сразу бросался в глаза и весьма оригинальный покрой, придавая парадность, но ни в коей мере не снижая повседневного удобства. Потом Виктор и сам внес туда много усовершенствований, а после излечения дионийцами портные переделали несколько костюмов под изменившееся тело. Переодевшись, он даже успел разложить по карманам все то количество маленьких, но довольно полезных вещей, которые он, как пришелец из более развитого мира, иногда придумывал и творил в минуты короткого досуга.
Уже готовясь дать команду к дальнейшему движению, Менгарец заметил и двух старцев из монастыря Дион. Тернадин и Фериоль восседали на довольно смирных лошадках и приветствовали своего недавнего пациента взмахами рук. Как раз этих людей он всегда рад был видеть в своем окружении. Ответив взаимным приветствием, его святость первым тронул своего коня вперед.
Искать императорский дворец было не нужно. Как говорится – мимо не пройдешь. Потому что резиденция покойного Гранлео располагалась на самой большой возвышенности, состоящей из нескольких холмов, и была видна почти с любой точки города. Заблудиться в густом лабиринте улочек, в которых высокие дома перекрывали видимость, тоже не получилось бы: навстречу тянулись вереницы санитаров с носилками, выносящие и выводящие раненых с места сражения. Что в очередной раз сильно расстроило Виктора:
– Вот они, первые плоды нашей недальновидности. – Он рукой указал Розе на носилки с тяжело раненным гвардейским офицером. – Сопротивление наверняка возросло во много раз, как только защитники узнали про безжалостность победителей. Ведь им теперь все равно ничего не остается, как погибнуть с оружием в руках, защищая свои семьи и собственное достоинство. Ведь они все уверены в своей скорой смерти и терять им нечего.
Когда достигли огромной дворцовой площади, которая широкой полосой окружала все дворцовые постройки, количество трупов как с одной стороны, так и с другой оказалось удручающим. Среди разрушенных баррикад и каменных ограждений невозможно было пробраться верхом, поэтому его святость спешился и в сопровождении всего нескольких гвардейцев и своих шустрых оруженосцев поспешил вперед. Его свита вместе с принцессой значительно отстала в этой кровавой сутолоке. А ведь бой еще только разгорался под стенами самого дворца. Атакующие ломились по широким парадным ступеням, с помощью штурмовых лестниц пытались влезть в окна верхних этажей, а кое‑где, под градом сыплющихся сверху стрел, пытались таранами выбить ворота или некоторые из многочисленных дверей.
– Да, слишком много времени я потерял из‑за катастрофы! – в отчаянии воскликнул Виктор, как можно скорее пытаясь протиснуться к командующему данным участком атаки. Ему удалось перехватить ошалевшего вестового: – Кто здесь командует и где он?
– Полковник Войтаки, ваша святость. Он возле того огромного фонаря.
Уже через минуту пришелец добрался к указанному месту, чисто машинально отмечая необыкновенную красоту как самого столба, так и висящей на приличной высоте грозди ажурных светильников. Часть из них была разбита, но несколько продолжали отсвечивать своими стеклянными боками.
– Полковник! – Он с ходу стал орать на совершенно ему незнакомого командира: – Что здесь творится?! Доложите о потерях!
Тот сразу испуганно опустил глаза, но сила дисциплины взяла верх, и он доложил:
– Потери огромны, ваша святость. Половина моего полка полегла, хорошо, что мне подбросили резервные отделения из штаба.
– Но как вы такое допустили?!
– Оборона противника оказалась невероятно сильной, и они дерутся как фанатики.
– Почему же они не сдаются?
Войтаки явно растерялся от такого вопроса:
– Не знаю… Я же говорю – фанатики.
– Вы еще скажите, что не предложили им сдаться! – рявкнул на него монах с раздражением.
– Конечно, не предлагали. Приказ был один: «Штурмовать!»
От такого известия Виктор чуть не взбесился: «Да что же тут происходит! Как Гром мог такое допустить?!» Для принятия следующего решения ему потребовалось всего два удара быстро колотящегося сердца:
– Слушай мой приказ: дать сигнал прекратить атаку и отойти от стены! – Глядя в вылупленные на него глаза полковника, заорал: – Выполнять!!!
Причем последнее слово получилось настолько громким и мощным, что долетело до дворца, прорвалось сквозь рев и грохот сражения. Все на какую‑то долю мгновения замерли, пытаясь осознать, что же такое они услышали, и почти сразу же запели трубы горнистов.
Как ни были мозги воинов затуманены злостью и кровью, на приказ откликнулись все как один. Да еще и раненых старались за собой прихватить. Потому что, оглянувшись, сразу узнали стоящего возле горнистов Менгарца. Мало того, он требовательно протянул руку, и оруженосец вложил в нее знаменитый двуручник. Подсознательно Виктор понял, что так все его слова и распоряжения будут восприниматься на порядок быстрей. Когда свои воины довольно грамотно отступили, а вражеские перестали посылать им вслед бесполезные на таком расстоянии стрелы, его святость положил меч на плечо и, придерживая его за рукоять, вышел за переднюю линию. Предел дальности выстрела из лука им был преодолен, но никто из врагов так и не выстрелил. Видимо, слух о высшем проповеднике и сюда успел домчаться, а внешний вид одного из главных сановников Чагара никогда не являлся ни для кого секретом.
Виктор замер на месте и внимательно осмотрел окна, открытые террасы и балконы, фронтоны крыш, на которых теперь скопились защитники дворца. На других участках продолжался непримиримый бой, и хоть его звуки доносились сюда, словно отдаленный рев бушующего моря, но в данном месте повисла полная тишина. В ней каждое слово прозвучало размеренно и громко. Причем настолько громко, что даже сам пришелец обеспокоился за свои голосовые связки: «Как бы не порвались…» И дальше отвлекаться на такие пустяки не стал. Разве что оглянулся и с удовлетворением заметил, что Роза под внушительной охраной осталась за линией отступивших воинов. Не стала самовольничать и безрассудно рваться вперед.
– Слушайте меня, жители Шулпы! Слушайте и думайте! Произошла страшная ошибка, когда наши народы стали убивать друг друга. Ведь мы не пришли сражаться с вами, а только с последователями Гранлео, который теперь уничтожен. Только для свержения его кровавой диктатуры мы вторглись в Сангремар. Ну и, скрывать не стану, для сбора тех трофеев, которые Гранлео украл за девятьсот лет у наших народов. Надеюсь, что вам его украшений не жалко и вы не станете отдавать свои драгоценные жизни за презренные сокровища?! – В ответ ему не раздалось ни слова, да он и не ожидал каких‑либо одобрительных воплей. – По всем понятиям, ваше сопротивление бессмысленно! Дворец все равно будет взят еще до вечера, но я не хочу, чтобы было бесцельно уничтожено столько человеческих жизней. Как с вашей, так и с нашей стороны. Поэтому сразу, как высший проповедник монастыря Менгары, торжественно обещаю: все, кто сейчас сдастся, попадет под мою личную ответственность, и я им гарантирую жизнь. Можете точно такое известие передать и своим остальным товарищам, которые сейчас погибают по всей окружности дворца. Предлагаю вам выходить прямо сюда на площадь, складывать оружие, где вам укажут, и строиться в центре. И учтите, у вас осталось очень мало времени. Если наши войска ворвутся с других сторон, то даже я не смогу их удержать от кровавой расправы со всеми обитателями дворца. Итак, каково ваше решение?!
С одной из террас послышался басовитый голос самого тучного и солидного из офицеров:
– Как старший здесь по званию, я могу отдать приказ о капитуляции. Но хотелось бы оговорить еще несколько условий.
– Согласен. Только спускайтесь ко мне. – Менгарец сделал приглашающий жест рукой, указав заодно на две каменные скамьи между ним и стеной дворца. – Поговорим без крика.
Офицер не стал мешкать, сразу скрылся во внутренних помещениях. Вскоре одна из вспомогательных дверей дворца открылась, и он размашистым шагом стал приближаться к указанному месту. Поспешил туда и Виктор, хотя все внутренности так и сжались, представив, какую удобную мишень он будет представлять некоторое время для лучников.
Прибывший командир защитников на весьма интересный манер отдал честь и сразу стал высказывать претензию:
– Судя по действиям вашей армии, такого понятия, как предложение сдаться, у вас не существует?
Говорил он громко, так, что его слова тоже вполне хорошо долетали до его подчиненных, которые опять замерли на своих местах. Монах развел руками:
– Увы! Несколько дней меня не было в армии, и я не успел донести до всех генералов злободневность такого предложения. Вернулся только час назад и уже не смог внести коррективы в начавшийся штурм. Теперь хочу хоть в минимальных размерах предотвратить допущенные промахи.
– Мы о вас наслышаны, хотя и не уверены в вашем слове, еще не было случаев удостовериться.
– Вот заодно и удостоверитесь.
– Тогда хочу сразу сказать, что за нашими спинами самое для нас дорогое – наши семьи. И у нас только одно условие: они ни в коей мере не должны подвергнуться оскорблениям или поруганиям с вашей стороны и будут находиться возле нас.
– И все?
– Да. – В глазах командира защитников читалось столько страха, беспокойства и простого человеческого волнения за своих близких, что Менгарцу непроизвольно пришлось улыбнуться:
– Ничего сложного! Ваши семьи останутся при вас даже в случае короткого тюремного заключения. Не переживайте, ведь с каждым из вас придется выяснять некоторые детали недалекого прошлого, и вы должны понимать наши требования.
– Мы воины… – начал офицер, но его сразу резко и громко перебили:
– Вот именно! Вы воины и освобождены от присяги Гранлео! Потому что он погиб на моих глазах.
– Да? Нам ведь до сих пор ничего неизвестно. Но если вы утверждаете… Тогда, конечно… – Офицер оглянулся на своих подчиненных и развел руками. Ответом ему был дружный, одобрительный гомон. Тогда он опять повернулся к парламентеру, снял пояс с мечом и протянул его со словами:
– Баган Винеш, генерал. От имени гарнизона заявляю: мы сдаемся.
Виктор взял протянутое ему оружие правой рукой и сказал:
– Пусть все выходят на площадь. И советую немедленно отправить вестовых на другие участки обороны. Если там будут сомневаться в целесообразности сдачи ретивым генералам нашей армии, пусть отходят сюда и сдаются мне.
– Понял! – Офицер повернулся к дворцовым стенам и отдал краткие, хорошо понятные всем команды. Чуть позже стали медленно открываться и большие ворота во внутренние пространства дворца. И как раз в этот момент резко распахнулась одна из крепких вспомогательных дверей, и оттуда на полной скорости вырвалось несколько бегущих Львов Пустыни в аляповатой, но вполне удобной одежде. Они бросились к двум одиноко стоящим фигурам с бранными криками, в которых явственно слышалось только одно:
– Умри, предатель!
Попятившись от неожиданности, офицер просипел:
– Это телохранители Гранлео! Редкостные сволочи! Как они уже всем надоели своей кровожадностью!
Этих слов оказалось достаточно для превращения Менгарца в дикого зверя. Он отбросил ножны с оружием генерала в сторону, перехватил свой двуручник удобнее и с устрашающим рычанием побежал навстречу атакующим. То, что произошло сразу после этого, окончательно отбило у защитников всякую охоту к сопротивлению, а со стороны чагарцев вызвало небывалый громкий вопль восторга и восхищения.
С первого шага его святости гигантский меч завращался над ним с небывалой скоростью. Так этот мелькающий круг и вонзился в тела не успевших даже остановиться для обороны телохранителей покойного императора. Они оказались безжалостно разрезаны еще до того, как до них долетели редкие стрелы, которые спохватившиеся лучники выпустили с обеих сторон. Благо еще, что ни одна из этих стрел не попала в Менгарца, который словно шумно дышащий буйвол замер среди порубанной и дергающейся в последних конвульсиях плоти.
Восхищенный рев еще продолжался, когда генерал Баган осторожно подошел к его святости сбоку и, оставаясь на почтительном расстоянии, с придыханием доложил:
– Воины стали сдаваться.
В подтверждение его слов послышался звон железа. Защитники выходили уже из всех ворот и дверей и поспешно срывали с себя пояса и портупеи с оружием. Все летело в стремительно растущие кучи. Монах зафиксировал это событие мимоходом. Гораздо больше его волновала собственная одежда:
– Хм! Просто отлично! Пятна крови почти незаметны, а значит, можно пока не переодеваться…
Вскоре суть этого бормотания разнеслась среди военнопленных, а чуть позже – среди воинов и офицеров сборной армии Союза Побережья. А летящая с еще большей скоростью молва вообще стала приписывать его святости такое, что на ночь детям не расскажешь. Именно тогда высшего проповедника и стали побаиваться не только за глаза, но и в открытую. А историки записали в своих летописях:
«…Каждый враг боялся приблизиться к его святости. Каждый недруг опасался навлечь на себя гнев его, а каждый злопыхатель надолго лишался дара речи от одного только упоминания о Менгарце…»

Глава 21
ССОРЫ И ПРОИСКИ

Самоуправство Менгарца весьма испортило его хорошие отношения как с самим главнокомандующим, так и с доброй частью генералов и союзников. Потому что все сражение буквально ускользнуло из‑под их управления, а плоды триумфальной победы единолично, бессовестно и скоропалительно присвоил себе господин высший проповедник.
Причем все выглядело как не лезущая ни в какие ворота, не поддающаяся осмыслению с ходу линия поведения самих врагов. В разгар битвы вдруг по всем стенам прошел дружный крик: «Прекратить бой! Идут переговоры!» Обороняющиеся вышли из рубки, нападающие воины тоже в недоумении отступили на несколько шагов. Так как крики со всех сторон продолжались, то противоборствующие стороны разошлись на еще большее расстояние, не желая пасть под ударом неожиданной стрелы. В рядах союзных войск заметались генералы, посыльные и курьеры, пытаясь согласовать и понять, что же на самом деле случилось и кто ведет переговоры.
Сам Гром Восьмой с изумлением стал выслушивать лавину докладов и не сразу сообразил дать команду о продолжении штурма. Потом до него донеслось известие, что с противоположной стороны дворца его святость агитирует вражеские войска сложить оружие. Пока послали туда курьеров, пока стало что‑то проясняться и пока генералы не подняли грандиозный скандал, король Чагара пропустил тот самый переломный момент. А когда‑таки решился и трубы вновь запели сигнал к «атаке!», враг неожиданно отступил от стен внутрь, пропуская на свое место приветственно размахивающих руками гвардейцев Чагара. Их довольно редкие на всем периметре крыши фигурки выкрикивали, что идет поспешная сдача оружия и вскоре весь дворец будет в полном распоряжении оккупационных войск.
В шоке оказались в первую очередь те, кто, врываясь в поверженную крепость на плечах своих солдат, собирался знатно пограбить и распотрошить огромную сокровищницу, которую наверняка представлял собой дворец достославного Гранлео. Именно они громче всех кричали о попранной справедливости, сговоре с врагом и потакании шкурническим интересам его святости. Потому как после непредвиденной сдачи дворца никто, кроме самых отборных и дисциплинированных гвардейских частей, вовнутрь великолепного строения не допускался.
Конечно, помимо гвардии генерала Тербона и людей из «ведомства Менгарца» во дворце с самого первого часа стала работать специальная трофейная команда, в каждое отделение которой входили представители и наблюдатели союзников. Они скрупулезно описывали все ценное, что подвергалось демонтажу и вывозу, затем упаковывали это в специальную, строго пронумерованную тару и сразу же караванами отправляли в сторону Чагара. Именно там впоследствии и намеревались произвести окончательный дележ военных трофеев. Все‑таки высшие сановники союзнической армии понимали, что они в таком случае получат ценностей и сокровищ для своих стран гораздо больше, чем при оголтелом грабеже и разбойной вакханалии. Не считая тех потерь, которые бы произошли при вполне реальных пожарах. В данном случае оказались сильно ущемлены командиры среднего командного звена, у которых был только призрачный шанс разбогатеть быстро и за счет менее поворотливых соседей по общему строю.
Понимал подобную выгоду и король Чагара. И скорей всего только поэтому не пошел на открытый крупный скандал, а то и разрыв отношений с пришельцем. Зато наедине они накричались друг на друга вдоволь. И если Гром в основном напирал в ссоре на унижение его как лидера и единоначальника, то Виктор его в ответ обвинял в самом главном грехе: пренебрежительном отношении к жизням простых воинов. Опять чуть до драки не доходило, но если в прежние годы его святость заранее бы смирился со своей смертью от единственного удара его величества, то сейчас ситуация изменилась чуть ли не наоборот. Особенно после того, как и сам монарх Чагара попробовал шутки ради немного помахать двуручником. Он его тоже умудрился взять одной рукой и даже взмахнул им пару раз, прогнувшись во все стороны. Но потом скривился и с пренебрежением поставил оружие обратно возле письменного стола монаха, который тот облюбовал для своей работы. Да еще и буркнул при этом:
– Неудобный в бою…
После чего продолжил очередную ссору, но уже не с таким агрессивным накалом, как прежде. В подобных ссорах и выяснился еще один любопытнейший факт. Оказалось, что велеречивая, обворожительная Маанита не открыла ничего важного из секретов покойного Гранлео, о чем бы не узнал Менгарец в самый первый час своего пребывания во дворце. Сдавшиеся в плен слуги, за жизнь своих родных и близких рассказали не просто все, что знали, а и то, о чем только смутно догадывались. Поэтому когда король со своей новой пассией отправился по территории императорской цитадели, то он прежде всего надеялся всем доказать нужность и преданность Мааниты. Но везде, куда она его ни приводила, уже стоял усиленный пост гвардейцев и четко рапортовал его величеству, что именно они охраняют. Причем довольно часто делали это более подробно, чем об этом месте знала сама наложница. А как выяснилось чуть позже, то она не знала и одной трети всех тех секретных или тайных комнат и объектов, которые к тому времени уже знал его святость.
Именно поэтому жутко разгневанная девушка устроила постыдную истерику королю при всей его придворной свите, огульно обвинила Менгарца в попытках ее подставить, опозорить и уничтожить и с рыданиями упала на пол, а потом и вообще потеряла сознание. И кажется, ее личную трагедию влюбившийся Гром принял слишком близко к сердцу. Вот потому и взъелся на пришельца.
Об этом гротескном эпизоде вскоре стало известно всей армии и сопровождающей знати. И не насмехался над императорской подстилкой только тот, кто не имел чувства юмора или попросту не умел смеяться. Вполне понятно, что и авторитет короля Чагара при этом довольно пошатнулся. Да и не все простили ему безумный и кровавый штурм, в котором бессмысленно пали многие товарищи по строю. Слова и действия Менгарца дословно и со всеми подробностями разошлись среди простых воинов, а с учетом прежних заслуг, подвигов и свершений, преклонение перед его святостью дошло до невиданных вершин. Что тоже не улучшало его отношений с королем Чагара, полномочными представителями союзников и особенно бывшей наложницей Гранлео.
Но, с другой стороны, Виктора в данный момент совершенно не волновали те самые отношения. Пусть говорят и делают что хотят – лишь бы его не трогали и не отвлекали. Пусть грабят и тащат во все стороны все мало‑мальски ценное и грызутся между собой за сундуки с ожерельями, лишь бы не мешали работать в тех местах, где работали его помощники. Менгарец опять спал всего пару часов в сутки, а все остальное время работал как угорелый, пытаясь разгадать таинства и загадки наследия покойного императора. Потому что работы в этом направлении было на десятилетия.
С первого часа пребывания в огромном по величине комплексе зданий его святость безоговорочно захватил для себя именно те помещения, которые больше всего и использовал покойный Гранлео в свободное от развлечений время. Они не отличались мало‑мальской роскошью или удобствами и скорей всего именно по этой причине не вызвали острой зависти у королевской свиты, посольских представительств союзников и прочей знатной шушеры, которая увивается за власть имущими в любое время, в любом месте, при любых событиях. Вся знать вместе с монархом и прибывшими следом за победителями гостями разместилась на «увеселительной» половине дворца, где находились чудесные парки с бассейнами, крытые оранжереи с зимними садами, многочисленные банкетные залы, комнаты отдыха, омовений и спорта. Там же когда‑то размещались все пятьдесят пять наложниц великого императора. Причем каждая из них имела в своем распоряжении апартаменты из нескольких комнат со всеми сопутствующими удобствами, а порой и штат из нескольких служанок. Такие поблажки предоставлялись в зависимости от ранга, иерархии и личного пристрастия со стороны их вечно живущего повелителя. Кстати, как выяснилось почти сразу, Маанита оказалась в недалеком прошлом одной из самых любимых и обласканных вниманием Гранлео. Но в те первые дни на это не обратили внимание. Все предались веселью на шумных банкетах, празднованию победы и пустопорожнему времяпрепровождению. А если и вспоминали иногда про его святость, так делали это, оглядываясь вокруг и благодушно кивая:
– Тут он, конечно, прав, что сберег такую прелесть. Теперь нам есть где развлечься.
Зато сам господин высший проповедник не успевал порой вовремя поесть. Все его силы теперь уходили на исследования. Для своего штаба он выбрал одно из полностью пустых помещений, назначение которого не знали даже старые слуги и уборщики. По их заверениям, Гранлео, как и его отец, здесь просто частенько любил прохаживаться и о чем‑то раздумывать. Посторонние сюда не допускались, и только раз в месяц команда слуг производила здесь влажную уборку. Сама планировка этого, да и многих других залов, вызывала головную боль у любого здравомыслящего архитектора. Например, эта выбранная для кабинета комната была шириной десять метров, длиной почти пятьдесят, но изгибалась крутым бубликом, являясь как бы одной третью большой окружности. Аналогичных во дворце оказалось несколько, но их расположение даже при взгляде на схему ничего не объясняло, хотя они и были искусно меблированы и украшены. Но вот именно здесь, в полностью пустом, гулком пространстве, и гулял повелитель Сангремара, под страхом смерти запрещая его в это время беспокоить. Порой отчетливый, почти не прекращающийся стук его каблуков раздавался из этого зала по нескольку часов, а это означало, что любой побеспокоивший императора в этот момент, беспощадно и невзирая на должность и положение, предавался смерти.
Виктор сразу понял, что подобная планировка позволяет скрыть в полых участках между стенами все что угодно: от тайных переходов, арсеналов и сокровищниц до инопланетного космического корабля. Да и сама «прогулочная» комната наверняка таила в себе определенную загадку, о которой никто даже частично не мог дать подсказку. Поэтому он именно в центре установил огромный письменный стол и, сидя за ним, мог видеть обе двери по торцам зала и оба огромных окна, которые располагались по оконечностям наружной стены. За его спиной располагалась глухая трехметровая каменная опора, за которой, если судить по плану, устремлялась вверх одна из самых величественных и высоких башен дворца. На всех остальных пространствах зала установили многочисленные столы, этажерки, на которых стали скапливаться карты, схемы или непонятные чертежи, загадочные предметы или странные книги. Все это подвергалось тщательному, скрупулезному исследованию, а выводы, догадки, неразгаданные вопросы вносились в специальные толстенные тетради. Благо, что технический обоз по пути в Шулпу ничего не растерял. Да и в самой столице нашлись некоторые стратегические запасы превосходной мелованной бумаги, вопрос происхождения которой так пока и оставался невыясненным.
Но самый первый день своей работы в новом кабинете Менгарец начал с совещания со жрецами монастыря Дион. И первое, что он от них потребовал, – это тщательно обследовать его тело и сделать соответствующие выводы о его здоровье. Конечно, насколько это позволяет сделать толстая прослойка желе гарбены. Начал он с самого простого:
– Что с моим голосом? С какой стати он так окреп?
Осмотр проводился возле самого окна, где освещение было превосходным. Для этого дела приспособили удобный узкий стол, пару кресел и несколько зеркал на подвижных штативах, которые отыскались в одной из лабораторий. Фериоль, который навис над пациентом сразу же после этого вопроса, залез в гортань ложкой, при этом приговаривая:
– Ага, ага, мы уже слышали от полковника Войтаки, как он от твоего крика оглох на одно ухо. Да и сами, стоя далеко за твоей спиной, слышали отчетливо каждое твое слово…
– Кхе, кхе… – закашлялся Виктор, на мгновение отстраняя руки врача и стараясь отдышаться. – Ну и что это все значит? Я ведь раньше попискивал как цыпленок.
– Ну, я бы так не сказал. – Врач отодвинул зеркало в сторону. – Когда мы с тобой познакомились, ты хоть и говорил еле‑еле, но цыпленка не напоминал. А по поводу так неожиданно окрепшего голоса скажу: скорей всего и тут тебе помогли волшебные свойства гарбены. Ведь желе создает твое тело таким, какое ты бы мог иметь в самых благоприятных условиях. И в данном случае магическое лекарство не только устранило на время все твои раны, но и кардинально улучшило все твои грудные мышцы, плечевые суставы и мускулы, а заодно эти преобразования затронули и горло. Потому ты можешь сейчас сбить своим криком с ног если не здорового мужика, то уж хрупкую женщину точно.
– Значит, и силища моя возросла именно по этой причине?
– Скорей всего. Напомню тебе, что мы ведь еще ни разу в своей практике не накладывали так много желе гарбены на одного человека. Да и никаких исторических ссылок на подобные случаи мы не имели. Всегда средство использовали только на одну рану или перелом, то есть локально. А тебе мы обклеили чуть не половину всего тела. Вот оно у тебя и окрепло физически и… так сказать, морально.
– Постойте. – У Виктора даже голова зачесалась от мелькнувшего у него в мыслях предположения: – А что, если в моем случае желе окончательно залечит ранения? Вот вы обмолвились, что скорей всего и горло затронули положительные изменения. Что это значит? Только то, что ваше магическое лекарство мобилизовало организм на борьбу со всеми нежелательными отклонениями. Вы только присмотритесь к моим пальцам на руках. – Он демонстративно несколько раз сжал и разжал правый кулак. – Видите? Раньше я ими порой с трудом держал перо для записи. Зато теперь я свободно одной этой рукой размахиваю непосильным для остальных двуручником. А ведь вы мне желе гарбены наложили только выше локтей.
Оба старца, переговариваясь, вновь заходили вокруг объекта своих исследований:
– Действительно! Слишком странно все это…
– Ага! Пальцы у него стали словно тиски. И слышишь?
– Что? – Фериоль приблизил ухо к руке Менгарца, которую Тернадин безжалостно мял и крутил во все стороны:
– Как – что? Глохнуть стал на старости лет? Ведь ни единого хруста или шороха не слышно. Фаланги ходят словно в волшебной смазке.
– Да нет, что‑то все‑таки хрустит, – сомневался Фериоль.
– Ха! Это же мои косточки хрустят! Или ты и дальше будешь надо мной смеяться, что я на год тебя моложе?
– Ладно, не буду. – Тот взял вторую руку и тоже стал разминать в своих сухоньких ладошках. – Хм… а ведь и в самом деле…
– Ты предполагаешь то же самое, что и я? – прищурился Тернадин.
– Наверное. То есть если мазь наложить сразу по всему телу, это может дать совсем другой, никогда ранее не наблюдаемый эффект…
– Именно! Или не на все тело, а на стратегически важные участки. Туда, где сходятся центральные узлы магических пересечений ауры.
С интересом прислушивающийся к переговорам Виктор сразу влез с вопросом:
– Что это за узлы такие?
Старцы с сомнением переглянулись, и Фериоль с некоторой неохотой начал:
– Вообще, эти знания принадлежат только нашему монастырю…
– Да ладно вам, – обиделся пришелец, указывая жестом вокруг себя. – Только за одни здешние тайны вы отдадите свой монастырь и оптом и в розницу.
– …Но особой тайны из этого мы никогда и не делали, – продолжил жрец, словно и не услышал, как его перебили. – Поэтому попробуем тебе рассказать наш секрет, может, ты и придумаешь, как это использовать. Итак! Два узла находятся в районе ушей на голове, один строго меж лопаток на спине, один в паховой области корпуса, два на подошвах и два на локтевых суставах. В сумме – восемь. Но весь вопрос в том, что раньше мы никогда и не догадывались, к чему все эти узлы, как их использовать. Правда, в одной книге, написанной семьсот лет назад, указывалось, что эти центры может наблюдать человек после достижения определенных навыков магического искусства. А если еще больше усилит свою колдовскую мощь – то с расстояния сможет и подействовать на эти сгустки магического пересечения ауры другого человека. Причем как положительно воздействовать, так и отрицательно. Больше там подробностей или ценных указаний мы не отыскали, разве что давалась ссылка еще на одну, более древнюю книгу, которую в монастыре никогда не находили.
Фериоль задумчиво вздохнул и застыл, пощипывая свой подбородок. Может, и пытался что‑то припомнить, но его коллега не стал ждать:
– Вот мы сейчас и подумали: а что, если налагать желе гарбены не только на место ранения, но и на эти самые невидимые нам простым глазом узлы? Может, именно в этот момент лекарство раскроет всю свою эффективность в полной мере, а пациент будет не только избавлен от раны, но и вылечен от всех остальных болезней своего прежде немощного тела. Если при этом вдруг обнаружится, что желе можно и повторно налагать…
Фериоль шумно и возмущенно фыркнул:
– Рано о таком даже мечтать! Да и для экспериментов у нас лекарства совсем нет.
– Но у меня, получается, тогда прихвачено только три узла? – стал ощупывать свои неснимающиеся сапоги монах. – Или локти тоже считаются?
– М‑да… непохоже. Вот если бы мы об этом раньше догадались, то наверняка чуть ниже прикрыли лекарством.
– Ага, и уши бы заклеили…
– И пах, – в академическом размышлении пробормотал Тернадин.
– Как это? – заморгал глазами его святость. – А как бы я тогда по надобности?..
– Ерунда! Пару бы отверстий оставили…
Кажется, естественные нужды человека двух врачевателей совершенно не интересовали. Они наверняка уже мысленно раскладывали на столе нового пациента и представляли, как замажут ему густым желе все, что только им покажется важным. Осознав это, Менгарец стал подниматься, показывая, что осмотр завершен и пора приступать к текущим делам. Да только Фериоль остановил его жестом руки, обращаясь к своему коллеге:
– Давай сделаем надрез? Проверим срастаемость.
– Давай! – И они стали укладывать пациента обратно, одновременно вытаскивая из кармашков своих одежд хирургические ножики, очень похожие на скальпели большого мира. – Ты будешь или я?
– Мм? Давай ты. У него левая рука менее пострадала.
Они направили на место предстоящего разреза световое отражение от зеркала, Тернадин присел на стул и удобнее перехватил свой ножик. Виктор заволновался:
– Эй, эй! Вы чего? То лечите, то режете! Вдруг не зарастет.
– Да нет, должно зарасти. Дело в том, что целый месяц желе гарбены составляет с твоим телом единое целое, если его начать отдирать, то оно будет отставать только вместе с кожей. Без смертельного исхода снять, например, с тебя не получится. Но в финале срока слои лекарства отстают легко, словно приложенный к телу сырой каучук после застывания. Вот мы и хотим проверить эти постулаты. Вдруг твой организм уже вылечился полностью? Особенно если судить по твоим неприкрытым лекарством частям тела. Вот ты как лихо на коня запрыгиваешь, молодые воины завидуют, не то что мы.
– Мы просто приподнимем краешек, а если он не будет приподниматься, просто чуток надрежем на стыке тканей, если пойдет кровь, значит, все еще сросшееся, а если нет, то… Короче, надо посмотреть, и маленький надрез на фоне общего укрепления все равно быстро зарастет.
– Да мне не страшно, – захорохорился монах. – Но если истеку кровью…
Дионийцы его уже не слушали, а пыхтели над выбранным местом на его руке. Вначале было такое ощущение, что они просто мнут и оттягивают кожу. Пусть даже и немного болезненно. Видимо, это их все‑таки не удовлетворило, и они начали резать. Вполне нормальная реакция организма на внешние раздражители заставила руку дернуться от боли, а ее хозяина скривиться от неприятного ощущения.
– Эх, – с досадой зацокал языком один из старцев, – намертво сросшиеся ткани…
– М‑да… – вторил ему другой. – Никаких принципиальных различий. Зря надеялись.
– Почему зря? Времени прошло совсем мало. Значит, все еще может случиться. Но отныне мы будем просматривать стык каждый день. Вдруг изменится срок, и тело начнет гнить раньше?
– Только этого не хватало! Придется сразу снимать и отторгать ступню.
– Вот именно! Момент пропустить ну никак нельзя.
Своими разговорами они ввергли Виктора в неожиданную панику. Ведь он уже начал привыкать к своему новому здоровью и незаурядной силе, а тут ему напомнили без всякой жалости, что эти надежды могут оказаться временными. Мало того, может, и данный ему срок величиной в месяц окажется урезан коварной судьбой. Как следствие – жуткая угроза инвалидности, беспомощности и страшного одиночества нависла над ним со всей неотвратимостью.
Уже и жрецы ушли, поспешив по своим делам, а Менгарец все никак не мог настроить себя на решение самых первоочередных задач. И сам не заметил, как от навалившегося беспокойства принялся расхаживать от одного окна до другого.
Таким его и застала наследница короны Чагара: угрюмым, испуганным и обозленным на весь мир. И сразу попыталась подправить ему настроение:
– Ты чего такой грустный? Совсем заработался и наверняка не выспался! Вот я за тебя возьмусь! И поэтому ты сегодня обязательно должен появиться на банкете. Папенька дает его в честь удачного захвата столицы и ее окрестностей. Наши музыканты уже репетируют. Будут танцы. И ты должен пригласить меня в обязательном порядке.
Как ни тяжко у него было на душе, но Виктор постарался спрятать плохое настроение за бледной улыбкой. Показывая на свои ноги, он даже шутить попытался:
– И как ты меня представляешь в танце в этих сапожках? Наверняка музыканты играть не смогут из‑за хохота.
– Пусть только попробуют хоть раз сфальшивить!
– Если бы такие вопросы решались силой твоего приказа…
Заметив, что пришелец опять в раздражении стал прохаживаться возле своего стола, Роза уселась в одно из кресел и потребовала:
– Мы тут все устали, не только ты. Но ты вдобавок еще и мрачен, как на похоронах. Рассказывай, что у тебя еще стряслось?
– Да вот, только что дионийцы закончили меня осматривать. – Он вкратце пересказал суть их заключений. – Теперь получается, что у меня и месяца может не быть для поисков, да и этого срока ничтожно мало для того, чтобы насладиться жизнью. Потом я превращаюсь в полного инвалида, и в таком скорбном виде ни о каких радостях не может быть и речи. Да что там радостях! Прикованный к инвалидной коляске, любой человек превращается в никчемное, никому не нужное растение.
– Не говори так! – рассердилась девушка. – Даже при некоторых физических недостатках ты останешься самым востребованным в нашем мире и…
– Вот именно, что востребованным, – перебил принцессу Виктор, но она упрямо мотнула головой:
– …И желанным! Прошу не забывать о своих обязанностях и долгах.
Менгарец прошел до другого края стола, шумно уселся в кресло и уставился в глаза своей собеседницы:
– Роза, я тебе никогда не говорил о своих чувствах, но они есть и буквально переворачивают мне душу. В данный момент и в теперешнем моем состоянии они пропитывают все мое тело неимоверной радостью и приятным трепетом, когда я только о тебе вспоминаю. Но будущая инвалидность сейчас меня больше всего и тревожит.
– Вот и зря! Мы все прекрасно успеем! Сам ведь повизгивал от восторга, когда отыскал первые приборы и устройства Гранлео.
– Радовался и сейчас радуюсь. Но если смотреть правде в глаза, то мы можем просто не успеть. А то и вообще не разгадать основных секретов управления. Поэтому у меня к тебе одна‑единственная, но самая огромная просьба.
Он глубоко вздохнул, словно набираясь решимости, и девушка его нетерпеливо поторопила:
– Говори, я готова выслушать.
– Прошу только об одном: подождать со своими желаниями до конца того самого месяца, когда желе гарбены перестанет действовать. Потом я буду в твоей полной власти.
Виктор склонил голову, тогда как принцесса печально рассмеялась:
– На тебя это непохоже: сдаваться заранее не в твоих правилах. Если бы я тебя не знала, то сейчас бы подумала, что ты струсил. – Она встала с кресла и нависла над столом, опершись на него кулачками: – Но как это ни странно для меня самой, я готова подождать. Понимаю – все силы надо бросить на обследование дворца, поэтому на личную жизнь у нас совершенно не останется времени. Но учти, мое высочество дает тебе самую последнюю отсрочку. Потом тебя уже никакие причины не спасут.
Теперь Виктор смотрел на девушку уже с удивлением и восторгом:
– Спасибо. Теперь я и в самом деле сконцентрируюсь на местных чудесах.
– И тем не менее, – Роза обольстительно улыбнулась, – ты сегодня появишься на балу?
– Никак не могу. Разве что на первой минуте появлюсь и постою где‑нибудь рядом. Чтобы не забывали обо мне окончательно. А потом вернусь сюда со всем своим техническим персоналом. Хотим попробовать разгадать загадку этой «прогулочной» комнаты общими усилиями.
– Вроде обследовали, когда она пустовала?
– Никаких результатов.
– И сейчас сюда столько мебели нанесли… – Роза с неодобрением оглянулась по сторонам: – Разве так лучше?
– Вот именно поэтому и хотим поторопиться. Позже сюда чего только не принесут.
– Не лучше ли просто разобрать комнату при помощи молотобойцев?
– Ни в коем случае! – Виктор развернул схему данного этажа. – Здесь ведь все устроено по космическим технологиям, и открыть может только человек, знакомый с внешними мирами. Если мы начнем просто ломать дворец, тот самый огромный источник энергии, о котором я рассказывал как о реакторе, может заработать не на благо, а во вред. Тогда в округе не останется ни одного живого человека в течение пары часов.
– Но ведь подобного источника еще никто не нашел, – возразила принцесса.
– Пока не нашел. Но он должен быть обязательно. И скорей всего именно на его панели управления я бы и отыскал основные отгадки функционирования всего комплекса. Иначе мы так и не проникнем в потайные помещения. Или проникнем, но не сможем задействовать найденные устройства.
К моменту этого разговора Менгарец и его многочисленные помощники, при жарком участии старцев из Диона и самых сообразительных гвардейцев, уже отыскали пять потайных мест, прикрытых высокотехнологической защитой. И шестое место непосредственно в спальне Гранлео отыскал сам Виктор. Причем на последнее не указывал никто, ни наложница императора Маанита, ни многочисленные слуги. То ли скрывали эту тайну, то ли и в самом деле не знали. Но открыть пока сложнейшие и невероятно замаскированные двери с ходу не удалось. Следовало корпеть как над ними, так и над другими им подобными преградами, которые пока только пытались отыскать в тех местах, где Гранлео, по словам очевидцев из прислуги, неожиданно пропадал или не менее неожиданно появлялся.
Почти все допрошенные люди утверждали, что покойный император являлся самым великим чародеем и мог перемещаться в пространстве. Тогда как его святость прекрасно помнил о невероятных возможностях своей родной цивилизации, используя которые любой ученый без труда станет богом для населения этой планеты. Особенно при неограниченном доступе к тем самым возможностям. Уже при первом взгляде на сигнальные и блокирующие устройства, которые для местных жителей являлись не чем иным, как декоративными украшениями, появлялась уверенность, что в здешних стенах скрывается мощь сразу нескольких научно‑исследовательских институтов. Вкупе с универсальной армейской защитой высшей категории или автономной системой обороны баз в неисследованном космосе. То есть о простом космическом корабле, потерпевшем катастрофу, уже речи не шло. Тут все явно смахивало или на заброшенную колонию переселенцев, или на скрывающихся от правосудия сепаратистов. Были в галактике и такие, не желающие жить по нормам общей морали и пытающиеся изменить мир под себя. Время от времени на них устраивали облавы и гонения, уничтожали или рассеивали по диким мирам. Скорей всего и здесь мог быть подобный случай.
Сию минуту о своих выводах оглашать не следовало, ведь ни единого подтверждения Виктор этому не нашел, но по внешним признакам склонялся отрицать свою первую версию с потерпевшими кораблекрушение космонавтами древности. Правда, и девять веков – для большого космоса лишь мизерный промежуток времени. И нынешние миры частенько отстают в технологиях от своих же предшественников. Не везде, конечно, подобное творилось, но порой Виктор такое из новостей узнавал, что впору было смеяться. Изобретали нечто новое, а вскоре оказывалось, что данное открытие уже давно сделано, использовано и благополучно забыто. Жаль, он тогда и к этим новостям наплевательски относился. Только и вращался в собственном мирке узко профильного специалиста строительного комбината и страстного поклонника виртуального общения.
Но жалеть напрасно о бесцельно прожитых в молодости годах не приходилось из‑за катастрофической нехватки времени. А тут еще и старцы из монастыря Дион напугали возможным сокращением срока действия желе гарбены. Поневоле станешь торопиться.
– Поэтому мы и хотим проверить этот… – Виктор замялся, подбирая подходящее слово для обнаруженного зала, но его опередила принцесса:
– Рогалик!
– Хм! Подходит! Так вот если мы тут ни единого стыка не найдем или намека на нечто тайное, то все усилия направим в другие точки дворца. А здесь сделаем штаб. Аура к этому располагает.
– Может, Гранлео здесь и прогуливался по этой причине?
– Очень сомневаюсь, хотя тоже может быть. Ведь недаром здесь мебели совсем не было. Да и стены с потолком без каких‑либо излишеств. Тогда как пол – сущее произведение искусства. Поэтому склоняюсь к мысли, что больше ничего, кроме него, мы в этом зале не отыщем.
Не скрывая скепсиса, Роза посмотрела себе под ноги:
– По мне – ничем не примечательная мозаика. Вот в других залах…
– В том‑то и дело, что здесь не заметишь особой красоты. Порой рисунок на мраморных плитах несет совсем другую нагрузку. Если двигаться строго определенно, то можно достичь эффекта или полного успокоения, или тотальной концентрации мыслительных процессов. В моем мире многие пользуются чем‑то подобным. Но для этого надо знать строгий маршрут. А то и несколько – для разных душевных состояний. Скорей всего поэтому здешний правитель никого сюда не пускал, чтобы не подсмотрели траекторию его прогулок.
– Неужели такое возможно? – Теперь она осматривала пол с неимоверным интересом. – А ты можешь разгадать нужный маршрут?
– Никогда. Только в том случае, если мы отыщем подробное руководство на бумаге. В чем я сомневаюсь. Так что ночью делаем последнюю попытку.
– Я тоже постараюсь сбежать с бала как можно раньше, – пообещала принцесса, – и помочь вам. Не против?
– Кто будет против – отправим в тюрьму, – на полном серьезе пообещал Менгарец, хотя глаза его при этом лучились от удовольствия. Он и так за последние два дня Розу почти не видел. Да и сам буквально разрывался на части, пытаясь успеть везде одновременно.
Уже собираясь уходить, наследница короны Чагара вспомнила еще о нескольких делах и погасила на лице самодовольную улыбку:
– Ты в курсе прихода на рейд нашей флотилии?
– Конечно. Но некогда даже в сторону берега смотаться. Вот жду, когда адмирал Ньюциген с докладом наведается.
– Ага, если его мой папенька на общем совете до самого бала не продержит.
– Ничего страшного, я на корабли отправил одного сообразительного офицера, так что он вскоре вернется со всеми подробностями и мне доложит.
– Но почему этим не занялся наш Тербон?
– Ха! Мне кажется, он спит еще меньше, чем я, – посетовал его святость. – Мало на нем обязанности нас охранять, за недоброжелателями присматривать, так еще мне пришлось отправить его лично разбираться с рабами. Теми самыми, которых Львы Пустыни собирали с наших побережий.
– Да, там действительно слишком все странно, – согласилась принцесса. – И я очень удивилась, когда узнала, что отец удовлетворился общим докладом. Слишком уж все неправдоподобно получается.
– Ну да, словно и не рабство, а так, легкое приключение с физической работой и перспективой счастливой жизни. Дом отдыха с физиотерапией! Прямо не верится, что такое в вашем мире происходит. Вот поэтому я и надеюсь только на нашего генерала. Если он не разберется на месте, то больше некому. Дворцовая прислуга о рабах вообще ничего не сообщает, плененные воины и прочие горожане – тоже. Спрашивается, к чему такая невероятная секретность, если все на самом деле происходит так, как рассказали первые допрошенные рабы? Странно, совсем недалеко от Шулпы – чуть не второй по численности обитателей город, а о нем в самой столице никто ничего не знает.
– Да я тут поняла одно из правил местных жителей: меньше знаешь, крепче спишь. – Роза возмущенно пожала плечиками. – Никто из них до сих пор не может объяснить, что такое кашьюри, откуда они взялись в проливах и почему на эти самые проливы, после запрета императора, даже смотреть нельзя. Только и говорят о них несколько иносказательно и уменьшительно: рыбки.
– Действительно, странно. Тут я прежде всего полагаюсь на наших моряков. У них больше всего шансов узнать истину. А нам еще на это отвлекаться – просто времени нет…
– Ой! – спохватилась Роза. – Мне ведь к балу готовиться! Надеюсь, ты не опоздаешь к началу? Я буду в таком шикарном платье…
– Только ради этого и приду, чтобы тобой полюбоваться, – признался Виктор.
На какой‑то момент оба замерли, еле сдерживая себя от непонятного порыва приблизиться друг к другу. И уже начали делать первые шаги, как в зал поспешно вошел один из помощников монаха. Словно почувствовав неловкость данного момента, он замер на полпути:
– Извините, ваше высочество, но его святость приказал сразу доложить ему про любой успех в открытии тайников.
– Да, да! Что у вас? – бросился ему навстречу Менгарец.
– В ванной комнате, объект номер три, нам совершенно случайно удалось задействовать какие‑то рычаги, и отъехала в сторону часть мраморной стены. За ней сплошная стальная дверь, с непонятными выпуклостями и несколькими мигающими точками. Мы ни к чему не притрагивались, как вы и предупреждали.
– Молодцы! – Они все втроем устремились к выходу, и уже в коридоре Виктор твердо пообещал принцессе: – На балу от меня не убегай, постараюсь тебе рассказать о результатах.
Помощник Менгарца вырвался вперед, так что не услышал весьма недовольного бормотания девушки:
– Кто еще от кого убегает.
Зато пришелец услышал каждое слово отчетливо, и настроение его вообще стало восторженно‑оптимистичным. Спеша по длинным дворцовым коридорам он не скрывал счастливой улыбки и с угрозой мысленно восклицал:
«Пусть только попробует мне эта дверь не открыться!»

Глава 22
ЗАГАДКА О РАБАХ

Генерал Тербон выслушал несколько итоговых докладов, осмотрел около десятка длиннющих трехэтажных зданий, в которых обитали рабы, даже зашел в общую столовую и послушал, чем угнетаемый люд питался в предпоследние дни, потому как на завтра уже обещали урезать норму из‑за прекращения поставок продуктов с сельскохозяйственных угодий Шлема. И как понял сообразительный вояка, рабов только и волновал последний вопрос: вдоволь ли их накормят в следующие дни. Что, кстати, никто гарантировать не мог. Ведь поставки прекратились из‑за установившейся в двадцати километрах севернее стабильной линии фронта. Но сама постановка именно этого вопроса не просто настораживала, а ставила в тупик. Ведь только чуть больше одной шестой из обитающих здесь невольников выказали желание вернуться на свою историческую родину. Это тем более казалось странным, так как здесь им никто после гибели императора не обещал благоденствия.
Вообще сама история освобождения рабов оказалась прозаически банальна. Заметив приближение к Каменному граду освободительных войск Союза Побережья, весь обслуживающий персонал, воины охраны и администрация вооружились до зубов, оседлали своих коней и, двигаясь единой, спаянной колонной… отступили на север. И самое смешное, что ни один раб не поспешил этим воспользоваться. Никто не только не сбежал, но порабощенные массы показали отменную организованность: вполне слаженно принялись хозяйствовать в городе самолично. Никто не ограбил склады с продовольствием, никто не затеял праздничные гулянья по поводу обретения свободы, и никто ни единым словом не охаял своих сбежавших надсмотрщиков. В первых же высказываниях и мнениях, которыми они поделились с освободителями, звучало в основном одно и то же:
– А чего нам в свои нищие земли возвращаться? Чтобы жить впроголодь?
– Или чтобы корячиться на полях от рассвета до заката?
– Или горбатиться на еще более тяжких работах?
– Нам и тут живется неплохо. Никто нас не обижает, кормят и лечат, как своих родственников, а дома к нам относились как к скотам!
– Ага! Еще и продали напоследок!
– Чаше всего при этом прикрываясь мнимым правосудием. Не хотим обратно!
– Да! Нам и здесь хорошо!
Воины передовых частей продолжали удивляться:
– Но ведь вы рабы! Вы же полностью бесправные! Разве это жизнь?
– Это еще как посмотреть, – неслись им в ответ возражения. – Это вас заставляют сражаться и умирать за чьи‑то идеи и амбиции, а нас воспитывают только трудом и еще лучшими условиями жизни.
– Как это?
– А вот так: лучше работаешь – больше ешь. Еще лучше стараешься работать и следить за своим здоровьем – отправляешься на вольное поселение. А здесь мы просто укрепляем свои тела и подыскиваем себе пару для супружества.
Вот эти «вольные поселения супругов» больше всего и поразили созданную спешно из разных чинов комиссию. Как выяснилось, рабам здесь жилось не просто вольготно, их чуть ли не заставляли следить за собственным здоровьем, хорошо питаться и вести добропорядочный образ жизни. Работать конечно же приходилось, но настолько мало и смехотворно, что, по предварительных расчетам комиссии, обитатели этого места с трудом окупали свое пропитание и содержание. В Каменном граде, расположенном в нескольких долинах между горами, находились огромные каменоломни. Пожалуй, самые большие в этом мире. Камень, мраморные плиты и даже грубые заготовки под великолепные скульптуры везлись отсюда не только в Шулпу, которая практически вся была построена из добываемого здесь материала, но и в другие, более отдаленные города на севере.
Нормы были не просто умеренные, а скорей смехотворные. Если раб выполнял два дневных задания, получал соразмерно и питание. Если три – имел право подыскивать себе супругу и готовился к путешествию в вожделенные вольные поселения. Если фиксировалось пять норм, а такое тут считалось вполне достижимым пределом, то данный мужчина мог брать себе в жены сразу двух женщин. Опять‑таки только из числа тех передовых работниц, которые выполняли тройную норму. Потому как слабого пола в граде проживало в два раза больше, чем мужчин. Причем нормы у них были чуть ли не втрое меньшие, чем у их будущих мужей. Доходило до абсурда: особо сильные и ловкие передовики уезжали на вольные поселения сразу с пятью счастливыми женами.
Правда, было и условие, единственное, но весьма важное: переселенцы должны были обладать отменным здоровьем. Как убеждали живущие среди рабов воспитатели, подобное правило ввел Гранлео очень давно и руководствовался при этом далеко идущим рассуждением, что рабы со временем становятся истинными Львами Пустыни, полностью ассимилируются в новой среде обитания и таким образом вносят свежую кровь в процветающую нацию. А в итоге Сангремар становится сильней, могущественней и непобедимей.
Дальше, уже на новом месте, недавние рабы тоже должны были следовать своду правил и законов, один из которых гласил: только внуки переселенцев имеют право появляться в столице империи, ее окрестностях и вообще на Кряжистом углу. Немного загадочно, но кому из крестьян, спрашивается, не хочется побывать в лучшем, величественном и манящем городе планеты? Конечно, многим! Но ведь такое правило не слишком‑то и большое требование за полную свободу, кусок собственной земли, леса или сада и право самому этим подарком распоряжаться.
Само собой, из каждого правила есть исключения. Если кто из поселенцев и на новом месте обитания добивался невероятных успехов по выращиванию зерна, овощей, фруктов или любого домашнего скота, то всю семью ровно через год премировали поездкой в Каменный град, а потом и в саму Шулпу. Но делали это только один раз, и то только для того, чтобы счастливые и работящие, вольные теперь уже жители империи могли поделиться со своими давними товарищами по баракам своей радостью и достижениями. Такие семьи приезжали в град красиво разодетыми, порой уже с младенцем на руках и с кошельками, плотно набитыми денежкой, заработанной честным и праведным трудом. После таких визитов даже самые пассивные и ленивые воодушевлялись и старались тоже улучшить как свои трудовые достижения, так и физическую выносливость. Ведь многие рабы помнили приезжающих ныне граждан империи точно такими же невольниками, как и они. А тут на глазах – такое преобразование! Ну и рассказы о новой и сладкой жизни, от которой только дух захватывало. Вдобавок приезжие вольные граждане деньгами не только хвастались, но и могли закупать как продукты, так и спиртные напитки. А потом несколько дней угощать этим своих старых приятелей. Подобные приезды служили наилучшим стимулом для остальных рабов. И со следующего дня многие стремились к перевыполнению собственных норм. Любой здравомыслящий человек после подобных примеров захочет уехать на вольные хлеба.
То есть вывод проработавшая в Каменном граде почти двое суток комиссия сделала однозначный: рабов никто не притеснял, и любили их воспитатели с надзирателями как родных братьев. Из чего получалось, что империя собирала на побережьях Щитов разный сброд, перевоспитывала его и через некоторое время принимала в ряды собственных подданных. Такие результаты страшно не понравились как королю Чагара, так и всем остальным союзникам. Потому как выходило: некоторая часть пропаганды пошла насмарку. Воевали тут, понимаешь, с кровавыми, жутко озлобленными рабовладельцами, а они, оказывается, добренькие, беленькие и местами ну совсем пушистые!
В итоге главнокомандующий решил пока не предавать широкой огласке выводы комиссии, а для наблюдения за порядком в Каменном граде расквартировать там несколько передовых воинских частей. Разве что и прежний приказ остался в силе: любой раб может вступить в войско или получает полную амнистию, деревянный жетон как пропуск и спокойно возвращается к себе домой. Потому как никому и в голову не пришло, что большинство невольников захочет просто остаться на том самом месте.
А люди остались. Не все, конечно, нашлись и такие, которые имели в дальних странах и семьи с детьми, и престарелых родителей, к которым стремились всей душой и сердцем. Вот рассортировкой этих самых желающих и занялись воины‑освободители. Потому как агитировать вступать в собственные ряды посчитали зазорным. Каждый раб вносился в реестр, затем ему выдавался деревянный срез‑пропуск с выжженным клеймом, сухой паек на дорогу, потом группками рабов зачисляли в обозную колонну. Далее несколько воинов сопровождало эту группку к дальней окружной дороге Шулпы, где те и должны были присоединиться к каравану.
Именно за первой такой группой и стал наблюдать недоумевающий Тербон, когда закончил инспекционный осмотр города. Причем недоумевал не потому, что люди собираются отсюда уходить, а из‑за того, что этих людей так ничтожно мало. Завернувшись в ничем не примечательный плащ генерал ходил между вчерашними рабами и все время спрашивал, выпытывал или просто прислушивался к разговорам. Все выглядели так, словно им предстояла тяжелая и дальняя дорога в неизведанное, ведь идущих на Первый Щит не было дома чуть ли не три года, и их волнение было понятно. Но вот почему именно волнение? Почему не бешеная, всеобъемлющая радость? Неужели они сомневаются: возвращаться или нет?
Совершенно для себя неожиданно Тербон наткнулся на совсем иной взгляд: испуганный, нервный от переживаний и томительного ожидания. Мужчина явно боялся. Скорей даже спешил, словно боялся отстать от всех остальных. Он и место себе уже облюбовал в голове предполагаемой колонны, намереваясь по первой же команде встать в первую шеренгу. Вариантов для такой спешки предполагалось бесчисленное множество, но понукаемый неясным предчувствием, генерал отправился именно к этому мужчине. Уселся с ним рядом, ощущая, как тот весь напрягся, может, и дыхание затаил. Поэтому пришлось обращаться с самой радушной улыбкой:
– Ну и как оно, дружище, на свободе? Легко дышится?
– Легко. – Мужчина затравленно оглянулся, словно боялся, что их подслушают. Затем попытался догадаться, кто это с ним заговорил: – Легко, господин… хороший.
– Меня Тербон зовут, я из Чагара. А ты?
– А меня все зовут Хромой Готи. Да и в баронстве Эдмондов точно так же звали с самого детства. Прихрамываю я на левую ногу.
– Да, печально… Наверное, и норму из‑за этого не мог выполнить?
Мужчина опустил глаза, словно от стыда:
– Трудно было, еле две вытягивал.
Да только генерал сразу заметил нервный тик страха, от которого у его собеседника дернулось веко. Напрягая все свое внимание, он старался беззаботно продолжать разговор:
– Наверняка здесь уже много лет?
– Да, девятый год пошел. – Но голос Хромого Готи стал глухим и прерывистым.
– Ха! Да ты старожил! Мне кто‑то говорил, что здесь такое – огромная редкость. Не надоело в одном месте столько жить?
– Надоело. Хотя кормили отлично, грех жаловаться…
– Так чего ты в армию не запишешься?
– Хромой я… – В который уже раз вчерашний раб испуганно оглянулся.
– А дома тебя кто ждет?
– Есть семья, дети. Только как они там за столько времени…
Голос мужчины стих настолько, что Тербону пришлось наклоняться, чтобы лучше слышать. Это его разозлило окончательно:
«Да что это за тип и чего он так боится? Или со всеми тут успел перессориться, или что‑то знает примечательное. Судя по его ветеранскому стажу – с людьми он ладить умеет, а враждовать скорей всего и имея причину не станет. Тогда о чем надо знать, чтобы так бояться? Ну ладно, не хочет говорить здесь, запоет в другом месте. Да скорей всего он со мной наедине и в самом деле быстрей расколется… Ага! Придумал!»
Генерал встал и буркнул на прощание:
– Ладно, дружище Готи, счастливо тебе добраться до дома.
И, не дожидаясь ответа, неспешно пошел в общую массу снующих во все стороны людей. Затем свернул за угол сарая, оббежал длинный барак, вскочил в служебное полутемное помещение и оказался точно напротив того места, где сидел недавно. Но теперь через чуть приоткрытые ставни мог легко наблюдать за недавним собеседником. Тот опять постарался сжаться, словно не желая быть заметным, и преисполнился трепетным ожиданием. Ни на секунду не отрываясь взглядом от лица Хромого, генерал поманил к себе пальцем одного из своих офицеров и нашептал четкие приказы.
Когда офицер появился перед недавними рабами, они словно почувствовали, что именно он отдаст команду о выступлении. Тот и выкрикнул, но совсем не то, что от него ждали:
– Выход отменяется. А чтобы вы не бездельничали, для всех найдется работа. Слушай мои команды: вот вы все отправляетесь на задний двор общей кухни и переложите поленницу дров, как вам укажет господин капрал. Вы все – на разгрузку доставленных продуктов. Вы – на уборку общественного барака. Да пошевеливайтесь! Так, кто еще остался? А вы двое хватайте метлы и постарайтесь идеально вымести вот эти служебные помещения. А ты чего там расселся? Присоединяйся к ним! Все трое за мной, сам покажу, где что делать.
Целая гамма чувств промелькнула за время этого монолога на лице у Хромого Готи. Ужас, паника, ничего не соображающие глаза, тупая безысходность, попытка осознать смысл дальнейших приказов, некоторая расслабленность при понимании и, наконец, тупая покорность судьбе, от которой не уйдешь.
Офицер привел Готи в комнату, где генерал так и сидел в полутьме, и приказал:
– Выполнить все, что скажет вам мой командир.
Когда он удалился, Тербон постарался говорить как можно более житейским, спокойным тоном:
– Присаживайся, дружище. И чего ты так все время трясешься?
– А вы кто? – Мужчина почти заикался.
– Да какая разница, в каком я звании, лучше я тебе расскажу, кто меня сюда послал. Его святость монах Менгарец. Слышал о таком?
– Довелось… Все только о нем и бают.
– Вот он меня и послал проверить, чего это рабы по своим домам разбегаться не желают. Слишком уж в вашу хорошую жизнь не верит.
– Да нет, жить тут хорошо, – заученно забубнил Хромой, внимательно вглядываясь в темные углы. – И кормят хорошо, и…
– Хватит одно и то же талдычить, надоело. Ты мне лучше расскажи, чего ты так боишься?
– Ничего, вам показалось. – После этого повисло такое тяжелое молчание, что мужчина занервничал еще больше. Потом стал елозить на стуле и все‑таки не выдержал первым: – Просто очень домой хочется, сильно соскучился.
– Домой – это хорошо. А вот быстро добраться домой – это еще лучше! Не правда ли? – Генерал вместе со своим стулом с грохотом сдвинулся вперед. – До вас дошли слухи, что Менгарец и его люди всегда сдерживают слово?
– Мы знаем о защитниках дворца и их семьях.
– Значит, ты мне должен поверить. Поэтому я предлагаю: ты мне выкладываешь все, что знаешь плохого об этом месте, а я немедленно выдаю тебе коня, лучшую провизию и специальный пропуск на свободное перемещение куда хочешь. Итак, я слушаю!
Хромой Готи, кажется, готов был молчать даже под угрозами пыток, но он уже слишком настроился на уход из этого места. Поэтому сопротивлялся слабо и апатично:
– Но мне нечего рассказывать…
– Тогда я дам запрет, и никто не уйдет до тех пор, пока я не узнаю всей правды.
– Вы и так ее узнаете…
– Тем более! Тогда что тебя сдерживает от признания?
– Страх… Страх, что меня затопчут…
– Кто затопчет? – Тербон мастерски повышал голос в нужный момент.
– Все они. – Кивок в сторону Каменного града. – Как только все узнают о царящем здесь ужасе, они побегут, невзирая на ваши копья и мечи. Затопчут и вас и меня… А я не хочу умирать, я хочу уйти первым.
– Так мое предложение о коне остается в силе. Ты мне сейчас все расскажешь, выходишь с заднего крыльца и уезжаешь с новым пропуском. Клянусь правом исполнять приказы его святости.
Вчерашний раб еще сильно сомневался, но решил выторговать себе еще лучшие условия:
– И вы дадите мне разрешение присоединяться к любому военному обозу?
– Без проблем.
– Тогда я сразу хочу предупредить: мои знания вытекают из моих тщательных наблюдений и являются плодом длительных размышлений. Дались они мне очень тяжело… уверен в собственной правоте и расскажу вам все до единого слова. Только потом прошу меня не задерживать, я не вынесу повторного допроса.
– Хорошо. – Генерал удобнее уселся в кресле, приготовившись слушать. – Я сумею отличить ложь от правды.
– Ложь в данном случае не стала бы милостью… Слушайте!

Готи всегда отличался подозрительностью и чрезвычайной наблюдательностью. Первый год он не спешил выполнить три нормы, хотя мог это сделать, несмотря на свою хромоту. Но и одну норму тянуть не следовало. Как он быстро выведал у старожилов, таких лентяев из Каменного града тоже постепенно убирали. Поговаривали, что в другое место, на какие‑то рудники, но точно никто не знал. А вот с двумя нормами многие тянули здесь до пяти, а то и больше лет. Поэтому Хромой и решил не спешить, а как следует присмотреться.
К концу первого года он сильно подружился со своим земляком Хавером, усатым силачом из столицы баронства Эдмондов. Хавер, мощный, розовощекий детина, попал в рабство за жуткую растрату, но, оказавшись в Каменном граде, быстро возрадовался появившейся возможности начать жить заново. И вскоре он дал столько норм, что сразу с тремя женами, еще не пробыв рабом и года, уехал на поселение. После его отъезда Готи некоторое время сильно скучал, а потом решил для обогащения добавочной информацией пораболепствовать перед одним из возчиков табора перевозок. Этот табор располагался немного дальше от града на северо‑восток, на самом берегу пролива Змеиный. Поговаривали, что выбор места жительства будущих поселенцев в некоторой степени зависит от возчиков, самых богатейших людей Каменного града, которые выбирают очередные маршруты из присланных с Шулпы разнарядок. Вот поэтому все перед ними заискивали и старались подружиться. Как правило, в одну повозку грузили две, очень редко три семьи, и именно возчик отвозил счастливчиков в далекие края. Среди подтянутой охраны и скромно одетых воспитателей, увешанные золотыми цепями и прочими украшениями возчики считались людьми высшего сорта, служителями другой структуры, и между собой эти люди почти не общались.
Но именно возчики не только спокойно разгуливали по всему Каменному граду, но и устраивали в своей компании самые шумные праздничные попойки в нескольких любимых трактирах. Вход в подобные злачные места рабам, естественно, был воспрещен, но в любое время всегда находились и пройдохи, и любимчики, и льстецы, умеющие обойти запреты, избежав грядущих наказаний. Решил таким притвориться и Хромой Готи и стал постоянно крутиться возле одного и того же трактира. Можно сказать, ему повезло. Он несколько раз провожал примечательного, крупного телом, но весьма рыхлого возчика до его коня, помогал пьяному влезть в седло, юлил и льстил, не скупясь на комплименты. Дошло до того, что возница его запомнил, приветил и даже несколько раз угощал вином из собственной фляги. А пару раз, когда путь до коня оказывался слишком долог и тяжек, так в стельку пьяный возчик вообще пустился в откровения. Откровения вульгарные, грубые и полностью лишенные всякого смысла. Но самая главная фраза, в них прозвучавшая и неоднократно повторенная, гласила:
– О, как мои рыбки любят жирных кошечек! Как они их обожают!
Чуть ли не год такого «знакомства» пролетел незаметно, но никаких полезных сведений, секретов или намеков на лучшую долю от возчика услышать не удалось. Разве что заподозрить, что Рыхлый, как мысленно обзывал его обласканный угощениями раб, лично никогда в дальние путешествия не ездил. Но часто любил тереться в толпе любопытных, которые осаждали тех счастливчиков, которые приезжали в Каменный град с единственным своим премиальным визитом. Он прямо‑таки млел возле откормленных и цветущих переселенцев, которые хвастались своими успехами на новом месте, и шептал себе только два слова: «Жирненькие кошечки!» При этом он, облизываясь, посматривал на тех женщин, которые гордились своей беременностью.
Поначалу Готи не придавал значения этому шепоту, который улавливал благодаря близкому расположению от своего патрона, уверяя себя, что тот просто поехавший разумом недоумок. Но так случилось, что к концу второго года в Каменный град приехал его земляк Хавер. Со всеми тремя женами, две из которых были беременными. Остановилась семья в специальной гостинице, для таких случаев предназначенной. И гости сразу зажили отведенные им пять дней на самую широкую ногу. Усатый силач по всем меркам заработал очень много всего лишь за один год и был невероятно счастлив. Само собой, что и своего хромого земляка он приглашал в свои апартаменты каждый вечер и просиживал с ним все ночи. Дошло до того, что Готи от тяжелого похмелья в те дни не смог выполнить свои две привычные нормы.
Но это в принципе никого особо не волновало и на подобные кратковременные нарушения смотрели сквозь пальцы. Зато Хромой со всей своей тщательностью и подозрительностью выпытал у земляка малейшие подробности его новой жизни. Тому выделили на поселениях не просто кусок земли с покосами, а целую ферму в придачу. Немного заброшенную и запущенную, но вполне в приличном состоянии. По словам Хавера, прежний хозяин ферму продал имперской администрации и уехал жить в большой город. Новых граждан трудности только вдохновили на самый усиленный, самоотверженный труд. И уже через полгода они стали сдавать мясо и молоко, откладывая уплаченные посредниками деньги в собственную кубышку. Могли бы и еще больше заработать, но по жестким правилам новым поселенцам не разрешалось покидать собственные земли пять лет. И тем более торговать собственным товаром на ярмарках и рынках любых населенных пунктов.
– Но ты себе только представь, какие у нас пойдут прибыли через четыре года! – восклицал расслабленный хмелем усач. – Я уже все настолько четко спланировал по молодняку и покупке инвентаря, что как раз к тому времени мы добьемся наивысшего приплода, всплеска надоев и наличия нужного количества лошадей и повозок. А еще через пару лет, когда и дети начнут помогать по хозяйству, и мне будет разрешено нанимать дополнительных работников, – вот тогда я вообще стану самым богатым животноводом в округе. Понял? Вот так‑то! Знай наших! А ты долго еще будешь торчать в этом каменном смраде? Не надоело тебе?
– Надоело, – пожимал Готи своими худыми плечами, – так что постараюсь обязательно поднажать.
– Конечно, постарайся. И тоже станешь свободным и богатым, как я. Все тебя будут уважать, сможешь одеваться в лучшие одежды, носить украшения. Смотри вот, например, что мне поставщики предложили купить. – Он хвастливо вытянул ладонь вперед, указывая пальцем второй руки на одно из колец. Оно и в самом деле отличалось необычной красотой: черное, в ярко‑зеленой окантовке. – Называется оно кольцом Шугенов, из глубокой древности и приносит владельцу счастье. Эта вещица оригинальна еще и потому, что делалась только в единственном экземпляре. Других, точно таких же, – нет. И ведь совсем недорого за него сторговался.
– Да, истинная красота, – похвалил Готи выбор друга с самым искренним восхищением. За что ему повезло это самое колечко Шугенов и в руках подержать, и на свет полюбоваться. – Эх, мне бы твою силищу, я бы тоже давно отсюда убрался.
– Ничего, я слышал, что многие и с одной женой живут вполне счастливо! – утешал Хавер земляка. – Так что ты уж напрягись, постарайся изо всех сил.
Когда счастливая семья уехала из Каменного града, Хромой Готи и в самом деле решил поднапрячься. И стал постепенно наращивать свой объем выработки, легко достигнув за первую неделю отметки в две с половиной нормы. Но при этом не забывал выполнять и прочие добровольно наложенные на себя обязанности. А именно торчать возле облюбованного трактира и время от времени опекать напичканного алкоголем Рыхлого. И вот именно к концу третьей недели, когда ему совсем чуть не хватало до выхода на три нормы, и произошло то самое событие, так сильно повлиявшее на его дальнейшую судьбу.
Он, как всегда, подхватил вывалившегося из трактира возчика и с отеческим лепетом стал вести его к конюшне и совершенно случайно обратил внимание на мелькнувшее перед носом цветовое сочетание. Потом присмотрелся лучше и с холодящим ужасом осознал, что видит то самое кольцо Шугенов, которым хвастался его земляк. Сомнения, страх и паника поочередно овладевали им, и только сильным напряжением воли он заставил себя действовать дальше. Он весь вспотел и вымотался, когда поднимал пьяное тело на лошадь, но таки нашел удобный момент, поплевал на толстый палец возчика и с душевным содроганием снял украшение. Потом довел животное за уздечку к самой границе града и там передал тело своего «покровителя» наружной охране.
Сам вернулся в свой трехэтажный барак и при свете лампы в нужнике тщательно осмотрел кольцо. Сомнений больше не осталось: то самое! Вот тогда страх окончательно сломил волю раба. И он сам удивился, как у него хватило соображения припрятать кольцо под самым потолком, в щели растрескавшейся от сухости балки. За следующий день он с трудом вытянул одну норму, а вечером был проведен обыск его кровати и скудного имущества в шкафчике. Рыхлый заметил пропажу и теперь искал во всех направлениях. Скорей всего невольника проверили просто так, на всякий случай, но и это чуть не довело его до инфаркта. Хорошо, что он не прекратил свои хождения к трактиру и уже на третий день, как ни в чем не бывало, бросился навстречу выходящему на порог возчику:
– Вам помочь, господин?
Тот оказался на удивление трезв и всю дорогу тщательно выпытывал у раба подробности вечера, когда его кто‑то обокрал. Как понял Готи, пропало не только кольцо, но и еще кое‑что. Скорей всего подозрения в воровстве пали на солдат наружной охраны города, которые и в самом деле не удержались от воровства такого невменяемого от пьянки человека. Но самое главное – от Хромого отстали и больше по этому поводу не беспокоили. А со временем и Рыхлый охладел к своей добровольной «шестерке», отыскав себе более сильного и льстивого раба.
После этого Хромой все свои силы бросил на выяснение и классификацию любых слухов, рассказов и намеков. И понял самое главное: рыбками большинство возниц называли проживающих в проливе кашьюри, о которых вполне естественно сведения просачивались и в Каменный город. Ну а кого Рыхлый называл «жирненькими кошечками» – и так было понятно. Материала для надлежащих выводов хватало, и Готи опять вернулся к своей двойной выработке.
А еще через два года получил дополнительное подтверждение своим ужасным догадкам. Одна из новых семей, приехавших на побывку, тоже расписывала преимущества их переселения, но вот описания фермы показались очень знакомыми. Зная все подробности о расположении и конфигурациях построек, подозревающий раб задал десяток наводящих вопросов, и все последние сомнения рассеялись: ферма оказалась та же. Оставалось только проследить за уезжающими в Шулпу «отпускниками». Что оказалось сделать практически невозможно. Их грузили в крытую повозку и отправляли по вспомогательной дороге через заброшенные карьеры. Та самая повозка возвращалась только на следующий день, что вполне соответствовало проделанному пути, да и не было смысла торчать все семь дней второй части «отпуска» в столице. Но зато через час именно со стороны карьеров обязательно возвращалась совершенно другая повозка и прямиком отправлялась в Табор. Следуя логическим размышлениям, получалось, что оглупевших счастливчиков дебелые возчики или связывали оглушенными, или спаивали сонным зельем, перегружали в новую повозку и отвозили в Табор Перевозок. А уж там…
Под конец своего рассказа трясущийся от переживаний мужчина достал из‑за отворота своих сапог замусоленную тряпочку, развернул ее и протянул дрожащими руками генералу Тербону блестящее украшение:
– Вот, это – то самое кольцо Шугенов. Теперь я все сказал и все отдал. Отпустите меня… пожалуйста!

Глава 23
СЕЗАМ, ОТКРОЙСЯ!

Объект номер три вообще вызывал подозрение в самом начале именно тем, что входить туда прислуге возбранялось. Тогда как сам император в этих ванных комнатах находился довольно часто. Не слишком долго, но все равно его «наведывания» сюда бросались в глаза. Удивляло, что он якобы там проводил омовения без своих любимых наложниц. Да и опытных массажистов с собой не звал. А для невероятно редко проводящейся уборки посылал каждый раз новых уборщиков.
Так много обещавшая Маанита об этом месте тоже ничего не знала, но о ней старались вообще не вспоминать всуе. Уже в первый час осмотра с увеличительными стеклами помощники обнаружили весьма специфические признаки потайной двери. Три человека из команды Менгарца так и не выходили из этих помещений двое последних суток. Как оказалось – не зря старались. Если не считать химических мин, найденных в долине Покоя после прохода водяной лавины, да моста «Радуга», то теперь глазам Виктора предстало первое изделие, безусловно, произведенное по новейшим космическим технологиям. Только сами свойства металла заявляли о себе однозначно: тут такого не сделают. Оставалось только изучить выгравированную инструкцию и разобраться в многочисленных дублирующих друг друга системах блокировки.
Язык значительно отличался от общего галактического, но не настолько, чтобы специалист с высшим интерактивным образованием в нем не разобрался. Гораздо большую головную боль поначалу вызвали вопросы воздействия на замки. Систем оказалось не меньше шести, и для их разгадки пришельцу понадобилось бы как минимум несколько недель чистого времени. Но это только в том случае, если бы они были задействованы последовательно, выстраиваясь в определенной очередности. На счастье, все оказалось во много раз проще: все мудреные меры защиты просто дублировали друг друга. Так, по крайней мере, гласила выгравированная на твердейшем сплаве двери надпись. То есть если бы человек не смог открыть дверь с помощью одного ключа, то мог легко попробовать свои умения и сообразительность со вторым ключом. Здесь были и углубления для всей ладони, и отверстие только для пальца, где наверняка замерялись все энергометрические данные организма. Имелось устройство для считывания сетчатки. Одна система задействовалась простейшим набором цифрового кода, другая – набором буквенного словосочетания, еще одна представляла из себя сложный игровой экран с ребусами на сообразительность. То есть попасть внутрь при желании мог любой высокообразованный человек с хорошо развитым воображением. Из чего впоследствии родился один, весьма важный вывод: создатели и строители дворцового комплекса ни в коей мере не были против допуска внутрь посторонних людей, они были только против нечаянного проникновения внутрь диких или недостаточно образованных обитателей этого мира. Что сразу ставило под сомнения все предварительные догадки по поводу кораблекрушений или создания здесь тайной базы агрессивно настроенных сепаратистов.
Неизвестно, какими системами пользовался Гранлео, но Виктор решил сразу пойти по пути решения разгадок на архаичном экране. Благо опыт был: в виртуальных компьютерных играх у него пропало добрых несколько лет юношества. Вначале было довольно трудно, да и работать пришлось почти два часа в жутком напряжении, стоя. Поэтому короткое присутствие на открывающемся балу воспринималось как отдых для затекших от неудобного положения мышц. Виктор полюбовался на самую прекрасную девушку этого вечера, в сторону «куколки» Мааниты даже не поворачивался, сделал принцессе несколько комплиментов, нашептал ей на ушко про свои первые успехи в разгадке открытия двери, пригубил первый тост, произнесенный его величеством Громом Восьмым и вновь поспешил к вожделенному объекту номер три. По пути отдавая приказы своим денщикам, чтобы любого человека с докладом они пропускали сразу на его новое рабочее место.
Потом монаху приспособили стул на удлиненных ножках, установили упор для ног, и дело пошло с большим комфортом. Ко всему прочему, можно было еще и разговаривать попутно с визитерами. Адмирал Ньюциген поначалу никак не мог разобраться, слышит ли высший проповедник, колдующий возле магического окошка, его слова. Но со временем, когда получил несколько очень своевременных и уточняющих вопросов, успокоился: его слушали с должным вниманием. А рассказать бравому моряку было о чем.
Изначально флотилия имела задание обогнуть Кряжистый угол и с ходу устремиться к паромной переправе в проливе Змеиный. Та находилась в пределе видимости с околиц Шулпы и по предварительным расчетам тоже вполне легко могла быть захвачена неожиданным ударом. Увы, только на мосту «Радуга» атака получилась результативной. А приблизиться к переправе вообще сразу не удалось. Причем основных причин оказалось две.
По первой из них дальнейшему продвижению в пролив Змеиный помешали озверевшие стаи кашьюри. Кровожадные хищники бросались на корабли так массово, с такой остервенелостью и бесстрашием, что одна яхта пошла ко дну, и большинство матросов из ее экипажа погибло. Конечно, соль оказалась просто спасительной. Без нее от всей флотилии остались бы только обломки обшивки. Но ведь и ее запасы небезграничны. Поэтому адмирал принял благоразумное решение отступить. Причем сделал это вдоль берега Второго Щита.
Вторая причина, по которой не удалось высадить даже мало‑мальски мизерного десанта на берег – это крутизна того самого берега на правой стороне пролива и жесткий контроль над всей прилегающей к парому территорией. Там находилась чуть ли не полноценная армия. Как чуть позже выяснилось, на данном участке Второго Щита стоял крупный город, в котором жили не только погонщики рабов, но и базировалось сразу три полных корпуса карателей. Такая потребность в сильной армии на том берегу обусловливалась слишком частыми попытками тамошних королевств выйти из подчинения империи. Вот этим карателям и приходилось денно и нощно усмирять непокорных вассалов Гранлео.
Ситуация, с одной стороны, очень положительная, потому что стоило лишь появиться у побережья Второго Щита первым кораблям Союза Побережья с Первого Щита, как все королевства, баронства и княжества всколыхнулись в едином порыве. А когда узнали и о великой победе в Чагаре, и гибели императора Сангремара, то отборные боевые полки двинулись вдоль побережья к паромной переправе.
К сожалению, многотысячные корпуса карателей оказались подготовлены к любой атаке даже многократно превосходящего их по численности противника. Примыкающий к парому город был защищен такой внушительной стеной, что взять ее даже несколькими отчаянными штурмами не удалось. Ко всему прочему, обороняющие успели притянуть к своей пристани оба парома и намертво их ошвартовать у пробитого сквозь горы тоннеля. Штурм с той стороны выглядел полной бессмыслицей хотя бы из‑за высоты бортов паромов из неизвестного металла – около восьми метров. То есть флотилия, к которой присоединились и четыре корабля‑вестника, ничем не могла помочь при нападении как на город, так и непосредственно на переправу. Скорей всего осажденные имели очень большой запас продуктов в своем распоряжении и могли эффективно обороняться месяцами.
Поэтому Ньюциген поставил перед собой задачу пересечь условную черту паромной переправы и приблизиться в Шулпе. Для этого он загрузил все корабли под завязку отменной солью и ранним утром приблизился к провисающим через пролив тросам. Вначале всем казалось, что для преодоления этих искусственных преград придется тросы взрывать. Они почти ровной линией провисали над поверхностью воды, только слегка касаясь ее в середине. С захваченной своими войсками стороне подход был неудобен, да и концы тросов ныряли в дыры в отвесных скалах. Поэтому решили рвать посередке. Рассыпая щедро перед собой соль, вперед двинулась одна из яхт. Но как только стали устанавливать заряды на первый трос, с вражеского берега раздались гневные крики возмущения. Как оказалось, это кричал в рупор командующий тремя корпусами карателей:
– Да вам совсем делать нечего! Хотите, как и цепи вокруг моста, уничтожить?! А для чего, спрашивается? Вы их протягивали? Вы их закрепляли? Так чего ломать собрались?! Ведь если нашу крепость возьмете, потом самим паром пригодится.
Весьма удивленные такой речью моряки выкрикнули в ответ:
– А нам на ту сторону надо! К Шулпе и дальше!
– Да куда угодно плывите, глаза бы мои вас не видели! Только тросы не трогайте! Сейчас мы их опустим – и все дела.
Действительно, вскоре со стороны паромов послышался жуткий скрип и скрежет, тросы вздрогнули и стали удлиняться. Провиснув посредине в воду на глубину почти десять метров, они замерли, а с берега послышалось издевательское пожелание:
– Счастливого пути!
Большинство офицеров флотилии все равно высказалось за подрыв тросов. Аргументируя это тем, что враг явно что‑то задумал нехорошее. Да и потом, ведь все прекрасно понимали, что уходить отсюда со временем все равно придется, слишком большой пирог достался завоевателям. Так что тем более подобный стратегический объект оставлять за своей спиной не следует. Провести всеобщую оккупацию и закрепиться здесь навсегда, не получится.
Ньюциген и несколько капитанов рассуждали более здраво. Пороха имелось в крюйт‑камерах не бездонные запасы. Потом, если что пойдет не так, все равно можно повторить попытку. Ну и напоследок, трос взрывникам показался слишком странным. Перед тем как начинать установку порохового заряда, они чем только шершавый и упругий металл не пробовали поцарапать. Тяжелый топор раскрошился сразу, зубило под ударами кувалды сплющилось, а режущие инструменты только бесполезно соскальзывали с неизвестного металла. Если с цепью вокруг «Радуги» не было ни малейших проблем, то вот с тросом они сомневались очень сильно:
– И пять бочонков пороха можем угробить без всякой пользы.
Решили проходить к Шулпе, а там видно будет. Но тем не менее адмирал перестраховался, пропуская корабли на ту сторону поодиночке. А вдруг тросы резко поднимутся, повредят корпуса, а то и запрут в ловушке? Все прошло благополучно. И вскоре флотилия подыскала место для очень удобной швартовки на вдающемся в сушу мелководье. Как только причалили, загрузили с берега свежий запас воды и продовольствия. А потом, не мешкая, одна яхта и два фрегата на малом ходу подались к другой оконечности пролива. Ньюциген поставил перед ними конкретную задачу: обследовать выход в открытый океан. Точно такое же задание, как и группе из четырех кораблей, ушедших в конец пролива Стрела. И только потом, проследив за регулярными поставками соли с берега на ошвартованные корабли, поспешил к главнокомандующему на доклад. Его величество и в самом деле продержал моряка долго, почти до самого бала. Больше всего при этом интересуясь силами потенциальных союзников со Второго Щита, их намерениями в будущем и готовности к сотрудничеству. Ни сам паром, ни возможность удара десантом по тылам противника его не заинтересовали. Скорей всего именно такое вот положение Грома Восьмого, а в его лице и остальных союзников очень устраивало: и новые государства вроде как расширять Союз Побережья не спешат, да и самый большой пирог в данной войне ни с кем делить не придется. И так основные тяготы генеральной победы над Гранлео и его армией легли на плечи Чагара. Значит, ему и достанется львиная доля военной контрибуции.
Слушая откровенные выводы адмирала, Менгарец возился с дверью и тяжело вздыхал. Подобная политика отмежевания от обитателей Второго Щита не сулила ничего хорошего в будущем. Мало того что те вовремя не придут на помощь в случае непредвиденных трудностей в ведущейся войне, так они еще и сами могут озлобиться настолько, что попробуют перераспределить плоды победы. Правда, для этого силам с востока пришлось бы прорваться через Кряжистый угол и Шулпу, а потом еще и «Радугу» захватить. Сложно? Не сложней, чем настроить массу кораблей и совершить неожиданное вторжение через Речной пролив. Только от одной этой мысли стало жарко, и монах решительно потребовал от Ньюцигена:
– Адмирал, придется хоть немного, но приврать ради нашего общего блага.
– Что ты имеешь в виду?
– Да вот сам посуди: все лучшие воины королевств Гачи, Чагара, Блюмбо и баронства Эдмондов – здесь. Кто там у нас остался? Почти никого. Запрет на плавание по проливам мы сняли, даже пример показали. И если вдруг с того берега примчатся на дракарах и прочих гребных судах несметные полчища оголодавших воинов, то что они сделают с нашими государствами? А если еще и пронюхают, что в Чагар сплошным потоком идут караваны с сокровищами и завоеванным добром?
– Э‑э… – растерялся вначале моряк, а потом сразу выпалил: – Да они не посмеют! Да мы их в порошок сотрем!
– Ха! Покойный Гранлео тоже так думал. Его приспешники здесь, в Шулпе, не чесались даже тогда, когда наши войска уже штурмовали предместья столицы. А ты говоришь, не посмеют… Хороший стратег должен предвидеть все.
– Но Гром Восьмой… – Скорее всего адмирал хотел сказать, что стратег из главнокомандующего никудышный. Но в последний момент смягчил высказывание: – От этого только рассмеется.
Все‑таки они были в ванной комнате не одни, еще несколько помощников его святости во все глаза следили за священнодействиями своего патрона. Сам Виктор доверял им намного больше, но все равно высказался иносказательно:
– А ведь в устьях рек Второго Щита замечено огромное количество плавсредств. Если его величество об этом узнает, то обязательно для перестраховки отправит нужную часть войска на наше побережье. Думаю, этого вполне хватит для отражения неожиданной атаки коварного врага и более тщательной охраны трофеев.
– Да, да, действительно, – многозначительно закивал головой Ньюциген. – Дело и в самом деле серьезное… Как это я из виду упустил? – Он уже и со своего импровизированного сиденья вставать собрался, как резко остановился: – Между прочим, ты так всегда нахваливал моего кока, что я решил тебе его одолжить на некоторое время. Да и сам Додюр обрадовался, когда я ему предложил подкормить твою святость. Не против?
– Ура! – Менгарец почувствовал непроизвольные сокращения голодного желудка. – Хоть одна радостная новость. Пусть принимает под свое командование кухню нашего крыла. Только истинный мастер здесь развернется как следует. Ты бы только видел, какое здесь кухонное оборудование!..
Вот тут как раз и принцесса появилась. С раскрасневшимся личиком, но уже переодетая в свой повседневный костюм гвардейского полковника. Она весьма удивилась, заметив сидящего на краю небольшого бассейна адмирала:
– О! И вы здесь? А почему не на балу? Там столько веселья и пафосных здравиц, что ощущается острая нехватка здравого смысла.
– Спасибо, ваше высочество, что считаете меня столпом нравственности и рационального мышления. – Моряк с улыбкой встал и поклонился вначале девушке, а потом Менгарцу. – И в самом деле пойду, «порадую» его величество новыми заботами о родном крае.
Когда он ушел, Роза пристроилась рядом с Виктором, обдавая его волной дурманящих запахов благовоний и разгоряченного девичьего тела.
– Ну и как твои успехи?
– Гм… кажется, немного осталось. Прошел четыре, теперь выхожу на пятый, самый сложный уровень. Если тут не будет ничего суперпуперстрашного и заковыристого, то уже через час сможем заглянуть вовнутрь. А то и раньше…
– Я и не сомневалась в тебе! – Упругая грудь словно невзначай коснулась лопатки, нарушая координацию движений и сбивая с ритма. Пришлось монаху, после порывистого вздоха и сильно скошенных глаз влево, концентрироваться заново.
– Расскажи лучше, что там на балу интересного происходило?
– Ничего приятного, кроме танцев. Да и то нормальных партнеров для меня не нашлось. Еле удалось вырваться из лап этого прилипчивого князя Селтери. Прямо как пиявка за меня ухватился. Пришлось мило несколько раз улыбнуться герцогу Вильямсу и стравить этих друзей между собой. Пока они выясняли, кто будет следующим танцевать, мне и удалось смыться.
– Папенька не будет злиться за твое исчезновение?
– Пусть только попробует! Ко всему он уже изрядно упился с этим старым королем Роцаги. Вряд ли и адмирала твоего выслушает.
– О! Как только осознает, чем рискует, сразу протрезвеет.
Его святость вкратце рассказал про возможную высадку десанта со Второго Щита. Принцессу потеря сокровищ не сильно обеспокоила, гораздо больше ее волновало военное противостояние именно в Сангремаре.
– Но ведь нам здесь пригодится каждый воин. Вдруг воинские остатки имперцев смогут собраться под единым командованием и пойдут сюда?
– Скорей всего так и произойдет, но будем надеяться, что случится это как можно позже. Да и к тому времени нас восемь – десять тысяч воинов не спасут. В случае явного превосходства противника мы грамотно отойдем всеми силами за мост и сможем на нем держать оборону хоть до скончания века.
– Все‑то ты знаешь. – Только Роза опять примерилась словно невзначай прижаться к спине пришельца, как чисто непроизвольно отпрянула назад.
Из невидимых щелей звонкие колокольчики проиграли развеселую мелодию, завершившуюся тихим ударом гонга, а Менгарец радостно всплеснул ладошами:
– Получилось! Ха! Даже быстрей, чем я рассчитывал!
Девушка опять приблизилась:
– Значит, сейчас она откроется?
– Если я не полный кретин, то да! Но право открытия доверяю тебе. Простейшая процедура. Нажимаешь вот на эту круглую кнопку со словами «Сезам, откройся!» и держишься за меня.
Эту древнюю сказку о волшебной лампе Аладдина он рассказывал принцессе, когда той было всего пятнадцать лет, и она ее считала чуть ли не самой любимой. Сейчас она немного растерялась:
– Зачем… за тебя?
– Ну не за дверь же! Вдруг она тебя за собой утянет.
– А‑а‑а, тогда ладно. – Роза поднесла пальчик к круглой синей кнопке и выдохнула одновременно с нажатием: – «Сезам, откройся!»
Глухо щелкнули входящие в пазы стержни, потом зашипело, потом загудело, и неприступная до того стальная преграда углубилась внутрь и отъехала в сторону, пахнуло застоявшимся, слегка нагретым воздухом, а в открывшемся квадратном помещении загорелся яркий свет.
– Электричество… – томно промурлыкал Виктор. – Как же я по нему соскучился!
По первому впечатлению здесь находился некий пункт управления, напоминающий скорей малый отсек инженерного щитового распределителя. В подобных местах чаше всего сходились блокирующие рубильники и сопутствующие им предохранительные цепи. Не самый важный объект в любой системе, но сердце у пришельца чуть не выскочило от радости.
Правда, врываться внутрь он не спешил. Тщательно вначале осмотрел все, что попадало в поле его зрения. Хоть дверь и открылась сравнительно легко, но за ней могло находиться какое угодно смертельное устройство. Минут через пять монах медленно продвинул внутрь привязанное к тонкому прутику зеркальце, рассматривая пространство за боковыми стенами. Ничего из явного оружия или ловушки там не наблюдалось. Зато сразу за правым откосом стояла прислоненная к специальному зажиму бамбуковая палка. Прочный стебель оказался более двух с половиной метров и почти упирался в потолок. Казалось бы, совсем ненужный и архаичный в этом мирке высоких космических технологий предмет сильно обеспокоил исследователя и вызвал естественную волну подозрительности:
«Странно! Зачем здесь этот стебель? Ведь недаром он стоит именно там. Рукой вполне до него можно дотянуться… потом взять, а дальше? Судя по длине, им можно достать… ага, вон до той панели. Больше вроде некуда… А что мы там видим? Хм! Неизвестный тумблер с двумя точками светодиодов. Но если зеленый просто различим, то красная точка явно подключена к электричеству. Вон как сияет! То есть что‑то или отключено, или, наоборот, задействовано. И в том и в другом варианте лучше всего перекинуть тумблер в другое положение. Вполне возможно, что Гранлео, уходя в дальний поход, озаботился повышением секретности в покидаемом дворце. Тем более что красный цвет во всех мирах обозначает опасность. Разве что этот комплекс построили технические извращенцы. Ладно, буду пробовать…»
Помощников и принцессу он решительно вытурил из ванных помещений и, только когда все двери у него за спиной закрылись, прислонился к откосу, протянул руку и вынул бамбуковую жердь из зажимов. Тщательно осмотрел. На местах соприкосновения с держателями бамбук был пропитан неким металлизированным составом, предохраняющим от трения, но и он за долгие века пользования имел глубокие бороздки от соприкосновения. Значит, сюда за девятьсот или сколько‑то там лет наведывались очень часто. А ведь еще следовало учитывать, что не всегда таким способом переключали тот самый тумблер.
Прежде чем воспользоваться «дистанционным» переключателем, Виктор несколько раз прогнал в уме все возможные варианты событий. Затем подбил под обе раскрывшиеся двери по нескольку заготовленных клиньев. Но если в случае первой, мраморной, заслонки такая мера предохранения еще могла сработать, то в случае железной – заклинивание могло и не получиться. Но тут уже как повезет с этим не до конца понятным тумблером.
– Не попробуешь, не узнаешь… – пробормотал Менгарец, протягивая инструмент вперед. Громкий щелчок заставил его вздрогнуть, а загоревшийся зеленый огонек, после потухания красного, облегченно вздохнуть. Словно по заказу зашумела принудительная вентиляция, отметая последние сомнения: помещение готовилось к встрече человека.
Так и не рискнув позвать своих помощников, пришелец сделал несколько шагов внутрь. Постоял, еще более тщательно присматриваясь, а затем повернулся и вложил бамбуковый шест обратно в зажимы. Потом еще с минуту ходил по всему помещению, выискивая ящики с инструкциями или какие угодно поясняющие надписи. Как ни странно, но любые письменные указания здесь отсутствовали. Но почему бы им не находиться в других помещениях? Тем более что общая схема всех таинственных дверей вряд ли между собой разнится, а значит, теперь открытие подозрительных панелей и стен – только вопрос времени. Если за ними тоже окажутся подобные двери с многочисленными вариантами замков, то вообще тайны комплекса долго таковыми для Виктора не останутся.
Придя к такому заключению, он громко крикнул в сторону выхода:
– Все в порядке! Теперь спешите ко мне и помогайте провести здесь самый тщательный обыск!
Заметив, что первой во вскрытое помещение решительно вошла принцесса, он мягко ее укорил:
– Вашему высочеству в таких случаях никогда не следует спешить, для этого есть подданные.
– А твоей святости, – в тон ему ответила Роза, – никогда не следует давать подобные советы или приказы, для этого есть наследница короны Чагара.
Пришлось Виктору спрятать улыбку за чересчур вежливым поклоном.

Глава 24
ТАБОР ПОВОЗОК

Почему это место называлось так, а не иначе, никто и представления не имел. Табор да и Табор. С ударением на. последнем слоге. А если судить по реакции обитателей града, то даже смотреть в ту сторону, как и в сторону вод пролива, желающих не находилось. Просто боялись. Хотя на высоких стенах, окружающих несколько сот гектаров прибрежного пространства, даже охранников никто никогда не видел, только на воротах кто‑то дежурил. Однозначно хватало сурового запрета приближаться туда под угрозой немедленной смерти. В империи Сангремар подобные запреты выполнялись беспрекословно и без всякого сомнения. Что свободными подданными Гранлео, что бесправными невольниками с обоих Щитов.
Как и по каким критериям люди попадали в Табор и становились возчиками, тоже никто не ведал. По непонятным причинам возчики со своим скарбом, наваленным в повозки, убрались из этих мест впереди колонны из надзирателей и воспитателей Каменного города. Так что допросить и выведать все тайны «переселений» было не у кого. Верховых животных за стенкой тоже не осталось, что подтвердили наведавшиеся туда воины передовых отрядов. Расквартировываться присланные подразделения в Таборе тоже не стали: слишком сыро им там показалось, да и не чищенные почему‑то давно конюшни чрезвычайно отпугивали своим неприятным запахом. И это еще было мягко сказано! Видимо, навоз и сырость создавали здесь жутко неблагоприятное соединение, и оставалось только удивляться, как в такой вони жили невероятно богатые и спесивые возчики. Наверняка у них напрочь атрофировалось обоняние.
Тербон выполнил свое обещание: Хромой Готи уехал на отличном коне прямо с заднего двора служебных помещений и закутанный в плащ простого воина не привлек к себе лишнего внимания. Немного поразмыслив, генерал разрешил и первой группе отправляться пешком к месту встречи с обозом. Потому что в случае подтверждения тех выводов, которые сделал наблюдательный невольник из баронства Эдмонда тут вскоре действительно может стать очень жарко. При самом нежелательном варианте развития событий обезумевшие люди могли и в самом деле растоптать кого угодно. Напоследок и отправку последующих групп предусмотрительный Тербон потребовал начать немедленно.
И только затем, прихватив с собой самых верных и умеющих держать язык за зубами гвардейцев, отправился на тщательный осмотр Табора Повозок. Стена как стена, хоть и высокая; ворота как ворота, хоть и раскрытые теперь нараспашку. На самом берегу несколько крупных административных зданий. Вплотную к ним и внутренним сторонам крепостной стены масса хаотично настроенных конюшен и крытых навесов для повозок. Чуть поодаль аккуратненькие домики, в которых проживали возчики. Припомнилось в этот момент, что все они здесь жили холостяками, и генерал себе сделал отметку в памяти выяснить, почему так происходило. То ли запрет, то ли традиции этого странного ведомства?
Разошедшимся по строениям гвардейцам был дан наказ обращать внимание на все подозрительное, что попадается на глаза, и сразу докладывать о находках и наблюдениях. И вскоре наблюдательность нескольких воинов принесла первые результаты:
– Господин генерал, в одной из спален имеются подозрительные приспособления возле кровати. Можно утверждать, что это путы. А в подвале среди старого тряпья лежало несколько простыней с бурыми потеками. Скорей всего кровь.
– И я в двух спальнях обнаружил подобные путы…
– А я заметил подобные приспособления во всех домиках вот этого ряда.
Тербон не поленился и большинство мест перепроверил сам. Действительно, многие спальни были оборудованы многочисленными петлями, веревками и растяжками, скорей всего применяемыми для удержания человека. Причем допущения, что возчики себя привязывали сами для более спокойного сна, отметались сразу. Окровавленные простыни отыскались в разных местах еще нескольких домиков. Бросилось в глаза, что и легенды о богатстве клана возчиков скорей всего сильно преувеличены: скромная обстановка, почти никакой мебели и уж тем более роскошной. Похоже, по скромности эти домики напоминали кельи монахов или отшельников. Возле печей на кухнях тоже не наблюдалось ни обилия продуктов, ни сопутствующего инвентаря. Понятно, что все самое ценное было погружено на повозки и вывезено при отступлении, но все‑таки! Не могли же эти «повелители дорог» питаться и большее время суток проводить в Каменном граде? Но к таким выводам все и шло.
Бегло осмотрели конюшни и навесы, но там ничего подозрительного не отыскали, кроме жутко воняющих куч неубранного навоза.
Затем стали тщательно осматривать административные здания и пытаться разгадать их функциональное предназначение. Что оказалось весьма трудным делом. Большие и малые залы на первых этажах; на вторых – многочисленные комнатки, напоминающие кабинеты с непонятными картами на стенах; чердаки завалены всяким хламом из старой мебели. Некоторые залы первого этажа напоминали своими многочисленными перегородками лабиринты, некоторые – площадки для спортивных игр. Но как ни пытались отыскать явные несоответствия в плане всех этих построек и внутренних простенков – тайных помещений наверняка здесь не было. Ну разве что совсем мизерные полости между стенами, которые особого значения не имели.
Уже солнце стало садиться за вершины Кряжистого угла, когда Тербон вышел из пропитанных смрадом помещений на крутой берег пролива. Здесь крепостной стены не было, да и не нужна она в таком месте: скалы уходили вниз чуть ли не с минусовым уклоном, нависая над водой на двадцатиметровой высоте. Никто по ней не взберется при всем желании. Стараясь не качнуться, генерал подошел ближе к обрыву и всмотрелся вниз. Ему сразу чуть не стало плохо: такого количества кашьюри он и представить себе не мог. Их здесь роилось раз в двадцать больше, чем под «Радугой». Хищные монстры сновали во все стороны, сплетались телами, порой выныривали из воды до половины своего жуткого туловища и вновь окунались с неприятным повизгиванием. Даже не зная повадок и строения этих тварей, любой человек сразу бы заподозрил в подобной активности нечто похожее на брачные игрища. Огромная стая самок одновременно спаривалась с не меньшей стаей самцов.
Стараясь побороть брезгливость от открывшегося зрелища, рядом с генералом встали его подчиненные, и через некоторое время один из них выдал вслух страшное предположение, которое вертелось в голове у каждого:
– А ведь они могли скидывать свои жертвы именно отсюда…
Воин еще не знал обо всех жутких рассказах Хромого Готи, но уже по найденным в домиках путам начинал кое о чем догадываться. А тут еще и второй гвардеец обратил внимание на явную причину плохого запаха:
– Чувствуете? Все это неприятное амбре как раз от воды и поднимается.
– Да, очень похоже, – кивнул Тербон. – Остается только удивляться, как сегодняшним утром здесь прошли наши корабли?
Ему уже доложили об отправке адмиралом мини‑эскадры для обследования другого конца Змеиного пролива. Знали об этом и его подчиненные.
– Может, с утра эти монстры спят в своих норах? – предположил один из гвардейцев. – Или вообще отираются в других местах?
– Тогда, получается, – стал с содроганием размышлять его товарищ, – что вечером они всплывают для кормежки? Но… ведь такое невозможно!..
Все теперь с надеждой смотрели на генерала, словно умоляя его опровергнуть абсурдное предположение. Но он только сипло прокашлялся и строгим голосом приказал:
– Никому обо всем увиденном – ни звука! Здесь будет осматриваться и выносить окончательное решение только его святость. Но с завтрашнего утра отправим сюда бездельничающих жителей Каменного града. Предварительно заприте все домики наглухо, а возле административных зданий поставьте охрану. Пусть вчерашние невольники тщательно очистят здесь все от навоза и сбросят его прямо вниз. Понаблюдаем, как отреагируют кашьюри. Если Менгарец даст иные указания, утром вы о них узнаете. А сейчас возвращаемся в град, и я скачу в Шулпу. И еще раз повторюсь: никто ничего не должен узнать о наших поисках и предположениях! Понятно?
– Так точно! – без особого энтузиазма ответили гвардейцы, и вскоре небольшой отряд всадников помчался в Каменный град. Над десятками тысяч ничего не подозревающих рабов уже простирали свои лапы паника, страх и сумасшествие. И развеять этот кошмар, по убеждению генерала Тербона, был в силах только один человек: его святость, господин высший проповедник Менгары.

Глава 25
ЗАГАДОЧНЫЕ ПРОБКИ

Капитан Денро Гульви, хоть и командовал одной из выбранных им самолично еще в Гачи яхтой, но все равно в данной эскадре из четырех кораблей считался за старшего командира. При этом назначении адмирал Ньюциген руководствовался большим опытом своего сослуживца по королевству Дейджан и умением Гульви всегда найти выход из самых сложных ситуаций. Как раз в таком походе и требовалось совместить сразу три наиважнейших задания: сберечь корабли с экипажами, пройти с разведкой пролив Стрела во всю длину и нанести на карты точную линию океанического побережья на выходе в морскую воду. Ну и, само собой, постараться не использовать две пушки, которые находились в носовой части каждого фрегата. Разрешалось их использовать только в самом крайнем случае, когда ситуация и в самом деле станет безвыходной. На весь поход отводилось двенадцать дней и если к тому времени эскадра не вернется к мосту или не даст знать о собственном благополучии, то в Союзе Побережья станут считать, что два корвета и две яхты попали в беду. Соответственно и реагировать будут адекватно.
Поэтому Денро Гульви сразу попытался взять довольно быстрый темп продвижения, до восьми узлов в час. Ветер способствовал, глубина под килем не вызывала озабоченности, и даже злобные кашьюри не так уж сильно досаждали морякам своими атаками. Далеко впереди двигался самый мощный в эскадре фрегат, на котором впередсмотрящие тщательно пытались проверить лотами глубину, а вся команда гребцов сидела на веслах в полной боевой готовности. По первому же окрику боцмана они готовились табанить или менять курс, разворачивая корабль усилиями весел с обоих бортов. Само собой, что остальной экипаж был готов моментально отбросить в сторону оружие и опустить используемые всего лишь в половину площади паруса. Со стороны берега, будь он хоть крутым, хоть покатым, тоже не наблюдалось никакой опасности. Хотя воинских формирований и просто людей на обоих берегах было замечено марсовыми предостаточно. Проживающие вдоль пролива имперцы на контакт не шли, в переговоры не вступали. Как и те, кто проживал слева, на севере Первого Щита. Хотя несколько раз и была прекрасная возможность пообщаться с помощью рупора. Но то ли на берегу не понимали языка южных народностей континента, то ли они просто игнорировали призывы пообщаться, но никаких диалогов не получалось.
На темное время суток приходилось выбирать место для якорной стоянки, и к этому вопросу капитан Гульви относился с наибольшим волнением. Хотя атаки подводных монстров уже на второй день похода резко пошли на убыль, зато теперь береговые выступы и мели на них, невидимые в темноте, могли стать причиной катастрофы. Ведь ни радаров, ни мощных прожекторов у моряков парусного флота не было и в помине. В полном вражеском окружении ночью не спали, ведь стоять на верхних вахтах приходилось всем членам экипажа без исключения. Разве что одна треть могла себе позволить присесть с оружием и подремать прямо на верхней палубе, впадая в короткий тревожный сон. Отсыпались после этого днем по очереди.
На третьи сутки пути плавающих за бортом чудовищ вообще перестали замечать и стали высказываться предположения, что близость океанской соленой воды могла в достаточной степени отогнать кашьюри от этих мест. Ближе к вечеру кровожадные рыбки исчезли полностью, и капитан Гульви разрешил ночью половине экипажа спать прямо на палубе, хотя в этой местности стало довольно прохладно, а ближе к утру многие южане промерзли насквозь. Начавшийся еще в полной темноте аврал встретили с удовольствием из‑за возможности согреться. И как только небо над правым берегом начало светлеть, гребцы интенсивно принялись ворочать веслами. За полчаса прогрелись основательно, затем стали понемногу ставить паруса и ускорять движение.
Командир эскадры, идущий в центре строя на своей яхте «Луч», отправил вперед вторую легкую яхту, потому что по предварительным расчетам выход к океану должен был открыться уже сегодня. Разве только что точного времени не знали. Скрупулезная работа по занесению на карту каждого скалистого выступа или врезающейся в сушу бухточки тоже не прекращалась. Как и попытки рассмотреть под водой мелководные банки. Берега здесь в общей своей структуре стали подниматься вверх все круче. Причем до такой степени, что корабли продолжали движение, словно по глубокому ущелью. К вящему успокоению, теперь и ни единого подводного монстра не попадалось. Видимо, и в самом деле близость к океану их сильно отпугивала.
И вот, когда день приближался к полудню, впереди идущая яхта стала опускать паруса и с помощью весел резко притормозила. По подаваемым оттуда сигналам выходило, что по правому борту группа людей собирается вести какие‑то переговоры. Вскоре и все остальные заметили стоящую на краю крутого обрыва многочисленную делегацию. За их спинами, в глубине берега, виднелись верхушки покатых крыш и многочисленные башни какого‑то населенного пункта. Скорей всего империя Сангремар имела здесь нечто вроде наблюдательного пункта или заставы. Может, побаивалась несанкционированного захода в эти воды чужих океанских кораблей?
Денро Гульви тут же отдал соответствующие распоряжения, рассредоточивая эскадру. Один корвет поспешил вперед и вместе с вновь поднявшей паруса яхтой авангарда ушел далеко вперед. И только там, оставаясь в пределах видимости, оба корабля встали на рейдовую стоянку. Второй корвет остался на том самом месте, где его застали первые команды. Экипаж убрал паруса, приготовил весла и постарался удерживать судно на самой середине пролива. Прикрывая, так сказать, тылы.
Сам же капитан Гульви на «Луче» отправился к месту переговоров. Незнакомцы при ближайшем рассмотрении оказались во всеоружии и смотрелись довольно грозно. Но сразу бросалось в глаза их огромное различие во всем со Львами Пустыни. Местные обитатели были рослые, светловолосые, носившие странные круглые шлемы на головах, а свои тела защищавшие многочисленными продолговатыми пластинами из какого‑то поблескивающего металла.
Когда яхта замерла на приемлемом для переговоров расстоянии, один из мужчин на обрыве поднял руку, привлекая к себе внимание, второй поднес ко рту нечто, напоминающее рупор, и его слова отчетливо разнеслись над проливом:
– Кто вы такие? И зачем сюда пожаловали?
Денро, при своем огромном жизненном опыте, умел быть и изворотливым дипломатом. Поэтому сразу выкладывать всю правду о последних событиях в мире и о своем задании здесь не спешил. Важнее было самому узнать о чужаках как можно больше.
– Приветствуем вас, обитатели дальнего севера! Мы, морские путешественники, изучаем все проливы и поэтому будем весьма рады с вами познакомиться. Как называется ваш народ и ваш прекрасный город?
Стоящие на обрыве люди недоуменно переглянулись и о чем‑то пошушукались:
– А вы разве не знаете?
– К огромному нашему сожалению, нет. Нам о вас на «Радуге» не предоставили никаких сведений. Так что назовитесь, пожалуйста.
– Это несложно… Мы подданные независимого королевства Бонителлы. А город за нашими спинами называется Страв.
– О! Мы просто счастливы, что первыми достигли ваших берегов! – вопил капитан Гульви, воздевая вверх свои руки в знак приветствия. – Надеюсь, что наши королевства отныне станут дружественными и вскоре линии торговых маршрутов свяжут наши народы. Но скажите мне, прекрасные сыновья королевства Бонителлы, как давно вы обрели независимость от Сангремара?
– А мы ее никогда и не теряли! – со спесивой пренебрежительностью ответили сверху. – Наше государство всегда было свободным, во все века!
– Восхитительно и удивительно! Потому что империя всегда уничтожала на Шлеме любое сопротивление ее экспансии. Как же вас миновала чаша сия?
– Просто мы с Сангремаром и не воевали никогда. Мы с Гранлео – великие союзники на все времена. За это он нам помогает поставками любых продуктов, а мы в ответ охраняем воды пролива Стрела.
– От кого охраняете? Ведь здесь совершенно нет этих ужасных подводных монстров. Или их уничтожение – ваша заслуга?
– Вот еще! – Кажется, наверху позволили себе издевательский смех. – Кашьюри здесь никогда и не водились. Наша историческая задача состоит только в одном: уничтожении любого корабля, который проплывет по этим водам. Наш Страв именно для этого когда‑то и построили. Один из самых древних основателей нашей королевской династии и великий Гранлео.
Угрозы слишком походили на отчаянную браваду, но командующий эскадрой заволновался. А вдруг как действительно у этих «круглоголовых» имеется неожиданное оружие. Немного странно выглядело то, что они не попытались атаковать сразу, а вступили в переговоры. Но тут могло сказаться и элементарное любопытство. Ведь наверняка свою «историческую миссию» им приходится осуществлять впервые в собственной истории. Так что раз в кои‑то веки можно и поболтать. Денро дал сигнал своему помощнику «наивысшее внимание!», и тот с помощью флажков отправил его на другие корабли. А сами переговоры продолжились в том же русле:
– Как это некрасиво звучит: уничтожить! Да и что мы вам такого плохого сделали? Не лучше ли жить в мире и спокойствии? И пользоваться благами взаимовыгодной торговли?
– Да мы и так получаем от жизни любые блага и удовольствия! – Теперь наверху высказывались с нескрываемой издевкой. – Да и уничтожить вас мы всегда успеем. А вот мир наш ты явно не в силах нарушить!
Пришло время открывать правду. Конечно, и приврать Для общего блага старый морской волк никогда не отказывался:
– Подданные королевства Бонителлы! Жители Отрава! А вы не хотите задуматься, почему наши корабли здесь? Почему мы, из такого далекого отсюда королевства Гачи, оказались здесь? Как нас пропустили возле моста? Как мы преодолели перекрывающие плавание цепи? Неужели это вам неинтересно?
После таких слов представители Отрава стали озабоченно переглядываться:
– И в самом деле, как вы прошли под цепями?
– А их больше нет!
– Но возле «Радуги» расположены две крепости с внушительными гарнизонами!
– Увы! – Капитан Гульви горестно развел руками. – Гарнизоны уничтожены полностью. Мало того…
Он сделал паузу и продолжил держать ее до тех пор, пока сверху раздраженно не рявкнули:
– Чего ты замолк?!
– Да вот думаю, как вам рассказать о самой печальной для вас новости. Ведь не хочется сильно расстраивать таких доблестных воинов…
– Плевать мы хотели на твои сомнения! Скорей всего придумываешь, что соврать!
– Ха! Порой истинная правда – убийственнее любой лжи! Но раз вы так нетерпеливы, то скрывать не стану: вашего древнего союзника больше не существует.
Хор возмущенных выкриков сразу накрыл замершую на воде яхту:
– Врешь! Нет тебе веры!
– Гранлео бессмертен! И никто в этом не усомнится!
– Империя Сангремар непобедима!
Помахивая поднятыми руками, Денро переждал всплеск эмоций и начал говорить довольно примирительным тоном. По сразу воцарившейся идеальной тишине становилось понятно, с каким волнением жители Страва прислушиваются к каждому слову и улавливают каждую интонацию. Видимо, сомнения в их души все‑таки закрались, и теперь следовало их там закрепить.
– Дело ваше, как относиться к моим словам, но общую суть событий я вам поведаю с огромным удовольствием Наверняка до вас дошли известия, что империя Сангремар собралась идти воевать на Первый Шит. И наверняка вы гордитесь тем количеством воинов, которых собрал вокруг себя Гранлео. Только удивляюсь, почему и дальнейшая история этого бесславного похода сюда не донеслась? Плохо у вас тут с сообщениями, плохо… Но я добрый, поделюсь.
Словно издеваясь, капитан несколько раз прошелся по палубе «Луча» и только потом опять поднял голову:
– Возле города Радовена, столицы королевства Чагар, произошло историческое сражение. Вся великая и непобедимая армия была уничтожена, и только мизерная часть ушедших из‑под первого удара воинов сдалась в плен. Среди них наибольшим трофеем считаются все пятьдесят пять наложниц, красота которых, думаю, и вам известна.
– Но что с Гранлео?! – не выдержал один из круглоголовых.
– Император Сангремар пал под самым первым ударом. Его туда заманил высший проповедник, господин монах Менгарец. Так что легенда о бессмертии Гранлео – не больше чем пустой звук. В данный момент войска Союза Побережья уже заняли Шулпу, и я не удивлюсь, если вскоре передовые отряды достигнут по суше и этих мест. Поэтому очень вам рекомендую забыть о старом союзе с Сангремар, тем более что он и так не имеет юридической силы, а со всем миролюбием и приветливостью налаживать деловые, торговые связи с другими государствами обоих Щитов. Как вы сами знаете, победители бывают порой очень раздраженными и обозленными. Разумней будет с вашей стороны не доводить дело до открытой конфронтации. Мало того, даже мы уполномочены передать в Союз Побережья предварительные договоренности о мире и дружбе между нашими народами. Думайте!
Какой гул после этих слов поднялся на скалистом обрыве! Разобрать в выкриках отдельные выражения стало невозможно, но, наблюдая за делегацией, удавалось понять, что в ее составе чуть до драки не дошло. Прекратил бурные споры и пререкания именно тот самый воин с рупором. Но перед тем как он сказал хоть слово, капитан Гульви успел задать вопрос первым:
– И к какому мнению вы пришли, уважаемые жители города Страв?
– Что ты лжец! И приближающаяся к тебе смерть будет лучшим наказанием за твой подлый обман!
После чего вся делегация дружно развернулась и с гордо поднятыми головами пошагала к городским постройкам. Чем весьма озадачила как самого Денро, так и всех остальных моряков. Он даже возмутился, апеллируя к своему старшему помощнику:
– Зачем они угрожали, если не атакуют сразу?
– Может, нас ждет засада впереди? А то и сзади по проливу?
– Очень даже может быть… – озабоченно задвигал бровями командир эскадры.
– Может, спешно повернуть назад?
– И какой толк? Опасности мы пока прямой не видим. В крайнем случае, и у нас найдется, чем удивить нападающих.
– Давай тогда сделаем разведку и назад и вперед, – предлагал старпом.
– Распылять силы тоже не стоит. Так мы хоть на какой‑то кулак похожи, а поодиночке нам «пальчики» и поломать могут.
– Так что решаешь в итоге?
– Хм… – Но долго капитан Гульви не сомневался: – Только вперед!
– Есть! Порядок движения прежний?
– Немного изменим. Теперь пусть фрегаты двигаются посредине строя, а наш «Луч» выдвигается на острие разведки. Постой. – Он оглянулся на опустевший скалистый берег. – И дай команду канонирам приготовить пушки к стрельбе. Мало ли что…
Дальше пришлось идти с гораздо меньшей скоростью, игнорировать недавние угрозы с берега было бы крайним позерством и вообще неосмотрительно. И все равно через четыре часа плавания корабли вышли к конечной цели своего путешествия. Только это оказался не трепетно волнительный синий океан, а нечто совершенно неожиданное. Находящиеся на марсовой площадке матросы первыми заметили возникающую прямо по курсу преграду:
– Скалы! Пролив завершается тупиком!
– Каким таким тупиком?! – Возмущению капитана «Луча» не было предела. – Или эти недоумки из королевства Бонителлы здесь чего‑то нагородили?
Но вскоре и перед его глазами предстала густо поросшая мелким лесом преграда в виде скалистых обломков. Она пересекала Стрелу поперек, перекрывая пролив наглухо. Тем не менее поступили первые доклады, что в самом верхнем уровне имеется значительное течение.
– Ладно, посмотрим на месте! Передать всем назад: пусть замрут на месте! И пусть с фрегата спустят самый большой баркас. – Затем Денро лично подался на нос своей яхты и, наблюдая за работой лоцмана по промеру лотом глубин, стал координировать действия усевшихся на весла матросов. Пока их догнал бот, «Луч» находился всего лишь в полукабельтове от странной преграды. Как это было ни странно, но течение становилось все более явственным, гребцам приходилось даже изредка табанить, то есть грести в обратную сторону. Зато оказалось, что до дна всего сорок – тридцать метров. Но становиться на якорь опытный командир эскадры все‑таки не решился.
– Держать яхту на одном месте! – дал он команду, пересаживаясь с несколькими офицерами и отделением самых отчаянных рубак в бот.
Через короткое время они уже искали место, где причалить. А это как раз и сложно оказалось. Потому что во многих местах крутились солидные водовороты, а кое‑где вдоль кромки береговой линии хорошо различались уходящие словно в пещеры потоки воды. Да и слух улавливал повышенный шум воды. А когда приблизились к выбранному месту причаливания, один из офицеров высказал то, что и так крутилось в голове у каждого:
– Да тут никак просто дамбу из валунов возвели. Огромных и тяжелых. Вот воды между ними дальше и просачиваются.
– Но тогда почему в этом месте такая малая глубина? Во всех местах всех проливов она достигает пятисот метров, а где проверочных лотов не хватает, то и больше.
– Отгадка проста: местным повезло отыскать именно такое мелкое место. Может, тут и до океана совсем чуть‑чуть? Песку нанесло, мелких камней. Вот и перегородили…
– Ага! Такими огромными валунами?
Действительно, все обломки скал были примерно одного размера и объема, но доставить их сюда и «ссыпать» в пролив – никаким людям было не под силу.
– Значит, волшебники у них тут поработали, – отстаивал свою мысль о дамбе офицер. Тогда как командир эскадры удивился другому моменту:
– Меня больше поражает течение именно на поверхности. Если вся дамба составлена из таких валунов, то вода спокойно себе просачивалась бы на глубине.
– Тоже могло мусором за века все забить и замылить.
– Сейчас разберемся, – пообещал Денро, первым спрыгивая на сушу. – Вы двое и вы – бегом в стороны и смотреть оба других берега. Свистки изо рта не выпускать и смотреть в оба. Все остальные – за мной!
Группа исследователей быстро преодолела небольшую кручу, пробралась сквозь карликовые, погнутые деревца и через всего лишь метров пятьдесят вырвалась на противоположный склон. Да так все и замерли от открывшегося их глазам пейзажа. Пролив Стрела продолжал свое ровное направление и дальше. Но! Теперь уже на гораздо более низком уровне. Разница для таких гигантских объемов получалась разительная: примерно двадцать два – двадцать пять метров. Тогда как левый и правый берега продолжались ровными торчащими острыми вершинами и простирались еще на пяток километров. А уже там отчетливо виднелась темно‑синяя полоска океана. Заросшие обильной травой валуны продолжали спуск в сорок пять градусов. Только в одном месте вытекающая вода собралась в речку и выбила кусок рукотворной насыпи, промыв каверну высотой около десяти метров. А то что дамба явно рукотворная, теперь никто не сомневался. Слишком она ровной и искусственной смотрелась, особенно с того места, где находились разведчики.
– Надо заглянуть в ту промоину, – стал распоряжаться капитан Гульви, указывая рукой на устье вырывающейся из толщи дамбы реки и выбирая взглядом кого послать вниз. – Если и там, на срезе, все валуны примерно одинаковы…
Договорить он не успел, с правой стороны раздались заполошные свистки ушедших туда матросов. Сигналы гласили только одно: «Враг близко, и его много!»
– В бой не вступать! Отходим! – распорядился командир эскадры.
Давая ответные сигналы, группа бросилась обратно к боту. Добежали первые, уселись и только потом заметили бегущих с обеих сторон разведчиков. Вскоре и они забрались в бот, и все гребцы, усиленно работая веслами, стали выгребать против течения. Благо еще, что приближающегося противника удалось заметить издалека и фора для отхода от берега на безопасное расстояние имелась.
– Мы заметили отряд пеших воинов, – докладывал один матрос из пары, побывавшей на правом берегу. – Около четырех сотен. Но бегут бойко, видимо, коней оставили недалеко.
– С нашей стороны никого не заметили, – доложила вторая пара разведчиков.
А вскоре появился и разозленный неприятель. Потрясая оружием, воины в круглых шлемах выкрикивали в сторону удаляющегося бота ругательства и оскорбления. Ну а самая главная угроза звучала так:
– Ничего, недолго вам плавать осталось!
Рассматривая их непривычные для глаза доспехи, Денро пробормотал:
– Долго же они сюда добирались!
– Еще бы! Берег – сплошные кручи да ущелья. Да и куда им спешить? Ведь они уверены: нам все равно обратно плыть придется.
– Зато главную задачу мы выполнить успели! – с оптимизмом воскликнул капитан. – Теперь о «пробке» в конце пролива нам известно. Как и то, что когда‑то здесь и в самом деле струились течением океанские воды. Причем воды соленые, в которых никакие кашьюри не выживут. Теперь очень важно донести это известие до ставки главнокомандующего.
Они уже поднимались на борт яхты, когда один из офицеров засомневался:
– Разве можно такую дамбу разобрать?
– Ха! А зачем разбирать и тужиться? Ты забываешь, каким способом Менгарец уничтожил Гранлео и всю его армию. Да и цепи мы чем взрывали? Какая в этом порохе кроется титаническая волшебная сила! Так что не сомневайся: его святость обязательно что‑нибудь придумает. Причем так придумает, что этим строптивым «круглоголовым» еще ой как аукнется их тупость и недальновидность.
Назад решили двигаться в обратном порядке. Теперь уже «Луч» замыкала общий строй, а идущая впереди яхта пересадила на один из корветов треть своего экипажа. Дальновидный командир эскадры готов был пожертвовать одним кораблем в случае неожиданной засады. Хотя ни он сам, ни его офицеры и капитаны не могли предположить в этом плане ничего конкретного. Только и приходили в голову варианты с применением местными жителями многочисленных плотов и маленьких лодок. Такие плавсредства могли вполне быть где‑то спрятаны, например в одной из незамеченных шхер или в скрытых за нависающими скалами пещерах. Атака специально натренированных кашьюри тоже не исключалась. Но уж этих монстров моряки опасались меньше всего: посыпай щедро солью за борт и руби мечами без устали. Как правило, после первой волны атаки кашьюри впадали в безумство от крови себе подобных, рвали зубами друг друга и уже не с такой ретивостью нападали на вместилища людей, слишком прочные для их челюстей.
Но действительность предугадать не мог никто. Строй двигался растянутой цепочкой и вскоре достиг того самого места, где в первой половине дня состоялись первые переговоры. Но теперь на том самом скалистом обрыве собралось около нескольких тысяч горожан. Чуть не сталкивая друг друга в воду, они роились на самом краешке, на более отдаленных возвышенностях и все с нездоровым интересом разглядывали приближающиеся корабли. Вначале мелькнула надежда, что подданные королевства Бонителлы одумались, а то и вообще получили известие по своим каналам о падении Шулпы и гибели Гранлео. Но все оказалось намного прозаичнее и низменнее: просто зрители собрались на представление. Они готовились увидеть нечто, ранее невиданное: гибель парусных судов, посмевших вторгнуться на их участок пролива.
Ко всему прочему все тот же их предводитель опять стал изгаляться в рупор:
– Приказываю: немедленно подойти к указанному участку берега и сдаться. Если вы сложите оружие, вам будет дарована жизнь!
Вначале он выкрикивал эти глупости идущей в авангарде яхте. Потом несколько раз произнес то же самое и в сторону приближающегося фрегата. А потом он замолчал, и все зрители как по команде повернулись налево. Видимо, как раз там и ожидалось главное представление. Получившееся, кстати, весьма трагическим для некоторых матросов и офицеров из впередиидущего экипажа.
По большому участку левого теперь для эскадры берега тянулось два широких скальных уступа. Но если раньше они были нанесены на карты и описания как прямые и ничем не загроможденные, то теперь марсовые не только с яхты, но и с первого фрегата явственно различили на них какие‑то кучи. И только когда яхта авангарда вошла в зону поражения, маскировочные сети стали быстро отбрасываться, и взору моряков предстали многочисленные катапульты. Причем взведенные и готовые к немедленной стрельбе. Возле каждого из этих огромных устройств копошилось по шесть‑семь человек.
Скорей всего каждый кусочек пролива оказался дотошно пристрелян. Потому что первые же три выстрела нанесли существенный урон яхте. Один камень весом в десяток килограммов проломил борт чуть выше ватерлинии, а два значительно порвали такелаж и сорвали один парус. Пока матросы пытались спасти судно, оно продвинулось по инерции чуть дальше и попало под новый залп. Но теперь уже сразу два камня попало в борт, причем один чуть ниже ватерлинии, и яхта стала крениться в левую сторону. Осознав неминуемую гибель корабля, капитан дал команду экипажу спасаться всеми возможными средствами.
Вовремя он это сделал. Как только оставшиеся в живых побросали за правый борт раненых товарищей и прыгнули сами, яхта попала под четвертый, а потом и пятый залп. Хотя они явно оказались лишними. Просто стреляющие из катапульт воины не могли отказать себе в удовольствии побравировать своими возможностями и безнаказанностью.
С тонущего судна на воду успели спустить только одну шлюпку, да и то туда в первую очередь уложили несколько раненых. Все остальные добирались до берега Первого Щита вплавь. Пользуясь для этого любыми подручными средствами и обломками досок. Да и, достигнув суши, выбраться морякам из воды не везде представлялось возможным, так они и сидели то по пояс в воде, то на скальных уступах, дожидаясь помощи. Благо еще, что кровожадных кашьюри здесь не водилось. Несколько порадовало и то, что катапульты не начали стрельбу по одиночным, барахтающимся в воде целям. Видимо, враги берегли силы для уничтожения фрегатов.
Да вот только оставшиеся на плаву корабли совершенно не спешили набирать скорость и идти на гибельный прорыв. Фрегаты сошлись вместе, плотно ошвартовав между собой оставшуюся шхуну «Луч», и этаким грозным кулаком стали разворачивать носы к берегу. Для капитана Гульви никаких сомнений не было, куда именно стрелять в первую очередь. Проучить жителей Страва стоило раз и навсегда, тем более что за погибших товарищей следовало отомстить обязательно. Ведь если начать пальбу из пушек по катапультам, то стоящие на уступе зрители просто разбегутся, а если начать с них, то большие, тяжеловесные катапульты ну никак не успеют куда‑нибудь припрятать.
Первый спаренный залп оказался для хранящих верность мертвому императору людишек полной неожиданностью. Шрапнель проделала в их толпах кровавые просеки. Некоторые зрители, находящиеся чуть дальше от места взрывов, от полученного шока заметались в стороны и свалились с обрыва в воду. Еще четыре взрыва, после быстро произведенной перезарядки, оказались уже не настолько эффективны: оставшиеся в живых жители города Страв убегали со скоростью скаковых лошадей. То же самое благоразумно сделали и воины, обслуживающие катапульты. Само собой, что спасать дорогостоящие устройства ценой собственной жизни никто и не подумал.
После чего три корабля вновь рассредоточились, и фрегаты продолжили методичный обстрел скальных уступов. Тогда как яхта «Луч» поспешила на помощь пострадавшим товарищам. После скорбных подсчетов недосчитались семи матросов и двух офицеров. Да и с утонувшей на большой глубине яхты никакого ценного оборудования снять не удалось.
Чуть позже стрельбу благоразумно прекратили. Один из фрегатов подошел к берегу и высадил десант, который в отличном броске покорил оба уступа и принялся за остатки раскуроченных катапульт. Что смогли – сбросили в воду, а остальные деревянные детали и станины собрали в несколько куч и подожгли. Попутно их товарищи проверили скальные уступы берега Шлема и сняли с них нескольких человек, тех самых, которые попадали с обрыва после первого залпа и умудрились после этого не утонуть. Месть местью, но и сведения об этом самом «независимом» королевстве не помешают. Заодно и про дамбу хотелось бы узнать подробности.
По этому поводу, уже дав команду своей эскадре двигаться дальше и осматривая мокрых пленников, капитан Денро Гульви многообещающе проворчал:
– Ну ничего, если вы мне хоть что‑нибудь соврете или умолчите, то тогда отдам вас в руки Менгарца.
О ком идет речь, недавние самоуверенные зрители не знали, но вполне справедливо испугались и сжались от страха. Сразу поняли, что ничего приятного им в будущем не светит.

Глава 26
НЕПРИСТУПНАЯ КОЛЫБЕЛЬ

Быстрое открытие объекта номер три оказалось невероятно важным во всех отношениях. Во‑первых, системы допуска почти на все остальные объекты оказались аналогичными. А значит, при повторном взломе защиты Виктор проходил все пять уровней значительно быстрей. Во‑вторых, именно в этих ванных помещениях Гранлео производил подпитку энергией того или иного объекта. Правда, пока было непонятно, какая функция отсюда подпитывалась: рабочая, охранная или обе одновременно. В‑третьих, теперь стало известно точное количество потайных помещений, в которых покойный император производил какие‑то действия. Судя по распределительным щиткам, их оказалось целых двадцать штук! Тогда как подозрительных мест во дворце, включая «Рогалик», как назвала полукруглый кабинет принцесса, пока отыскали всего лишь четырнадцать. Да и то добрая часть из них могла оказаться пустышкой. Не то чтобы открыть потайные двери – отыскать эти двери пока не получалось.
Ну на эту тему у Менгарца сразу возникли определенные соображения. И он недолго думая включил все линии питания. Вполне возможно, что в «мертвом» состоянии никакие агрегаты работать не будут, а уж открываться тем более.
После этого его святость собрал всех своих помощников и в сопровождении не желающей отправляться отдыхать принцессы пошел в свой новый кабинет. А там они начали самый что ни на есть массированный штурм каждого квадратного миллиметра изогнутого рогаликом зала. Ползали на коленях по полу, ощупывали пальцами и просматривали через увеличительные стекла каждую трещинку, выемку, неровность, шероховатость или бугорок. Простукивали каждый сантиметр стен. И даже с помощью стремянок внимательно осмотрели потолок.
Ранним утром Роза печально подвела итог:
– Ничего… Только ломать.
– Ну нет, так мы весь дворец раскурочим, да и ломать его придется годами. Теперь уже почти состоявшийся факт, что при этом может сработать нечто уничтожающее здоровье всех жителей на десятки километров вокруг. А мне необходимо место для кабинета, – возразил Менгарец, отряхивая пыль со своего костюма. – Значит, и догадка моя по поводу назначения этого зала оказалась верна, здесь Гранлео медитировал. Прохаживался и составлял разные планы, а может, просто бездумно проводил время, отдавая дань каким‑то своим семейным традициям. Жаль, что его допросить не удалось…
– Не плачься, а лучше скажи, что дальше делаем?
– Как что, конечно, поспать пару часиков! – И он решительно вывел Розу под локоток из зала. Приговаривая на ходу и отворачиваясь при зевках в сторону: – Совсем соображать перестаю, когда вот такой невыспавшийся. Ой, смотри, а некоторые до сих пор после бала разойтись не могут.
Им действительно попалось по дороге несколько развеселых парочек, которые пьяно хихикали и ни на что не обращали внимания. Обсудив странную активность придворных и гостей, тратящих свои силы ну совсем в праздном направлении, его святость попрощался с ее высочеством возле ее апартаментов и, пошатываясь, отправился в сторону своей спальни. Роза с какой‑то странной подозрительностью еще раз выглянула в коридор, словно забыла что‑то сказать, но, убедившись, что Виктор уже взялся за ручку двери своей комнаты, быстро нырнула к себе обратно. Постояла чуток, вздыхая, да и поспешила к манящей кровати. А если бы еще раз выглянула наружу, то увидела бы, как монах на цыпочках бежит обратно в сторону своего «овального» кабинета. Дел оставалось невпроворот. И его помощники так никуда и не разошлись, ожидая своего патрона с твердой уверенностью, что он отлучился ненадолго.
– Значит, так, ребята, давайте распределяться по найденным объектам. Если начинаем повторяться в своих действиях или падать носом в пол, то меняемся местами или честно идем отсыпаться. Систему вскрытия потайных стенок вы уже примерно знаете, так что используйте уже знакомые нажимы и давления на блоки. Вряд ли даже такой умный и великий человек, как Гранлео, стал бы для каждого тайника придумывать разные способы открывания. Так и самому до маразма дойти недолго. Если откроется хоть какой‑нибудь новый объект, сразу звать меня. Если засну, будить! Вплоть до полива холодной водой! Это – приказ! Все понятно? Тогда за работу!
Видимо, общий настрой и желание достичь еще одной победы сказались и на результатах. С короткими перерывами в этот день удалось вскрыть сразу пять объектов. Но если два из них оставались по своему предназначению даже для пришельца полной загадкой, два – что‑то смутно напоминали, но тоже особого восторга не вызвали, то в пятом обнаружили нечто особенное. По первым же аналогиям и ассоциативным воспоминаниям в голове у пришельца всплыло очень четкое и верное название: Колыбельная. Именно так назывались стационарные медицинские устройства галактических миров, которые использовали для лечения особенно старых и немощных людей, попавших в крупные неприятности или катастрофы. В подобных суперсовременных агрегатах могли чуть ли не полного покойника оживить, отращивая при этом новые конечности и восстанавливая поврежденные внутренние органы. Так что ступню или надорванные мышцы подлечить считалось плевым делом.
Правда, данная Колыбельная очень сильно отличалась как внешним видом, так и многочисленными деталями. Но, с другой стороны, разве Виктор хоть раз в жизни видел нечто подобное? Да никогда! Только и мелькали в памяти какие‑то рекламные кадры виртуального визора да вставки из обязательной школьной программы. Не исключено, что данное устройство сооружено какой‑то абсолютно незнакомой, может, и враждебной цивилизацией. Следовательно, технические решения они проводили в жизнь совершенно по‑иному. Возможно, у них и вся концепция оздоровления проводилась шиворот‑навыворот и многие живые существа, забравшись внутрь этой Колыбельной, просто сразу бы умерли от негативного воздействия.
Хорошо хоть в этом плане покойный Гранлео внешне ничем не отличался от обитателей этого мира и от Виктора в частности. Конечно, некоторые внутренние органы, а то и целые структуры у него могли быть совершенно иные, потому что про определенные особенности его тела рассказывали дивные небылицы, но все равно теперь у Менгарца появился отличный шанс избавиться от грозящей ему в скором времени инвалидности. Следовало только как можно быстрей разгадать систему работы найденного устройства.
А вот с этим буквально сразу начались огромные проблемы. Причем такие, что в будущем могли привести к трагедии. Да что там в будущем, страшная трагедия чуть не произошла сразу. Хорошо, что монах со своей усилившейся мощью успел дернуть назад увлекшегося внешним осмотром Фериоля. Старец из Диона с детской восторженностью сделал шаг вперед и попытался наложить ладонь в аналогичную выемку на большой двери. Тотчас резко мигнула красная лампочка на выступающем сверху овале, взвыла короткая сирена, а в то место, где только что находился жрец‑диониец, прицельно ударила зеленая молния.
Спаситель и спасенный еще только пытались подняться с пола, как с гневным укором на своего коллегу набросился Тернадин:
– Да сколько можно тебе напоминать об осторожности! Тебя ведь его святость сто раз предупреждал: ничего не трогать! Когда у тебя уже твои детские замашки исчезнут? Поражаюсь!
Когда старца подняли на ноги, стало заметно, что Фериоль впервые растерял всю свою серьезность и мудрую невозмутимость:
– Да я непроизвольно… без всякого умысла…
– Естественно, – продолжал ворчать его товарищ. – Откуда в твоей голове умысел возьмется?
– Прошу прощения, – уже более спокойно произнес спасенный. – И… спасибо!
– Извинения приняты, обвинения закончены, – подвел итог случившемуся Менгарец. – Продолжаем осмотр и возможные замеры.
Стационарное медицинское устройство скорей напоминало общей формой сплюснутую сверху подводную мини‑лодку. В противоположных сторонах имелось по одной круглой двери, но без всяких видимых кремальер. Только по центру каждого люка, прямо в металле было углубление для человеческой пятипалой ладони. Именно к одному такому углублению и потянулся неосторожно Фериоль. Каких‑либо панелей управления снаружи не было, из чего делался вывод, что все программирование находится внутри. С разных сторон для просмотра внутренностей Колыбельной помещались три круглых окошка. Даже примерная толщина прозрачного вещества на них поражала: около полуметра. Словно у глубоководного батискафа.
После осторожных попыток оказалось, что к иллюминаторам можно свободно подойти и заглянуть внутрь. И там взгляду открывалось только одно вполне большое, но совершенно твердое ложе из поблескивающего металлического покрытия. Видимо, о таком понятии, как комфорт для больного, создатели устройства не заморачивались. Кроме самого ложа, ничего больше в поле зрения не попадало. Следовательно, любой «врач» мог осматривать пациента со всех сторон и следить, так сказать, за всем процессом выздоровления визуально.
– Ну вот, – довольно потер руки Менгарец, отстраняясь от окошка, – кроватку мы уже нашли, теперь осталось только на нее улечься.
Но как они не присматривались к наружным поверхностям Колыбельной, ничего полезного для себя не обнаружили. Даже надписи отсутствовали. Тогда переключились на помещение.
Сама комната оказалась довольно большой, шестнадцать на восемнадцать метров. А вот высота до потолка составляла всего два с половиной метра. Видимо, это тайное помещение сооружалось в несколько уровней, и на невидимых первому взгляду слоях располагались вспомогательные, а то и второстепенные агрегаты Колыбельной. Все‑таки подобное медицинское устройство обязано было представлять собой некую детородную фабрику, на которой можно воспроизвести любой орган живого тела. Вернее, создать условия в теле пациента для возрождения этого органа. Ну и соответственно энергообеспечение для данной фабрики должно быть огромным. Как минимум один ядерный реактор среднего калибра. А уж если тут спрятано более мощное устройство для производства электричества, то отыскать его будет совсем нетрудно. Оно просто обязано бросаться в глаза. Как бы его не замаскировали.
Конечно, существовал и такой вариант, что реактор разместили где‑то очень далеко, вне столицы. Вот тогда его точно будет разыскать проблематично. Против такого допущения выступала обычная логика: нет никакого смысла далеко мотаться, если надо срочно устранить тяжелые раны. Правда, тут же Виктору пришли на память детали допроса рыцарей княжества Керранги. Ведь те утверждали, что покойный император раз в год совершал недельное паломничество к их святыне. Уж не на реактор ли он «молился» перед его включением?
Подобную мысль пришельцу пришлось сразу отбросить как маразматическую. В противном случае тяжелая инвалидность ему была обеспечена. Быстро добраться в Керранги и обратно без космического челнока немыслимо. Да и в самом дворце еще практически ничего не прояснилось. Следовало пахать, пока не свалишься с ног от недосыпания, и попутно пытаться выяснить отношения с обиженной принцессой.
Неизвестно как, но она выяснила, что Менгарец после того, как спровадил ее в спальню, сам спать так и не лег. То есть продолжает руководить всеми действиями своих подчиненных. Кстати, своих людей монах таки отправлял отсыпаться по очереди в приказном порядке. А вот на приказы ее высочества ну никак не реагировал. Пытался все перевести в шутку и оправдывался тем, что чувствует себя превосходно. Когда она отыскала его в обед возле одной из дверей и высказала все, что о нем думает, он рассмеялся:
– Да я просто забыл об одном распоряжении, вот и вернулся в «Рогалик». А потом закрутился, замотался и даже взбодрился…
– Притворщик! А как зевал при мне!
– Сам удивляюсь. Но вот этим вечером уже точно на всю ночь завалюсь, даже охрану предупрежу, чтобы ко мне никого не пускали.
– Не волнуйся, я теперь тоже предупреждать буду и проверять лично. – Она взглянула на свои наручные часы и строго добавила: – Пора наводить порядок с распоясавшимися подданными.
– Одобряю! Слова истинной наследницы короны! – похвалил Виктор и тут же, не давая девушке возмутиться беспричинной лестью, пригнулся к ее ушку и заговорщицки зашептал: – Меня очень волнует долгое отсутствие Тербона. Вроде бы должен уже вернуться из Каменного града, а до сих пор нет. А без него и за Маанитой вряд ли присматривают с должным рвением. Будь добра, займись этими вопросами, а то мне еще две дверцы вскрывать.
Роза высокомерно вскинула брови:
– Сама знаю, чем мне лучше заниматься!
– Ну, Розочка, ну, пожалуйста, – заканючил Виктор. – Будь хорошей девочкой!
– Не паясничай, я тебе уже не девочка.
– Как?! – Он в притворном испуге схватился за щеки. – Когда же ты успела?!
– Ты еще и хамить осмеливаешься моему высочеству? – Губы наследницы плотно сжались, но улыбка так и пыталась вырваться наружу. – Я в том смысле, что уже взрослая, а не ребенок.
– Да‑а‑а?.. – продолжал он дурачиться, пользуясь тем, что вокруг них никого не осталось. – Кто бы мог подумать…
При этом он непроизвольно задержал взгляд на ее груди, которая топорщилась под форменной рубашкой. Взгляд был моментально девушкой перехвачен, но выглядела она при этом отнюдь не смущенной или рассерженной:
– Вот ты и подумай!
– Только об этом и думаю, – с осоловевшими глазами признался Виктор. – Если бы не масса срочных дел, наверняка бы переквалифицировался в придворные поэты. И вот тогда…
Сочные девичьи губки приоткрылись в томном ожидании:
– Ну? Что «тогда»?
Только усилием воли и заслышав чьи‑то шаги, Менгарец, вынырнув из сладкого дурмана, решительно прочистил горло:
– Все «тогда» я вынужден отложить на то время, когда сниму эти сапоги и смогу почувствовать себя человеком.
Приближающийся помощник понимал, что нарушил некоторую интимность, поэтому стал выкрикивать издалека:
– Ваша святость, прибыл генерал Тербон, но был перехвачен по дороге к вам его величеством. Сейчас они направляются в личный кабинет Грома Восьмого.
– Ах! Какая жалость! Это надолго, а мне совершенно некогда отлучаться на эти длительные рассуждения, – скривился Менгарец. – Роза, поспеши к отцу. И намекни генералу, чтобы он как можно осторожнее рассказывал о своих окончательных выводах. Потом прослушайте отчеты наблюдателей за наложницей и найдите меня.
Принцесса сделала вид, что думает, и, только дождавшись умоляющего взгляда со стороны его святости, величественно кивнула:
– Хорошо. Ведите себя тут прилежно. Потом проверю.
И со всей возможной женской грацией удалилась. Помощнику пришлось покашливанием выводить Менгарца из странной задумчивости:
– И господа врачеватели из Диона вас разыскивали.
– Выспались?
– Говорят, что да.
– Тогда давай их ко мне на шестой объект, мне там два уровня осталось пройти.
Именно там и отыскали Колыбельную. И как раз к окончанию первого, предварительного, осмотра туда и наведались генерал Тербон и ее высочество Роза Великолепная. Как только начались восторженные охи и ахи, чуть не пострадавший недавно Фериоль громко предупредил:
– Заглядывать в окошки можно, но больше ни к чему не прикасаться, а еще лучше не приближаться.
Его коллега Тернадин в нескольких словах описал громыхнувшую здесь совсем недавно зеленую молнию. После чего глазки принцессы опасно заблестели:
– Кто‑то тут постоянно рассказывает о какой‑то технике безопасности…
Но Менгарец не дал развиться этой теме, продолжая чертить на нескольких листах таблицы:
– Ваше высочество, надежда только на вас. Уговорите своего отца отдать нам на время экспериментов наручные часы.
– Зачем? – Требование ей казалось странным, чуть ли не кощунственным. Наличие этого устройства так привычно за два года вписалось в жизнь, что предложение расстаться с продуктом инопланетной инженерной мысли хотя бы на короткое время вызывали и у короля и у его дочери полное неприятие.
– Нам придется проводить единовременно тщательные наблюдения за вскрытыми объектами. Один исследователь будет находиться на объекте номер три, который я назвал «Щитовая», и по строго обозначенному графику производить определенные включения и выключения. Остальные двое еще на двух объектах будут фиксировать на бумаге заметные изменения. Нам необходимо как можно быстрей соотнести рубильники с каждым из вскрытых помещений. Вдобавок выяснить, что конкретно то или иное нажатие отключает. Будет очень сложно все это сделать, а без точных часов – вообще невозможно.
– Теперь понятно, – вздохнула Роза. – Отправляюсь к папеньке на очередное нелегкое задание. И опять придется с этой крысой встречаться.
– Что‑то случилось?
Но принцесса лишь махнула рукой и быстро ушла. После этого Менгарец обратил внимание на угрюмое выражение лица Тербона:
– Что это наш бравый генерал такой хмурый сегодня? Отыскал что‑то или Маанита достала?
– Все вместе. И судя по тому, как она настырно допрашивала и пыталась выведать все подробности осмотра Табора Повозок, она что‑то о нем знает. Может, и не всю страшную подноготную того места, но наверняка добрую часть о таинствах извозчиков.
– Откопал что‑то и в самом деле страшное? – Монах отошел с Тербоном в дальний угол, и они оба уселись там на стоящую у стены скамью.
– Даже слишком, – помотал головой генерал. – По всем прикидкам получается, что возчики отвозили на вольные поселения только некоторых, но потом и их возвращали обратно, якобы для почетного отпуска‑награды, грабили их, зверски издевались, а потом… – воин судорожно сглотнул, – сбрасывали с обрыва на корм кашьюри.
Напряженное молчание Виктор прервал после долгой минуты размышлений:
– Что ты сказал королю?
– Наверняка бы все выложил, если бы не присутствие этой «куколки». А так только сказал, что имеются подозрения, что возчики занимались вымогательством средств у поселенцев и за взятки отвозили на более перспективные фермы или наделы. Причем добавил, что узнать об этом не у кого: и возчики и все поселенцы – за линией противостояния фронтов.
– И из попавшейся нам знати – тоже никто ничего не знает?
– Ничего! Тема о рабах для них табу. Про город невольников – табу. Про возчиков – табу. Если про этих «хозяев дорог» кто чего и слышал, так только то, что они все опекались и курировались только одним человеком, губернатором Каменного града. Вот только и тот со всей своей семьей и несколькими порученцами успел сбежать. Конечно, допросы продолжаются, и я внес в них несколько пунктов, касающихся моего расследования, но пока ничего конкретного не поступало.
– Были случаи побега рабов или их бунта?
– Никаких данных, – пожал плечами Тербон, – Ни полслова, ни намека. Похоже на то, что некие спецслужбы Гранлео и в самом деле топили всех недовольных, а то и просто слишком любопытных. Но что теперь делать с рабами? Особенно если правда и среди них как‑то всплывет.
– Да, хорошего от внезапного панического ужаса мало, – стал рассуждать Менгарец. – С одной стороны, все недавние рабы могли бы после такого известия вступить в армию и помочь окончательно разбить военизированные остатки империи. Но, с другой стороны, какие из них будут воины? Раскормленные на легкой работе, а потом вдруг деморализованные известием о своей страшной участи – такие люди много не навоюют. Так что лучше всего от них избавиться как можно быстрее. Придется придумать для них действенную страшилку.
– Придумаем. Но паром пока в руках армии Львов Второго Щита.
– Ничего, на тот берег можно организовать перевозку с помощью нашей флотилии. Особенно когда вернутся две отправленные на разведку проливов эскадры.
Они успели обсудить некоторые ближайшие действия вокруг Каменного града, удивляясь, почему так долго нет ее высочества. Наконец принцесса появилась, хвастливо показала вторые часы, но не сдержалась от возмущения:
– Не хотел отдавать! Пришлось пускаться в подробные объяснения, и хорошо, что мы остались с ним наедине. Но задержалась по другой причине. – Дождавшись трепетного внимания как генерала, так и его святости, продолжила: – Как раз прибыли курьеры с почтой из Чагара.
– О! И какие новости?
– Все в порядке. Ее величество Линкола держит все под жестким контролем. Все работает и крутится. Плотина понемногу отстраивается, крепость на берегу пролива возводится. Сведений про трехтысячный отряд рыцарей из Керранги пока нет. Подозревают, что те отошли на самый юг нашего Щита. То же самое подтвердили из Гачи, где рыцари были замечены при форсировании реки Хаваси. Но самое интересное, бабушка очень попросила обратить внимание на ту информацию, которую она узнала от наложниц. При более тщательных допросах выяснилось, что все они помнят только пять последних лет своей жизни. Плюс‑минус один‑полтора года. По их собственным высказываниям, император, перед тем как сделать их своими наложницами, стер им память о прежних семьях и родителях. Но так они высказываются лишь после того, как их хорошенько прижмут легкими пытками. До этого они щебечут вполне складные легенды о городах и поселках где они якобы родились и выросли.
– Интересные сказочки! – воскликнул Виктор. – А что на это твой папенька?
– Сразу поспешил в крыло увеселении выяснять биографию Мааниты. Боюсь только, что она давно и прекрасно к подобным вопросам приготовилась. Достаточно сказать, что родилась на той стороне Шлема. И как проверишь?
– Действительно. Вот если бы мы с тобой ее допрашивали… Ну а что на эту тему сумели выпытать у евнухов?
– Те вообще об этом ничего не знают. – Кажется, этим строкам бабушкиного послания Роза не могла поверить. – Или их допрашивали плохо. Но говорят, что к выполнению своих почетных обязанностей они приступили только три года назад. До этого они с девяти лет обучались и воспитывались в Дажане, самом обособленном, элитном монастыре, где готовят новых евнухов для гарема императора. Самого факта своей кастрации никто из них не помнит, да и жизнь до девятилетнего возраста представляют себе очень смутно. Также они утверждают, что их предшественники получили крупные суммы денег и приличные особняки в других городах, куда после обстоятельного введения в курс дела новичков они и отбыли. Замена этих существ среднего рода проводится раз в три – три с половиной года, и каждый из воспитанников просто мечтает как можно скорее попасть в гарем его императорского величества.
К концу рассказа оба мужчины пристально посмотрели друг на друга, и Тербон выдохнул от озарения:
– Неужели и евнухов они… того?..
Менгарец перед ответом озлобленно помассировал свой подбородок. Видно было, что он не хочет поднимать этот вопрос в присутствии принцессы:
– Похоже, что у них вся система так хорошо отлажена, что и тут никакой утечки сведений. Просто отслужившие свой срок евнухи грузились в повозки со своими деньгами, оружием, скарбом и…
Он многозначительно цокнул языком, но такой ответ Розу не удовлетворил:
– Я вам все рассказала. Теперь и вас послушаю. – Когда она поняла всю подноготную предполагаемых пока еще отношений в Каменном граде, то схватилась в ужасе за голову и зашептала: – Ой, мамочка! Какой кошмар! Поверить не могу… Но зачем они так делали? Какой в этом смысл? Это же полное безумие! Узнай об этом подданные Гранлео, они бы его сами в мгновение ока растерзали.
– Как видишь, не растерзали. И скорей всего, ничего не узнали. А вот выловить бы нам парочку возчиков…
– Неужели подобное продолжалось здесь все девятьсот лет? – все ужасалась принцесса, и Менгарец понял, что надо срочно загрузить ее самой ответственной работой. Подхватил под ручку и подтолкнул к выходу из помещения с Колыбельной. Успев только напоследок бросить идущему сзади генералу:
– Тербон, срочно приготовь несколько разведывательных групп, которые уже завтра утром должны будут отправиться на ту сторону. Пусть разведают все как следует и попутно постараются приволочь парочку этих возчиков. Может, у нас появится шанс исправить существующую конфронтацию с остальными жителями империи.

Глава 27
КОРОЛЕВСТВО РЕДОНДЕРА

Расположенное на самом юге Первого Щита, а вернее, на его юго‑западной оконечности, это высокогорное государство славилось своим боевым духом, который только слегка смогли надломить Львы Пустыни, и в последние годы – своим мудрым правителем. Последний монарх просидел на троне целых сорок пять лет, что вообще считалось немыслимым для данного мира. Но выжил сам и спас свой народ. Сумел избежать трений с соседями, подспудно укрепить свою державу, увеличить народонаселение, обеспечить себя железом и как следствие отличным оружием. Сельскохозяйственные угодья, несмотря на неблагоприятные высокогорные условия, считались одними из самых лучших на континенте. Животноводство покрывало не только внутреннее потребление мяса, молока, шерсти и всего сопутствующего, но немалая часть продавалась соседям. Мудрый был король, очень мудрый…
Но сейчас он умирал. Старость и тяжелые болезни распластали его тело на широком ложе, дыхание прерывалось, а по телу все чаще прокатывались последние судорожные усилия в борьбе за жизнь. Разве что глаза продолжали смотреть властно и строго. Но и в них уже появилась предсмертная поволока.
Король неотрывно смотрел на старшего сына, который со скорбным ожиданием ловил каждое последнее слово своего отца. В спальне присутствовал еще только один человек, граф Давахир Сенделай, самый преданный защитник королевской династии. В его присутствии и проходил последний разговор умирающего монарха. Закончив перечислять последние свои наставления и пожелания, он оставил самый сложный вопрос напоследок:
– Оксент…
– Да, отец.
– Поклянись мне, Оксент, что никогда не станешь воевать с королевством Кезохи.
Ни единой заминки или сомнения не послышалось в голосе наследника:
– Клянусь! – Правда, смотрел он при этом на скрещенные мечи на противоположной стене.
Но мудрый правитель этого не заметил. Облегченно вздохнув, он отчетливо прошептал:
– Спасибо, сынок. Правь справедливо…
Последняя короткая судорога, и смерть забрала старого короля в свои объятия. Словно продолжая разговор уже с покойником, Оксент заговорил:
– Справедливо? Да, постараюсь восстановить попранную справедливость, вырежу сердце своего врага и скормлю бешеным собакам. Это я тоже обещаю! Да и вообще, отец, ты ведь никогда не любил всей душой ни одну женщину, даже мою мать. Как ты можешь понять мои чувства к Ари? Вот именно… – Он закрыл ладонью остекленевшие глаза отца и повернулся к графу: – Давахир, поднимай войска! А на выходе объяви придворным, что положено.
Восторженный граф приложил правый кулак к сердцу и бросился к выходу. Пока наследник приблизился к смежному со спальней залу, там уже разносился рев исполнительного Давахира:
– На колени! Да здравствует его величество, король Редондеры Оксент Второй!
Новоиспеченный монарх прошел на середину зала, разглядывая своих подданных. Те вели себя соответственно табели о рангах: кто снял шляпу и лишь слегка склонился, кто встал на одно колено, кто на два, а кто и пал ниц. Придворные дамы присели в глубоком книксене, стараясь выставить свои прелести в наиболее выгодном свете. Но все затаили дыхание, ожидая первого слова своего властелина. И тот заговорил, после выдержанной паузы:
– Перед смертью мой отец благословил меня и дал добро на правление вами. Мы долго с ним обсуждали последние новости. Положение для моего королевства наступило самое благоприятное. Основной гегемон нашего мира, империя Сангремар, разгромлен. И в связи с гибелью императора Гранлео мы получили возможность наказать нашего кровного врага, королевство Кезохи. Мой отец дал благословение и на эту священную войну. Последнюю волю отца, высказанную в последние минуты его жизни, я поклялся выполнить даже ценой собственного благополучия. Поэтому слушай мое первое повеление: наши доблестные войска выступают немедленно. Все главы знатных родов присоединяются к колонне по ходу движения. Вперед! Победа будет за нами!
Казалось, все только и ждали этого последнего восклицания. Из открытых в восторге ртов вылетело торжественное:
– Да здравствует король Оксент Второй!!!
Восторг и желание повоевать действительно у подавляющего большинства придворных и присутствующей знати были неподдельными. Победа над заведомо слабым соседом всем представлялась легкой и скоротечной, нажива желанной и внушительной, а почет, слава и уважение – грандиозными. Причем все прекрасно знали, почему королевство Кезохи стало для только что взошедшего на престол короля камнем преткновения. Несколько лет назад тамошний принц выкрал из Редондеры одну княгиню, которая на то время только стала вдовой. Причем роковая женщина и знаменитая воительница вскружила голову до беспамятства не только умершему от ее похождений мужу, но и нескольким принцам. В том числе жутко ревнивому, вспыльчивому и высокомерному Оксенту. Да только пока она носила траурный наряд, принц из Кезохи оказался более предприимчивым и безрассудным в своей любви. Выкрал княгиню и в собственном дворце, перед тысячей свидетелей, предложил ей стать королевой. Роковая женщина попросила недельный срок на раздумья и… благополучно сбежала. И что самое странное, следов знаменитой воительницы так до сих пор не отыскали.
Вполне понятно, что о похищении узнали все, а потом и на розыски беглянки устремились многочисленные отряды как наемников, так и ловцов удачи, любителей обогатиться. Но, увы, никому из них не повезло – нигде взбалмошную княгиню отыскать не удалось. В том числе и в монастыре Дион, куда жрецы добровольно впустили сводный отряд из обоих королевств.
Зато после этого ненависть Оксента к соседям утроилась. Он решил, что соперник или продолжает прятать его любимую женщину, или убил в порыве ревности. Исходя из этих рассуждений, он поклялся стереть Кезохи с лица земли. К его жуткому сожалению, мудрый отец не пошел на поводу любовных амбиций сына и остановил кровопролитие. Мир наверняка так бы и продолжался, если бы не подкралась неумолимая смерть. И даже будь цела империя Сангремар, жив император Гранлео – все равно бы молодой монарх начал войну. Слишком уж долго он ждал возможности отомстить. А тут еще и Союз Побережья помог, словно по заказу. Теперь даже самых трусливых и осторожных представителей знати ничего не сдерживало. Все сразу согласились воевать.
И в этом ажиотаже, горячке выступления в поход совершенно позабыли о старом короле, которого только через несколько дней похоронили сердобольные слуги. На пустующем кладбище возле гробницы королевской династии присутствовало только полсотни оставшейся во дворце охраны да около сотни пришедших почтить память мудрейшего правителя горожан. Все остальные устремились на войну.
При таком численном превосходстве противника, ярости и внезапности нападения, королевство Кезохи оказалось захвачено в течение нескольких дней. Не повезло и тамошней королевской династии вместе с принцем‑соперником – все они пали с оружием в руках, защищая крепостные стены своей столицы. Справедливость, провозглашаемая агрессорами, восторжествовала. Опьяненные кровью и победой завоеватели приступили к грабежам, усмирению и установлению своей власти.
Но не успели еще слуги смыть кровавые пятна в захваченном дворце, а новый властелин дать торжественный бал в честь победы, как вдруг к нему заявились полномочные послы от соседних государств. Причем от тех, кто никогда не проявлял инициативы. Оба нищих королевства, Бадисафа и Цилистина, находились на самом юге Первого Щита и вообще никогда не вмешивались в свары соседей. Но больше всего удивил Оксента не сам визит, а прибывшие представители: совершенно незнакомые по внешнему облику, полностью закованные в железо рыцари. Три громыхающие фигуры промаршировали по залу приемов, сняли свои шлемы с пышными султанами, насколько позволяли панцири, поклонились и начали речь. Причем произношение говорящего оставляло желать лучшего, и суть сказанного доходила с трудом из‑за жуткого акцента:
– Приветствуем тебя, славный повелитель Редондеры и отважный покоритель Кезохи! Мы только позавчера узнали о победе, но сразу поспешили выразить тебе свой почет, преподнести подарки и предложить военный союз.
Не дожидаясь ответа, рыцарь махнул закованной в перчатку рукой, и четыре дюжих носильщика внесли в зал два внушительных сундука. Они ловко развернулись перед троном, открыли крышки и спешно удалились, тогда как король и все находящиеся рядом с ним приближенные удивленно замычали. И только граф Давахир Сенделай, после еле заметного движения пальца Оксента Второго, присвоил себе право задать вертящийся на кончике языка вопрос:
– Откуда в ваших королевствах столько драгоценностей?
– Понятия не имеем, – с неожиданной простотой ответил рыцарь. – Но вряд ли там еще насобирают столько же. Да и то искать придется…
– То есть вы хотите сказать, – граф замялся, подбирая слова, – что это как бы и не ваше золото, и не ваши драгоценности?
– Конечно! Они теперь принадлежат его величеству Оксенту Второму. Разве вы не расслышали, что это подарок?
Теперь уже и сам король снизошел до разговора с непонятливыми послами:
– То есть вы хотите сказать, что преподнесли эти подарки от имени королевств Бадисафа и Цилистина?
– Ни в коем случае! Прежние династии разогнаны, столицы захвачены, а на объединенном троне единого государства теперь восседает новый король из династии Керрангов. Мало того, он готов в дальнейшем стать вассалом вашего величества и силой нашей стальной кавалерии поддержать вашу власть во всем остальном мире. Наш король предлагает военный, политический и экономический союз. Потому что сложившаяся политическая ситуация в мире этому благоприятствует, как никогда. Практически все государства из центра Первого Щита вовлечены в тяжелую войну с империей Сангремар. Сейчас их объединенная армия пытается штурмовать Шулпу. Но скорей всего потерпит решительное поражение и будет уничтожена. В оставшихся без войск королевствах царит хаос. В связи с этим появляется уникальная возможность установить на большинстве территорий Щита твердую власть под протекторатом вашего величества. После объединения всех сил даже непомерная по человеческим ресурсам империя Сангремар побоится сюда сунуться.
Рыцарь сделал паузу, облизывая пересохшие губы и наблюдая за степенью произведенного эффекта. И дальше стал шпарить как по писаному:
– Сразу перейду к ближайшим планам. У нас в строю три тысячи рыцарей на самых мощных, покрытых броней лошадях. Плюс мы собрали на наших территориях около двух полков отлично вооруженной пехоты, которую погоним в нужном направлении. Уже через два дня мы будем готовы по вашей команде атаковать собранные у границы войска королевства Ранель. От вас ожидается только удар с фланга и с тыла. Остальную победу мы вам гарантируем. Желательно тоже, чтобы вы заручились поддержкой со стороны баронства Тариел. Оно маленькое, но в наших общих тылах может создать ненужные проблемы.
Словно уже согласившись на высказанные предложения, Оксент представил перед глазами карту и на ней маленький квадратик баронства, расположенного между его Редондерой и королевством Цилистина. Словно рассуждая, он бросил:
– Барон Тариел – мой старый друг и союзник. В случае надобности он и сам предоставит полк тяжеловооруженной конницы.
– Отлично, ваше величество! Мы очень надеялись на ваши дипломатические таланты и уникальное умение предвидеть любую ситуацию. После захвата и усмирения королевства Ранель, молниеносно атакуем Гачи. Вряд ли там, как и в баронстве Эдмондов, окажут хоть какое‑то сопротивление. Войск там почти нет. А потом…
– Да нет, так нельзя. – Хоть и упивающийся своим невероятным величием и славой в самом ближайшем будущем, Оксент не потерял здравость рассуждений: – Прежде чем вторгаться в баронство Эдмондов, следует ликвидировать угрозу удара с фланга от королевства Бунлонг.
– Как прикажете, ваше величество! В нашем военном союзе вам сразу отведена роль главнокомандующего, и ваши приказы – превыше всего. Мало того, наш король Дашиг Керранги, готовый принести вам вассальную клятву, настаивает, чтобы ваша доля при дележе трофеев составляла две трети.
Король переглянулся с графом Сенделаем. По их мнению, в данном случае и половина – неплохой вариант. Но кто же будет отказываться от большего куска? Как говорят в таких случаях, торговля неуместна.
– Хорошо. После победы над Ранель я приму клятву у вашего монарха, и мы скрепим наш вечный союз по законам королевского рода. – Оксент поменял положение на троне, наклоняясь вперед и хмуря брови: – Только вот до этого момента меня вполне справедливо будут терзать серьезные подозрения. Хоть ваши подарки и располагают к полному доверию и дружескому расположению, но мне о вас ничего не известно. Кто вы такие, откуда взялись и какие цели преследуете. Ведь еще вчера на Юге не было ни одной крупной воинской силы, кроме нашей. А тут вдруг появляетесь вы. Да еще и с такими щедрыми предложениями. Моя армия позволяет мне не опасаться любой ловушки или предательства, но все‑таки…
– Мы вас очень понимаем, ваше величество. Именно поэтому наш король Дашиг Керранги решил всю тяжесть всеобщей первой победы возложить на наши плечи. Вам только стоит показаться и вспугнуть противника. Чтобы он дрогнул и побежал. А после этого мы их растопчем словно пустой шлак. И мы очень надеемся, что после этого сражения все ваши сомнения навсегда останутся в прошлом.
Если у надолго задумавшегося короля еще и оставались хоть малейшие сомнения, то их развеял склонившийся к его уху граф Сенделай.
– Ваше величество, – с придыханием зашептал он, – только не упустите этот шанс прославиться на тысячелетия! Только не упустите.
И Оксент Второй представившийся шанс решил не упускать. Ведь ему и в самом деле очень хотелось прославиться. Совершенно позабывший о своей любимой княгине, которую после таких раскладов никто и разыскивать не собирался, тщеславный монарх теперь представлял перед собой только покоренные столицы и согбенные спины миллионов новых подданных. Любовь и ревность бесславно спасовали перед беспринципной, низменной жаждой величия.
Война на юге Первого Щита вступила в новую фазу и стала стремительно набирать кровавые обороты.

Глава 28
БЫТОВЫЕ НЕУРЯДИЦЫ

Когда экипаж флагмана увидел сходящего по трапу со своим сундучком кока, то почти все решились дара речи. Некоторые чуть ли не всплакнули. И только громкий комментарий старпома немножко смягчил такой удар судьбы:
– Ну чего уставились?! Машите ручкой нашему Додюру и радуйтесь. Теперь некому будет вас гонять до седьмого пота на камбузе и заставлять драить котлы до полуночи. Лафа теперь вам наступает…
– Ага! – не побоялся оспорить утверждение офицера боцман, один из самых уважаемых ветеранов. – Вот только чем мы теперь питаться будем? Да и сам‑то ты не иначе, как на сухари решил перейти?
– Ой, не трави душу, – старпом сплюнул на некое подобие временного пирса и с явной неохотой дал более полные пояснения: – Наш адмирал решил пока отправить Додюра Гелиана на дворцовый камбуз. Поговаривают, там его святость таким дерь… хм, ерундой, в общем, кормят, что стыдно за них. Совсем Менгарец отощал от недоедания. Ну и помощники его такими же бледными тенями порхают. Так что придется нам на какое‑то время затягивать пояса.
Кок все это прекрасно слышал и даже хохотнул в ответ:
– Не боись, братва, я молодого кока как следует успел натаскать. Должен справиться, таланты у него есть. Да и я там во дворце долго не высижу, мне корабль больше нравится.
– Эт ты прав! – одобрительно крякнул боцман. – Не забывай, что будем тебя ждать в любое время. А если даже в собачью склянку вернешься, я тебе лично трап спущу, не поленюсь.
– Ловлю на слове! – громко засмеялся Додюр, обмениваясь ударами ладоней с вышедшими на берег моряками. – Будьте здоровы и без меня не скучайте!
– Да скучать нам не придется, – вздохнул ему в спину старпом. – А вот для здоровья – нужна только здоровая пища. Ну да ладно… для кого, для кого, а для монаха не жалко. Мало того, что не накормят его дворцовые как следует, так еще и отравят ненароком.
– Тьфу ты! – нахмурился боцман. – Придумаешь всякие глупости.

Уже через несколько часов кок с флагманского корабля флотилии хозяйничал на огромной дворцовой кухне. Подобных комплексов здесь оказалось целых пять, но работало кроме этого еще только два – в крыле «увеселений». Сюда же сходились поесть гвардейцы из охраны, некоторые оставшиеся во дворце слуги и вся внушительная свита помощников высшего проповедника. Ожидалось и его личное появление к ужину, так что Додюр гонял неповоротливых поварят и девушек‑помощниц, словно нашкодивших котят. При этом он умудрялся и все кухонные запасы проверить, и количество столующихся узнать, и срочный заказ поставщикам составить, ну и конечно же приготовить ту самую отменную и вкуснейшую пищу, за которую его так обожали товарищи по экипажу.
Совершенно неожиданно для всех на ужин, хоть и с некоторым опозданием, явилась в сопровождении Менгарца и наследница короны Чагара. Вернее, это не он ее сопровождал, а она его чуть ли не силой приволокла в зал столовой. Для его святости уже был приготовлен, как всегда, отдельный закуток, куда со всеми почестями и провели о чем‑то недовольно спорящую пару. Кажется, Виктор поначалу и внимания не обратил, что ему подали и кто маячит совсем рядом. Но потом с некоторым удивлением принюхался к запаху, попробовал несколько ложек замечательного рагу из овощей с мясом и заметался взглядом вокруг себя:
– Додюр! Дружище! Я ведь совсем забыл, что адмирал тебя прикомандировал к береговой кухне. Как здорово ты приготовил, язык можно проглотить. Признаю, нам сказочно повезло!
– Рад, что понравилось мое приготовление, – степенно прогудел кок. – А вам как, ваше высочество?
Роза закатила глаза от восторга, быстро прожевала и призналась:
– Восторг! Да у нас на торжественных и званых обедах так не готовят.
– Не вздумай никому рассказывать, – осадил ее Виктор. – Не то заберут у нас нашего благодетеля, и опять будем нечто суррогатное за щеки пихать.
– Твоя правда, – согласилась принцесса и сразу перешла к укорам: – Ну вот, а ты ужинать не хотел! Все споришь со мной: и сыт он, и дел у него много. А сейчас вон как наворачиваешь.
– Так я и забыл совсем… Теперь буду самый первый в столовую бежать.
– Да и я прослежу.
Тон, каким это было сказано, смутил не только Менгарца, но и стоящего рядом со столом Додюра. Поэтому он после легкого поклона развернулся, собираясь уходить. И пожалуй, лишь из‑за присущей ему щепетильности хозяйским глазом окинул приблизившуюся девушку с подносом десерта. Все вначале показалось идеально, он уже и несколько шагов сделал в сторону кухни, когда подспудно почувствовал что‑то не то. Замер на месте, развернулся и еще раз осмотрел подаваемое на стол: ваза с булочками, вторая с коржами из песочного теста, пиалы с фруктами в меде, просто засахаренные фрукты, стеклянный кувшин с компотом и второй с соком. Вроде бы все правильно и на своих местах. Да еще и ее высочество смотрит на кока слишком строго, видимо, не может дождаться, пока их с монахом оставят одних.
Додюр пожал плечами, словно извиняясь, и уже собирался продолжить прерванное движение, как вдруг понял, в чем причина его беспокойства: компот! Какой‑то мутноватый, словно и не процеженный собственноручно через многослойное сито. Заметив явное нарушение, хозяин кухни сразу терял всякое уважение к чинам. Он решительно вернулся к столу, взял графин и поднял на уровень глаз, рассматривая на свет. Потом рыкнул в сторону уходящей с пустым подносом девушки:
– Эй! Как тебя там… да неважно! Лучше скажи, что это за напиток?
Разносчица выглядела скорей удивленной, чем испуганной:
– Да ведь это же компот, который вы приготовили! Мне его только что лично повар Шендля налил.
– Вот так просто взял и налил?
– Почему просто… – Девушка чуть задумалась. – Вначале хорошенько еще ложкой помешал в кастрюле, а уж потом…
Видя, что ужинающие замерли с приоткрытыми ртами, Додюр охотно пояснил:
– Я лично компот перед этим процедил. Его хоть бы триста раз помешали – таким мутным он стать не мог.
Теперь уже и Виктор стал действовать. Достал из кармана узкую продолговатую коробочку, которая выдавалась матерью короля каждому высокопоставленному чиновнику Чагара, вынул оттуда плоскую палочку, пропитанную специальным раствором, и окунул ее в кувшин с напитком. Прямо на глазах пробник окрасился в темно‑синий цвет. А другой рукой его святость уже подзывал ближайшего гвардейца:
– Ну‑ка тащите мне сюда этого Шендлю!
С этого момента в огромном кухонном комплексе начался истинный переполох. Но воины генерала Тербона действовали правильно и быстро. Все выходы перекрыли, всех задержали, но вот искомого повара так и не смогли поймать. По заверениям остальных, все видели разыскиваемого человека буквально минуту‑две назад рядом с собой, и даже удалось доказать, что Шендля кухню не покидал, но тогда получается, что он исчез словно пар, поднимающийся над котлами. Только что был, и вот его уже нет. Что, естественно, настроения никому не улучшило. Если отравитель сумел незаметно скрыться с места своего преступления, то и появиться он может точно таким же неожиданным способом.
Поэтому по тревоге подключили ко всеобщему поиску все охранные королевские службы. Прочесывался весь комплекс зданий, допрашивался каждый слуга как из своих, так и из оставшихся от прежнего правителя. Вот‑вот на место неудачного покушения ожидалось прибытие и Грома Восьмого.
– Ты был прав, намекая на массу тайных проходов между стенами. – Сидя за опустевшим столом, Роза смотрела, как Виктор что‑то тщательно вырисовывает на большом листе бумаги. – Только почему нам не удалось ни одного найти?
– Скорей всего мы их отыскали, просто еще не сумели открыть, – пробормотал Менгарец, сводя с помощью линейки прямые линии к одной точке. – Разве что и здесь сейчас попробуем отыскать нечто интересное. Вот посмотри: вот из этих точек многие свидетели в последний раз видели коварного отравителя. Значит, получается, что или они все врут, или Шендля умудрился спрятаться вот в этом углу. Скорей всего верно последнее утверждение. Никто его с этой стороны не видит, а с этой его прикрывает огромный котел. Причем не во весь рост, а чуть ниже. Если там и есть нечто, то надо туда юркнуть согнувшись. Верно?
– Идем туда?
– Конечно. Только ты, пожалуйста, стой за моей спиной, а сам угол ощупать я попрошу моих помощников.
Место оказалось ничем не примечательным, хоть и сравнительно чистым по причине всеобщих уборок, участившихся в последние дни. Минут десять ушло на поиск и конкретное обозначение подозрительного места и еще двадцать на вскрытие замаскированной панели. За ней открывался узкий проход, по которому боком вполне легко мог протиснуться не слишком обремененный излишним весом человек. Да только и проходить далеко не потребовалось, через четыре метра на нескольких железных штырях висела фигура мужчины в поварском фартуке. Монах повернулся к Додюру:
– Он самый?
– Ага… И вроде таким милым, исполнительным мне показался. Кто его так?
– Да сам, видимо, и ошибся, спешил и не застопорил систему безопасности. – Виктор кивнул своим людям: – Прощупайте тут каждый камешек и только потом попытайтесь его вытащить. Если не получится, вначале обыщите, а потом разрежьте. Все равно надо будет проверить, куда этот ход ведет дальше.
Подскочил один из гвардейцев:
– Господин Менгарец, здесь его величество!
Кажется, короля не на шутку взволновала попытка покушения как на его дочь, так и на пришельца. Хотя спрашивал только Розу:
– Ты успела что‑то выпить из отравленного?
– Нет. Нас спас Додюр Гелиан. Вовремя заметил странную муть в компоте.
– Виновника нашли? – Они втроем расселись за тем самым столом в отдельном зале, где недавно проходил ужин.
– Мертвый. Сейчас выясняют, почему и как.
– М‑да… повезло. – Гром вытер капли пота на лбу и перешел к укорам: – И зачем приходить кушать именно сюда? Ведь у нас надежнее: все повара свои и прислуга. А тут невесть кто ошивается. Неужели так трудно прогуляться лишних полчаса? Чего молчишь? Тебя спрашиваю. И сам ленишься, и дочь мою за собой тянешь!
– Так времени совсем нет! – возмутился Виктор. – Буду я еще три часа в день на прогулки по этим коридорам тратить! Вот Роза – другое дело…
– А при чем тут я?! – с возмущением перебила его принцесса. – Где хочу, там и питаюсь, а уж дело охраны обеспечить мою безопасность. Причем – не факт, что подобные скрытые ходы не ведут и на увеселительную половину. Ну и самое главное – убрать хотели не меня, а именно Менгарца. Значит, и надо исходить из того, кому это выгодно в первую очередь.
– Ха! Да его мечтает уничтожить любой из наших врагов. А вот твою безопасность я могу обеспечить, только если ты будешь рядом, – кипятился монарх Чагара. – А я чаще всего даже не знаю, где ты находишься. Мало того, и начальник охраны не знает. – Он повернул голову: – О! Легок на помине! Докладывай, что выяснили.
Старый ветеран, служивший еще покойному отцу Грома Восьмого, прежде чем говорить, озадаченно поморщился:
– Допросили всех. Подозрительных почти не осталось, только вот…
– Сомневаешься в показаниях?
– Нисколько. Несколько не связанных между собой свидетелей показали одно и то же. Вчера, сразу после обеда, госпожа Маанита встречалась с неизвестным мужчиной, который по описаниям очень похож на разыскиваемого Шендлю. Имела с ним короткий разговор. Он стоял перед ней на коленях и даже поцеловал на прощание руку, но суть разговора подслушать никому не удалось.
Король Чагара стал красным от резкого прилива крови:
– И… что?
– Ваше величество сам допросит госпожу или прикажет это сделать мне?
– Я сам… – Гром встал, избегая встречаться взглядом с дочерью, которая смотрела на него с жалостливым укором. – А ты пока тут осмотрись и все мне потом доложишь.
– Понял. – Начальник охраны посмотрел вслед уходящему королю, а затем спросил у монаха: – Может, следовало твою кандидатуру предложить для допроса Мааниты?
– Что бы это дало? – Виктор пожал плечами. – А вот сам факт подобной встречи – очень интересен. Зачем этот Шендля так стремился увидеть наложницу? Раньше они не встречались?
– Нет, я специально спрашивал.
– Значит, она о нем могла и не знать. Тогда получается, что он чего‑то от нее добивался. Или…
– Или просил, – вставила принцесса, недоуменно двигая бровями. – Хотя чего он может у нее просить? Помощи близким? Так остальные утверждают, что он одинок. Может, у него появилась возможность нам сделать гадость и он хотел узнать, кого уничтожить в первую очередь?
– А вот это вполне возможно. – Начальник охраны, мучимый жаждой, налил себе стакан воды и выпил. Хотя перед этим с некоторым сомнением осмотрел стеклянный кувшин на свет. – Скорей всего он отыскал тот ход и был уверен, что избежит наказания. Правда, мои люди тщательно обыскали каждого оставшегося здесь слугу, их комнаты и личные вещи. Но дворец огромен, все не обыщешь.
Роза продолжала сомневаться:
– Если бы он знал про потайной ход давно, то без всяких сложностей избежал ловушки. Может, ему про эту дыру и способ открытия рассказала Маанита?
– Если так рассуждать, то тогда и яд она ему могла дать. А вызвать его к себе она могла и раньше, просто никто из свидетелей на это внимания не обратил.
Менгарец решительно встал:
– Ладно, тогда поспешим к этому потайному ходу, может, ребята там уже все подчистили и выяснили.
Действительно, пока они дошли до стены, помощники его святости уже завершили свою работу. Стопорное устройство нашли, штыри в стену обратно утопили, тело вытащили и обыскали, сам проход исследовали. Как раз один из них вылез из щели, стирая с лица паутину и передавая факел своему товарищу:
– По ходу движения, дальше ловушки из штырей, никто не заходил уже несколько месяцев, если судить по паутине. Ход делает два поворота и через двенадцать примерно метров заканчивается глухим тупиком в виде чуланчика, полметра на два с истлевшим матрасом из соломы. Скорей всего место предназначено для временной отсидки. Ни воды, ни продуктов запасено не было, а значит, этот повар ничего о внутренностях потайного хода не знал.
Второй помощник подал Менгарцу несколько предметов:
– А вот в карманах одежды мы нашли гораздо больше интересного. Две кожаные фляги с водой, кусок колбасы, два куска вяленого мяса, вот этот прозрачный флакончик и кусок выделанной кожи с определенными знаками. Знаки четко описывают и соответствуют тем манипуляциям, которые надо произвести для открытия каменной панели. А вот здесь – как закрыть панель за собой. На обратной стороне видны следы еще каких‑то надписей и знаков, но они тщательно вычищены острым предметом, скорей всего ножом. По нашим предположениям, здесь могли располагаться сведения, как пользоваться стопорным устройством. То есть Шендля просто не знал о существовании ловушки, а может, его и намеренно ввели в заблуждение. По более полным показаниям обслуги кухни, отравитель сегодня с самого утра частенько подходил к этому месту, видимо, проверял, как открывается стена, а потом приступал к работе с весьма довольной улыбкой.
– Проверял, значит, как открывается. – Виктор в задумчивости рассматривал на свет оригинальный флакон из‑под яда, а потом аккуратно передал его принцессе. – И вряд ли такой яд он нашел под ногами. Ведь надо еще знать, как, куда и когда его подмешать. Скорей всего и в самом деле Шендлю кто‑то направил. Причем очень расчетливо и грязно направил, уничтожив все следы и самого исполнителя. Если бы не Додюр, нам бы пришлось несладко…
– Вот и мне кажется, – печально улыбнулась Роза, – что десерт не только полнит.

Глава 29
СЕВЕРНЫЕ СТРАСТИ

В тот момент, когда на далеком юге Первого Щита доживал свои последние часы мудрый монарх Редондеры, на севере того же участка суши происходили еще большие по трагичности события. Два маленьких, можно сказать, незначительных по территории, баронства Габсов и Кордешес спешно мобилизовали и вооружали все свое население на беспощадную войну друг с другом. Яблоком раздора стали недавно найденные месторождения золота, как раз на границе между баронствами. Возможно, месторождения и не представляли такой уж большой ценности и в геологическом плане тщательно исследованы не были, но ведь правильно говорят, что жадности предела не бывает. И оба правящих барона возомнили себя в будущем несметными богачами, а о том, чтобы поделиться и решить возникший вопрос мирным путем, никто и не подумал. Безымянный пограничный поселок стал ареной все нарастающих сражений, в которых с каждым днем гибло все больше воинов. Словно переходящее знамя выжженный участок земли по нескольку раз в день переходил из рук в руки передовых отрядов, тогда как сами бароны возглавили идущие спешным маршем к месту событий армии.
Само собой, что от подобной новости оживились и все соседи баронств, подумывая о собственной выгоде и намереваясь выловить в мутной воде и для себя крупную рыбешку. Тем более что только что до всех дошла весть о великой битве под Радовеной и гибели императора Гранлео. Сдерживающий и устрашающий фактор кары из метрополии исчез, вчерашние рабы поднялись с колен и покрепче сжали в руках оружие, намереваясь поиграть мускулами, оторваться на более слабом соседе. Королевство Базилаков и княжество Сашен послали в давно дружественное для них баронство Габсов свои предложения, от которых ни один здравый правитель не в силах отказаться. Мол, ударим по баронству Кордешес с трех сторон и моментально решим все проблемы. Земли поделим, а добычу золота поставим под совместный контроль и тоже распределим равными частями. Барон Габсов было вздумал поартачиться по поводу неожиданной трети, тогда как, договорись он с соседом, – имел бы половину, но отступать уже было поздно. Да плюс какие‑никакие земли и парочка городов впоследствии могли принести тоже немалые дивиденды. В итоге три новых союзника очень быстро решили судьбу своего соседа, который ну никак не мог вырваться из плотного кольца.
Вырваться не мог, и собственных сил не хватало. Зато и барон Кордешес оказался весьма неглуп, проявив как житейскую сообразительность, так и политическую дальновидность. Еще только отыскали первые кусочки драгоценного металла на месте будущих сражений, как барон понял, что дни его вотчины будут сочтены. И он заставил предпринять рискованный вояж по морю на утлом кораблике нескольких своих преданных вельмож, отправляя с ними свою единственную дочь в самое сильное на этом участке Щита королевство Дейджан. Баронетте исполнилось всего семнадцать лет, но она уже блистала своей красотой настолько, что трудно было сразу заметить невероятный потенциал ее ума, звериную хитрость и алчность. Замысел своего отца она поняла сразу, оценила его правильность и без раздумий согласилась собой пожертвовать. Конечно, оставался немалый риск, что к тому времени, когда она доберется к цели, король Дейджана, ставший всего полгода назад вдовцом, или отыщет себе новую супругу, или попадет под прочное влияние одной из новых фавориток. Но ведь, не попав в воду, – плавать не научишься. И молодая спасительница родного баронства бесстрашно отправилась в путешествие.
Результаты превзошли все самые смелые ожидания. Сорокапятилетний король встретил гостью с небывалым размахом и помпезностью и не скрывал восторга по поводу ее необычайной красоты. И буквально за пару дней попал в такие крепкие любовные сети и был окутан такими томными и страстными обещаниями о грядущем рае, что бросался лично исполнять любую прихоть или блажь своей милой избранницы. Поэтому когда над баронством Кордешес нависла опасность явного уничтожения, король Дейджана не стал мудрить, отыскивая другой выход из создавшегося кризиса на севере, а просто поднял свои войска и начал интервенцию. Если бы не баронетта и уже назначенное в скором будущем бракосочетание с ней, монарх бы и не пошевелился, узнав о какой‑то локальной войне, пусть даже нескольких своих соседей. По своей мощи и военной силе единственное на Щите государство, имеющее собственный рыболовный флот, превосходило всех, вместе взятых, противников баронства Кордешес чуть ли не втрое. Так что с начала вмешательства самого сильного королевства на севере судьба баронства Габсов, княжества Сашен и королевства Базилаков оказалась решена. Да вдобавок и сам барон Кордешес моментально изменил свою стратегию: отвел свое войско от места сражения с неприятелем, несколько дней делал вид, что ищет новое поле боя, а потом и вообще перешел на партизанскую войну. Пока его враги разобрались и стали выжимать окопавшихся в лесах воинов, им в тыл ударили отлично вооруженные и закованные в броню рыцари королевства Дейджан. Руководил победными сражениями единственный сын короля, принц Стаин. Сам же монарх со своей очаровательной невестой двигался с комфортом в середине внушительного обоза. Война его в тот момент совершенно не привлекала, он еще и юным телом не упился всласть.
Вот так и отгромыхали первые сражения на севере. Скорей всего все бы так и закончилось аннексией новых территорий и усилением удвоившегося по площади Дейджана. Собравшийся жениться король не имел на тот момент никаких других захватнических планов, справедливо полагая, что и этот отхваченный кусок надо пережевать надлежащим образом, а потом и переварить его с должной пользой. Но с некоторой неосторожностью вмешались другие соседи, два средних по силе королевства Цериал и Ужоги. К ним сумели сбежать все три лишившихся своих вотчин правителя и, разбередив душу рассказами о неимоверных по величине золотых приисках, уговорить если не на военное, то хотя бы политическое вмешательство. Потому как и тут силы были неравными. А вот попугать и побряцать оружием считалось в самый раз.
Войска подтянулись к границе, стали производить вылазки с обеих сторон, проводить разведочные рейды и интенсивно переругиваться по дипломатическим каналам. Скорей всего глобальные военные действия не стала бы начинать ни одна из сторон, но случилось очередное непоправимое несчастье. В одном из своих разведывательных рейдов отряд воинов из Цериала наткнулся на небольшое подразделение армии Дейджана и с явным численным перевесом атаковал его. Перебили почти всех, а парочку раненых воинов взяли в плен. Вот тогда и узнали, что только что уничтожили не кого‑нибудь, а самого принца Стаина. Великое королевство лишилось законного наследника. Разведчики моментально развернулись, пытаясь как можно скорей уйти на свою территорию, но теперь уже им не повезло, попали в окружение и были вынуждены сдаться. Ну а когда всем дейджанцам стало известно о гибели своего принца, тут уже и сам король не смог бы остановить своих подданных от мести. Ко всему прочему он и сам сына любил без ума, да и мстительным оказался настолько, что даже его ближайшие сподвижники после этой трагедии содрогались.
Страстная любовь была забыта или, по крайней мере, отложена до лучших времен. Монарх Дейджана облачился в рыцарское одеяние и лично повел свою армию на своих кровных врагов. Залитое кровью королевство Цериал осветилось отблесками пожарищ и было сровнено с землей. Не менее печальная, хотя и не настолько кровавая участь постигла и расположенное чуть южней княжество Пюанеки, которое имело неосторожность поставлять своим северным соседям самое лучшее оружие. Потом пало под страшными ударами и королевство Ужоги. Именно там, в полностью разрушенной столице этого горного государства, и нашлись удивительные сокровища, которые хоть частично отвлекли монарха Дейджана от горя после смерти сына. Его мысли теперь текли в несколько ином русле, пытаясь разгадать загадку такого невиданного и тщательно скрываемого богатства. Было проведено самое пристрастное расследование по горячим следам и допрошены все оставшиеся в живых защитники столицы. Получалось, что поверженные враги и сами не знали о том умопомрачительном состоянии, на котором они «сидели» неизвестно какое время.
Вот тут как раз и добрался основной обоз с истосковавшейся по своему жениху баронеттой. Но вместо того чтобы порадоваться окончанию войны и найденным невиданным сокровищам, молодая, но меркантильная прелестница воскликнула:
– О! Мой император! Теперь уже ты станешь править всем Щитом! И только ты этого воистину достоин! Да здравствует император великого Дейджана!
Тот еще было попытался избавиться от пагубного влияния медных труб, вспомнив о боли в сердце, оставшейся там навсегда после гибели сына:
– К чему все эти завоевания, если мой наследник…
Баронетта со всей страстью бросилась к монарху, схватила его ладонь и прижала к своему трепещущему животу:
– Любимый, я беременна! И у тебя будет наследник. Будет! А потом я тебе и дочерей нарожаю. Сколько ты захочешь…
В ту ночь новоявленный император впервые за несколько недель спал спокойно, и ему снились радужные сны. А наутро он выступил перед колоннами своего отборного войска с исторической речью:
– На наши плечи легла неимоверная тяжесть перед всем человечеством. Мы просто обязаны объединить все народы Первого Щита в единый, прочный кулак, сжатый под единым управлением и готовый для отражения любой вражеской агрессии. Никогда больше Сангремар не посмеет ступить на нашу землю, а если и попробует возобновить агрессию, то мы вообще утопим Шлем в океане. Никогда больше мы не позволим оглупевшим в рабстве правителям навязывать нам свою волю или диктовать постыдные ультиматумы. Отныне только мы имеем право решать судьбы и будущее земли нашей. И ваши заслуги, мои доблестные воины, будут оценены мною по достоинству. Каждый офицер получит как минимум среднее баронство в освобожденных нами землях, а каждый рядовой воин – целое поселение с огромными земельными наделами. Мы просто обязаны привести Первый Щит в светлое будущее! И мы сделаем это!
Уже на следующий день войска только что родившейся империи двинулись единой стеной на юг. Горели города, рушились здания. Каменные плато, песчаные пустыни и плодородные земли одинаково безжалостно орошались человеческой кровью…

Глава 30
ЗАГАДОЧНЫЕ ПЛОТИНЫ

Исследователи Шулпы напоминали мечущихся при пожаре муравьев. Дни пролетали со скоростью взрывающейся сверхновой. Чтобы все успеть, метаться приходилось на все стороны. Но все равно Виктора тяготило ощущение, что он явно что‑то упускает из виду. А коварная фортуна опять сменяет благожелательную улыбку на оскал. Только вот даже просто остановиться и спокойно подумать на эту тему было некогда. Да и все самые близкие, проверенные люди не могли помочь в решении этой ускользающей задачки. С ними тоже побеседовать спокойно и рассудительно не получалось.
Гром Восьмой все еще продолжал давать балы, приемы и рауты. Не гнушался собственноручно осматривать и предварительно делить отправляемые в Чагар трофеи, проводить непонятные смотры войск и парады. В отношениях с «куклой» у него наступила некоторая прохлада. Впервые с Маанитой у него произошел скандал, когда он ее стал расспрашивать про повара‑отравителя. Бывшая наложница со странной наглецой стала утверждать, что просто благословила Шендлю на службу новому королю, а когда венценосный любовник стал на нее давить настойчивее, гневно воскликнула:
– Ты мне не веришь?! Ну так спроси у повара! Он подтвердит мои слова.
Из чего можно было догадаться: она совершенно уверена в смерти Шендли и нисколько не беспокоится остаться разоблаченной. Гром это почувствовал и около часа гневно орал и топал ногами. Затем приказал вообще не выпускать Мааниту из отведенных для нее апартаментов. Чем та впоследствии чуть не воспользовалась в своих корыстных целях. Но об этом стало известно лишь спустя долгое время, да и то совершенно случайно.
Тербон еле успевал выполнять возложенные на него поручения по Каменному граду, отправлял в тыл врага многочисленные разведгруппы, координировал службы осведомителей и командовал королевскими гвардейцами. Благо хоть в личные обязанности генерала не входила охрана августейшей персоны. Там вполне хватало вышколенных телохранителей с их опытным командиром.
Принцесса Роза со всем усердием набросилась на разгадывание открывающихся со скрипом тайн императорского дворца. Она почти прекратила посещение балов и праздных застолий и редко показывалась на другой, «увеселительной» половине дворца. Со своим математическим складом ума девушка очень быстро освоила массу полезных навыков в исследовательской работе. Причем до такой степени, что самостоятельно теперь могла пройти несколько первых уровней блокировки вновь отыскиваемых дверей. Так и сидела возле них часами, упорно вгрызаясь в трудно понятные для нее технологии из космических миров. Разве что иногда проносилась с толстыми тетрадями, рулонами чертежей по коридорам огромного комплекса, разыскивая монаха и требуя от него пояснить ту или иную деталь. Ее высочество даже совсем перестала интересоваться отношением отца с его новой любовницей, посчитав их довольно подуставшими после крупного скандала с попыткой отравления. Да и про свои законные, заслуженные при спасениях Менгарца шесть желаний перестала напоминать. Только тщательно продолжала следить за тем, чтобы вечно ничего не успевающий пришелец регулярно питался. Она и придумала такое правило, по которому Виктора кормили именно там, где и находили. Специально наученные гвардейцы просто подкатывали поближе к его святости столик с едой и снимали крышки с приготовленных талантливым коком блюд. Как бы монах ни ворчал и ни ругался, ему ничего не оставалось делать, как соблазняться одуряющими ароматами, бросать все и поспешно наедаться. Потом он уже с более философским спокойствием благодарил подчиненных, повторно мыл руки и возвращался к прерванной работе. Но мысленно всегда при этом вспоминал как Розу, так и Додюра самыми добрыми словами.
Особо следовало сказать про старцев из монастыря Дион. Оба сильно увлеклись идеей доказать, что любое тайное ответвление или место для отсидки должны обязательно продолжаться дальше. Потому как не было ни малейшего смысла строителям комплекса обрывать такие перспективные тайные ходы. Они даже на тот тупиковый ход, в котором на штырях погиб незадачливый повар‑отравитель, указывали как на начало прохода, входящего в общую систему лабиринтов. Потому что в их далеком монастыре в Кезохи существовало нечто подобное. Следовало только отыскать первые потайные ответвления и уже тогда попытаться вычислить общую тенденцию направления ходов. Вот они вдвоем и продолжали ощупывать и осматривать все небольшие потайные места этой части дворца, обстукивая потолки, стены и полы. Честно говоря, никто особо не верил в успех задуманного дионийцами мероприятия, но с молчаливого согласия Менгарца предоставляли жрецам все требуемые инструменты и оказывали посильную помощь.
Все остальные технические, оружейные и прочие помощники его святости тоже крутились как белки в колесе. За два года удалось собрать в Чагаре действительно самых умных, сообразительных, пытливых и самоотверженных сподвижников науки. Несомненно, что без их усердия, самоотдачи и уникальных талантов пришелец из иного мира не добился бы и сотой части тех достижений, которые ему удалось совершить. Тайны дворца нехотя, но все‑таки поддавались открытию. Хотя по вполне понятным причинам досадных неудач тоже хватало с избытком.
Ко всему прочему еще и посторонние проблемы изрядно отвлекали внимание Виктора. Приходилось буквально запрещать беспокоить себя по пустякам, сосредоточиваясь только на поиске и разгадывании назначения потайных комнат, странных ходов, ведущих в тупиковые ответвления, и прочих совершенно несуразных на первый взгляд помещений.
Но, с другой стороны, как тут не отвлечешься, если одна за другой вернувшиеся эскадры, принесли невероятные известия. Пришлось и совещаться по этому поводу, и спорить до хрипоты, и принимать какие‑то итоговые решения. Потому что проблема того стоила. Причем не так взволновала Менгарца потеря сразу двух яхт или существенные потери в людях, как тот факт, что оба пролива оказались заткнуты искусственными «пробками».
Первым прибыл капитан Денро Гульви и рассказал о найденной в торце пролива Стрела дамбе из огромных обломков скал. Потерю одной яхты и нескольких членов экипажа ему простили, как и оправдали применение пушек для вынужденной самообороны. А вот по поводу странной насыпи поперек пролива разгорелись нешуточные споры. Ведь все понимали, что вода при более чем двадцатиметровом перепаде, под собственным давлением просто обязана была пробить отверстия на нижнем уровне. И как следствие старому морскому волку только слегка попеняли, что он не успел обследовать странную преграду более обстоятельно.
Только собрались расходиться по своим делам, как доставили известие, что и вторая эскадра вернулась к Шулпе и тоже в неполном составе. Пришлось дожидаться командира, который примчался следом за вестовым, и выслушивать от него подробный отчет. Как оказалось, пролив Змеиный вообще можно смело считать чуть ли не родовым гнездилищем кашьюри и местом их главного расплода. Но если ранним утром была отмечена минимальная активность этих чудовищ, то к вечеру она возрастала многократно. Вот именно вечером первого дня и произошла трагедия. Монстры напали такой единой лавиной, что весь борт яхты оказался облеплен осклизлыми телами. Не рассчитанный на такую нагрузку борт проломился, а потом еще и при сильном крене зачерпнул воды. Гибель экипажа оказалась ужасной, и удалось с помощью канатов спасти лишь несколько счастливчиков. Все остальные моряки утонувшего кораблика оказались в желудках у кашьюри.
Тем не менее командир эскадры не повернул назад, а набрав максимальную скорость, двинулся к предполагаемому выходу к морю. Из‑за невозможности нормально ошвартоваться в безопасном месте пришлось двигаться даже ночами, но зато и с досаждающими монстрами справлялись теперь с большей уверенностью и бесстрашием. Имелось у этой эскадры попутное задание – обследовать и берег таинственного княжества Керранги, а по возможности захватить местных жителей и провести подробные допросы. Да вот только в действительности это оказалось невыполнимым. Весь берег Шлема в тех местах оказался единой ровной стеной внизу и гребенкой из острых скальных пиков. Керранги там и постов никаких не держали, не то чтобы местных жителей. Так что так и пришлось идти примерно до такой же преграды‑дамбы, как и в проливе Стрела. Только вот тут исследователям никто не помешал тщательно осмотреть увиденное сооружение. Да и подводные чудовища в том месте не появлялись. Видимо, ускорившееся течение и водовороты их сильно отпугивали.
Оказалось, что вся преграда для речных вод состоит не просто из скальных блоков или обломков. Этими кусками породы кто‑то в глубокой древности просто накрыл гигантскую рукотворную плотину! А уже саму плотину удалось рассмотреть, пройдя по вымытым кавернам с наружной стороны. Если с внутренней стороны обломки продолжали лежать нерушимо, то с другой стороны некоторые просели, некоторые лопнули под влиянием течения или собственного веса, и получились узкие пещеры и тоннели. Вот по ним довольно быстро добровольцы и добрались до железобетона. Имеющийся на борту специалист из Чагара подтвердил это однозначно.
Подобное открытие поразило всех. Зачем, спрашивается, строить такую мощную плотину, а потом еще и маскировать ее природными обломками? Это раз. Ну и два: кому такое под силу? Ведь если даже более высокую плотину люди все‑таки смогли титаническими усилиями построить в Чагаре, то вот ворочать многотонными «камешками» в современном мире невозможно. Не просто свалить их с обрыва, а именно собрать по окрестным горам, а то и выломать, а потом еще и уложить в должном порядке. Да при таких работах требовались просто невероятные по мощи и грузоподъемности карьерные машины и приспособления. Причем следовало все умножать на два: хоть о «пробке» в конце пролива Стрела и не было визуальных подтверждений, но все указывало на то, что и там неизвестные строители постарались, выстраивая нечто аналогичное.
Зачем и почему – тоже было высказано множество мнений и предположений. Но в конце концов сошлись на самом логичном объяснении: кто‑то со всей настойчивостью и целеустремленностью перегородил проливы для разведения кашьюри. Потому что не будь перекрытий, по всем проливам неслась бы соленая, пусть и разбавленная речными стоками морская вода, в которой подводные образины не выживут и часа. Когда эта мысль крепко засела у всех спорщиков в головах, Гром Восьмой задал два основных вопроса:
– Кому нужны эти чудовища?
Хоть все взгляды скрестились на нем, Виктор только развел руками:
– Вот именно над этой загадкой мы и бьемся, пытаясь раскрыть тайны наследия Гранлео.
– Но если так ничего и не разгадаете?
– Тогда придется нам еще больше поработать, – его святость грустно улыбнулся, – накопить много пороха, отправить груженные бочками со взрывной смесью корабли к этим дамбам и, синхронизировав время, одновременно подорвать. Морское течение расширит прорехи в преграде, а потом прочистит проливы за парочку недель. Уверен, ни единой кровожадной образины в водах больше не останется. Вот тогда и будет нам всем счастье, покой и благоденствие!
На том и разошлись, поспешив каждый на свое рабочее место. Добрую половину времени его святость теперь проводил в овальном кабинете, который с легкой руки принцессы так и назывался «Рогаликом». После заседания Совета он отправился туда с большей частью своей компании, на ходу обсуждая открытие маскирующей панели на объекте номер пятнадцать. Тогда как принцесса устремилась прямиком туда более короткой дорогой. Она уже прошла первый уровень блокировки и обещала прислать посыльного, как только доберется до четвертой, но Менгарцу уже было интересно.
– Неужели такая разница в величине дверного проема? – допытывался он у того самого помощника, которому и повезло вскрыть потайную панель.
– Большая, но она все равно несколько недотягивает до ширины той двери, которая ведет в Колыбельную. Но все равно на две ладони шире и на три – выше, чем на всех остальных вскрытых объектах.
По предварительным разъяснениям Виктора, широкая дверь в Колыбельную была необходима для закатывания внутрь не только кроватей госпитального типа, но и целых временных «саркофагов», которые поддерживали жизнь пациента во время доставки того к стационарному медицинскому устройству. Но раз и тут размер двери отличался от остальных, напрашивалось определенное предположение:
– Может, там нечто негабаритное? Допустим, оружие или запасные части для оборудования?
– Может, и так, потому что пятнадцатый объект как раз и находится на первом подвальном этаже дворца. – Заметив недоуменный взгляд своего патрона, помощник напомнил: – Это единственное место, которое мы высчитали с помощью измерения объемов стен и замкнутых пространств. Потому как Гранлео там замечен не был и на то место никто из свидетелей не указывал.
– Нуда, припоминаю…
Теперь с некоторым хвастовством напомнил о своей удаче помощник, идущий с другой стороны:
– Все помещения там квадратные и прямоугольные, поэтому и вычислили довольно быстро. Но неужели и в самом деле мы можем отыскать оружие?
Об этом мечтали почти все, а уж король Чагара буквально просыпался с этим вопросом на губах. Единственный, кто в этом сомневался, так это сам пришелец. Вот и сейчас он не изменил своего мнения, скорей даже укрепился в нем:
– Чем больше мы здесь раскрываем тайн, тем больше я убеждаюсь, что здесь нечто вроде научно‑исследовательского института. При желании он может уничтожить вокруг все живое, но наступательного оружия как такового мы не найдем. В этом я почти теперь уверен. А вот нечто очень передовое в техническом плане…
– Летательные аппараты? – О них помощники были наслышаны немало и мечтали, пожалуй, об этом чуде техники больше всех.
– Почему бы и нет. Особенно если они состоят из нескольких сборных сегментов. Но опять‑таки я вам уже показывал общий план и определенные точки на крышах дворца. Все они предназначены по своей сути для посадки летательных аппаратов. В том числе и на внутренних дворах места есть, так зачем, спрашивается, прятать подобные устройства в подвалы? Да еще и в разобранном виде? Смысла нет.
– Ну да. Лучше уж установить ангары и ремонтные мастерские прямо на крышах.
– Совершенно верно! И в данном случае лучше наберемся терпения и дождемся открытия дверей.
Они всей гурьбой ввалились в кабинет, и Виктор стал раздавать очередные указания по просмотру гор собранной здесь со всего дворца, а то и столицы, литературы. Чего там только не было: толстенные фолианты с рукописным текстом, тонкие современные издания типографских мастерских, которых в образованной Шулпе вполне хватало. Но и конечно же многочисленные копии, сделанные переписчиками вручную с еще более древних, порой совершенно непонятных книг. Кое‑где даже попадались с рисунками, на которых, похоже, и сами копировщики не могли понять, что конкретно изображено. Последними раритетами Виктор особенно интересовался, потому что предположил: раз ни в одной тайной комнате нет подробных описаний на бумаге или световых панелях, то наверняка они находились в наружных комнатах, которыми пользовались повседневно Причем пользовались слишком часто, отчего те приходили в негодность и подлежали обновлению. Ну а сколько может обновлений безболезненно выдержать любая инструкция? Скорей всего не больше десяти. Потом некоторые слова исказятся, обрастут опечатками, потеряют свой истинный смысл, пойдут по нарастающей ошибки, и пользоваться такими «подсказками» станет чуть ли не опасно для жизни.
Скорей всего каждый император передавал теоретическое наследство собственному сыну во время личных уроков. Благо, что лет для неспешной учебы хватало, а великий дворцовый комплекс только для них и хранил свои тайны. Но какой бы феноменальной не была память, какими бы приемами для улучшения сообразительности Гранлео не пользовались, все равно за девять веков просто обязаны были появиться определенные провалы в знаниях. Восполнить их могли лишь тремя путями: восстановить утерянный элемент новыми научными изысканиями, попросить помощи у развитой цивилизации или отыскав нужные пояснения в инструкциях. Первые два пути давно по неведомой причине оказались перекрыты. Ведь для этого надо иметь массу сподвижников или прямую связь с великим космосом. Ни того ни иного у Гранлео или даже пары Гранлео не было. А может, они и не хотели ни с кем связываться?
Значит, для монаха и его команды оставался единственный путь: пересмотреть все печатные и рукописные образцы местной грамоты. Этим они и поспешили заняться, вернувшись в «Рогалик». Но за целый час удалось отыскать только одну тетрадь, достойную внимания. Толстая, в кожаном переплете, она скорей напоминала дневник, но в неровном, сложном для понимания почерке угадывались буквы того самого древнего галактического языка, который Виктор сносно понимал.
С первых же слов тетрадь показалась никчемным скопищем довольно глупых и банальных рассуждений об отношениях между мужчинами и женщинами. Причем каждое слово приходилось разбирать с трудом, над каждым предложением долго думать, пытаясь понять его логическую форму и смысл. Проклиная самыми нехорошими словами человека, писавшего подобную белиберду, Виктор сразу сунулся в середину записей. Там его в первую очередь заинтересовали некоторые нарисованные от руки схемы, некое подобие несуразных чертежей и куча непонятных знаков. Вспотев от титанических усилий, пришелец с ужасом осознал, что здесь прочитать что‑либо будет еще сложней. Не только почерк стал хуже, размашистей и неразборчивей – сплошным потоком пошли совершенно непонятные сокращения, словно человеку было лень дописывать до конца не только длинные слова, но и короткие.
С возмущением зарычав, Менгарец захлопнул тетрадь и несколько мгновений порывался отбросить ее со злостью в общую кучу ненужной макулатуры:
– Руки за такое надо отбить! Ну как можно подобное писать? Как?!
И скорей всего он обрадовался, когда правая дверь «Рогалика» открылась и вбежал юный паж, выполняющий роль посыльного при принцессе:
– Ее высочество ждет вашу святость на пятнадцатом объекте!
– Уже бегу, – выскочил Виктор из‑за массивного стола, поглядывая на часы. – Однако быстро она справилась.
Но, когда прибыл на место, не сдержался от похвалы вслух: девушка умудрилась и четвертый уровень преодолеть. Правда, сразу же завязла в начале пятого.
– Здесь уже не по моим способностям, – пожаловалась она, уступая место перед бронированной дверью. – А вот третий с четвертым оказались просто на удивление легкими.
– Может, и так. – Виктор бормотал отстраненно, уже все свое внимание переключив на упорядочение программы блокировки. – Но, может, и ты уже научилась руководствоваться инстинктами истинного игрока. Такое тоже порой случается…
– И еще мне кажется, – доверительно продолжала шептать Роза, – что в это место императоры Гранлео не заглядывали много сотен лет. Между маскировочной панелью и этой дверью висел густой полог их мельчайшей древней паутины. Нам даже пришлось метелками вначале обметать.
– Хм! Почему сразу не сказала?
– Так ведь как начали о плотинах спорить, так и забыла. А что?
– Потому как очень интересная дверь, особенно если размеры учитывать. Еще большая ведет только в Колыбельную. Так что здесь может быть…
– Что?! – Принцесса от нетерпения подпрыгнула на месте. – Неужели сокровища?
– Ха! Тебе мало сокровищ? Ты и так уже наверняка самая богатая невеста на выданье в этом мире. Учитывая, что и сестричкам твоим в приданое тоже немало достанется.
– Если честно, то мне в самих сокровищах нравится не обладание ими, а сам процесс их нахождения. – Девушка от волнения даже губки облизнула. – Представляешь, входишь внутрь, а там всюду сундуки, ларцы и шкатулки… И все открыты… А изнутри все так загадочно поблескивает…
Виктор даже от работы оторвался, чтобы повернуться и всмотреться в мечтательное личико наследницы короны Чагара. Но смеяться не стал, только тяжело вздохнул:
– Сказок начиталась… Иди вон в очередной обоз, раскрывай сундуки и любуйся.
– Нет, мне так неинтересно. Хочу сама найти… Ну или только с тобой…
– Да, со мной хорошо сокровища отыскивать, – продолжал бормотать монах, полностью сосредоточившись на движениях собственных пальцев. – Со мной и делиться не придется…
– Почему? Я не такая, я поделюсь.
– А я в том смысле, что сам все себе заберу, – пошутил он, немного отстраняясь от двери. – Уф! Кажется, все.
Действительно, очень знакомо зашумело, защелкало, чуть скрипнуло, и дверь ушла внутрь, а потом и отъехала в сторону. В открывшемся взору помещении вспыхнул мягкий свет, дохнуло застоявшимся вековым воздухом, и сразу зашумела принудительная вентиляция. Зато еще громче выдохнула принцесса:
– Неужели и в самом деле сокровища?!
Отчетливо просматривались ящики полуметровой, если не более, ширины и высотой под два с половиной метра. Они стояли плотной шеренгой посреди помещения. Виктор уже деловито орудовал поданным ему шестом с зеркальцем на конце, внимательно рассматривая невидимые за гранями дверных откосов стены.
– Да нет, Роза, скорей это похоже на некие статуи, стенные панно или огромные картины. Если сокровища засыпать доверху в такие великанские ящики, то те развалятся от собственного веса. Их и кантовать станет невозможно. Так… кажется, здесь без всяких неприятных сюрпризов. Ну что ж, попробуем…
Он вначале мягко, но настойчиво отодвинул принцессу как можно дальше от себя в сторону и только потом стал делать маленькие, осторожные шажки. Внимательно в паузах осматривая все вокруг. Когда он уже приблизился к ящикам, превышающим его на три головы, чуть отклонился от прямого маршрута, пытаясь рассмотреть упаковку со стороны. Но те стояли вплотную к стене, без малейшего просвета. С некоторым сомнением Менгарец пощупал прочнейший пластик и подозвал к себе жестом двух помощников:
– Давайте, ребята, попробуем его вытянуть на себя. Хватаемся за эти выемки для рук. Вот так… еще сильней!
Вначале казалось, что ящик прилип к полу, сросся с ним, но после увеличения усилий он дернулся и неожиданно легко выехал, словно на салазках.
– Ролики! – Один помощник уже стоял на коленях, заглядывая под низ ящика.
– Не заржавели? – спросил другой.
– Менгарец строго поджал губы, глядя на приблизившуюся без разрешения Розу, и сказал:
– Подобный пластик никогда не перестанет быть гладким и скользящим.
Принцесса с неземным спокойствием проигнорировала строгий взгляд в свою сторону, а затем тоже провела ладошкой по поверхности странной находки:
– Так что же здесь?
– Боюсь, конечно, ошибиться, – его святость указал рукой на непонятные для всех остальных рисунки, нанесенные сбоку ящика, – но скоро нам станет очень весело…

Глава 31
РЕДКИЙ СВИДЕТЕЛЬ

Генерал Тербон как раз возвращался из лагеря армейской разведки. Сведений пока новых не поступило, да и из всех посланных на задание групп вернулась пока лишь одна. Они с огромным трудом пробрались сквозь линию противостояния и с еще большими сложностями проскользнули обратно. Но даже по их поверхностному мнению, Львов Пустыни на той стороне собралось чрезмерно много. Явных признаков подготовки к атаке не заметили, но высказались однозначно: на выделенном для них участке сил противника слишком много.
Оставалось дождаться сведений из других мест, но уже сейчас Тербона угнетало нехорошее предчувствие. Тяжкие мысли так и ворочались в голове, отгораживая от остального мира. Поэтому он не сразу понял, чего от него хочет один из его гвардейцев, подскакавший к отряду на одной из улиц Шулпы. Только со второго раза понял суть доклада:
– Господин генерал, тут один местный старик хочет переговорить наедине или с его святостью, или на крайний случай с вами.
– Остальным не доверяет?
– Говорит, что Менгарец полгорода спас, и только гвардейцы ему в этом помогали.
– Ладно, где он прячется?
– Да тут, рядом. В одном из зданий, которое под нашим контролем. Да и все подступы мы осмотрели.
– Молодцы, правильно бдите, – похвалил Тербон, меняя маршрут своего отряда.
Домина и в самом деле оказался совсем нежилым и здорово разграбленным первой волной завоевателей. И в одной из его комнат притаился в глубоком кресле сухонький, седобородый старикашка. Когда генерал вошел, тот к нему внимательно присмотрелся и только потом с облегчением вздохнул:
– Еле уговорил ваших солдатиков. Хотя оно, конечно, лучше с его святостью…
– Занят он. Сильно.
– Не сомневаюсь, потому и на вас согласился. Если чего, уверен, вы ему все в точности передадите.
– Смотря что передавать, – не совсем приветливо буркнул Тербон, смахивая пыль с уцелевшей лавки и присаживаясь не нее. – Да и мне по пустякам время тратить некогда. Давай, дед, сразу по сути говори.
– Да вот хочу вам о некоторых тайнах дворцовых поведать. Чую душой, что они вам пригодятся.
– Правильно чуешь. Только вот тебе какой смысл усердие выказывать?
– Так ведь если бы не Менгарец, и зять мой на дворцовой стене бы пал, и нас бы с дочкой и ее семьей не пощадили. Да и вообще, – старик хитро улыбнулся, – если не вам сейчас расскажу, то кому и когда? Совсем мне немного осталось.
– Действительно, заговорились мы с тобой, – улыбнулся Тербон, – а время‑то мчится вскачь. Вдруг и не успеешь… Слушаю тебя внимательно.
Уже к середине рассказа генерал поблагодарил судьбу за такие щедрые подарки в виде умных и наблюдательных людей. Вначале раб в Каменном граде, подтолкнувший его к разгадке великой тайны. А теперь вот свободный житель империи, который тоже представился несколько странно: Глухой Фитильщик. Хотя и истинное имя скрывать не стал: Владер.
Во дворец на работу ему «повезло» попасть молодым, в пору взросления последнего Гранлео. И почти сразу на весьма престижную и простую должность фонарщика. То есть в его обязанности входило почти круглосуточно управляться с керосиновыми лампами, которые освещали длиннющие коридоры северного крыла. Чинить эти весьма современные светильники, заправлять керосином, менять фитили и протирать закопченные стекла. Причем платили очень много, а вся работа заключалась только в самодисциплине да пунктуальном слежении за сменой времени суток. Приблизились сумерки, поспешил зажечь каждые две лампы из четырех. Празднование или банкет – все лампы должны сиять оптимальным светом. Будний день – после полуночи горит только каждая четвертая. Облачно на небе – каждая пятая лампа. Незыблемый порядок устанавливался веками, и нарушить что‑либо считалось святотатством.
Одно было плохо: для выхода в город давали всего лишь три дня подряд раз в месяц. На это время обязанности ушедшего в отгул коллеги принимали на свои плечи другие фитильщики. Тяжеловато с таким коротким отдыхом, даже с матерью порой увидеться и наговориться не мог как следует. Особенно если учесть, что Фитильщик Владер был тогда и молод, и до любви жаден. Конечно, ухаживания, флирт и даже супружество в самом дворце не возбранялись. Благо и персон женского пола хватало. Таким парочкам даже отдельную комнатку выделяли в хозяйственных пристройках или на чердаках. И жили такие парочки вполне долго и счастливо.
Но вот рассказчика угораздило найти себе невесту в Шулпе. Причем полюбили друг друга сильно и ждали этих трех дней, словно глотка свежего воздуха. Уже и о свадьбе стали между собой поговаривать да о том, чтобы открыться всем соседям и друзьям о своей любви. Но как раз тогда молодой жених и насторожился первый раз. Совершенно неожиданно пропал его старший коллега, который насобирал деньжат, подыскал вдовушку в городе и тоже решил, женившись, уйти в отставку. Он и Владера тайком пригласил в гости на ближайшие выходные: мол, приходи, выпьем по кувшинчику отличного вина. Ну и адрес назвал той самой вдовушки.
Только когда через два дня Фитильщик туда наведался, то издалека заметил странную картину: совершенно незнакомые люди вправляли выбитую дверь, красили новые наличники свежей краской и с подозрением осматривали взглядами каждого бредущего по улице. Словно что‑то укололо в сердце Владера, и он с равнодушным видом прошел дальше. Ни невесте потом ничего не сказал, ни своим коллегам по работе, а решил немного выждать и присмотреться. Через день ушел в отгул другой молодой коллега, который хвастался во всеуслышание, что его, дескать, старый друг пригласил на кувшинчик вина. Вернулся он через три дня пьяный и обиженный:
– Обманул старый скряга, по тому адресу уже месяц, как живут другие люди.
А потом еще долго ругался вслух, расхаживая по коридорам со своей дежурной лампой. Все бы ничего, да через две недели и этот коллега пропал. На праздные вопросы к общему бригадиру поступил ответ: дескать, рассчитался и уехал.
Странно это показалось нашему Владеру, уж молодому коллеге вообще ехать было некуда. И вот тогда он стал присматриваться. А чтобы еще и лучше прислушиваться, очень правдоподобно сымитировал падение по крутой лестнице, залил себе ушные раковины заранее приготовленной кровью и притворился полностью потерявшим слух человеком. Думал, его так быстрей вышвырнут на улицу. Оказалось все в точности наоборот: его чуть ли не силой оставили работать во дворце, еще и жалованье чуток подняли. Проверяли поначалу сильно, как же без того: то охранник подойдет на цыпочках и гаркнет в ухо, то кнутом возле головы щелкнут, то приказ «Зарубить Фитильщика!» озлобленным голосом выкрикнут. Да только Владер настроился самым решительным образом вынести любое испытание и продержаться до конца.
Получилось. Причем настолько, что при нем стали безбоязненно вестись самые интимные разговоры, из которых открылась страшная тайна: представители высшего служебного звена буквально дрожат за свою жизнь. Только и слышались разговоры, кто из них куда делся да почему неожиданно пропал. Любого, кто вызывал подозрение, на следующий день могли недосчитаться. Причем формулировка звучала чаще одна и та же: рассчитался и выехал. Или проштрафился, попался на глаза невовремя церемониймейстру, распорядителю, а то и самому императору, вот и выгнали. О нескольких «ушедших в отставку» Владер знал или подслушал, где они живут и куда наведываются во время отгулов. После осторожной проверки оказывалось, там жили совершенно другие люди. Вот такая ротация кадров получалась, чуть ли не ежедневная.
Но и это бы Глухой Фитильщик выдержал. Хотя страшно давила неопределенность с его невестой, девушка ждала и таилась из последних сил. Да вот только однажды приоткрылись и другие страшные тайны. С самим императором он сталкивался в коридорах не раз, и если тот попадал в его поле зрения, то всегда старательно кланялся до пояса. Если тот шел со спины, продолжал заниматься своими делами с полным равнодушием. Как оказалось, и великий Гранлео был не чужд низменных человеческих эмоций. Потому что тоже однажды подкрался к Глухому Фитильщику сзади и так заорал, что чуть и в самом деле не оглушил несчастного слугу. Немалых трудов тогда стоило Владеру продолжить протирать стекло очередной лампы от копоти и просматривать его время от времени на свет. А сзади еще долгую минуту ухохатывался знаменитый император, владыка и покоритель всего мира. Затих он так же неожиданно, как и заорал, да и пошел себе дальше в сопровождении парочки мрачных телохранителей. Но с тех пор, видимо, и сам твердо поверил в ущербность штатного «поджигателя».
То были обычные, ничего не значащие встречи. Но однажды, когда Владер стоял за прямым поворотом коридора и менял в лампе фитиль, он издалека услышал приближающиеся шаги и четко различимые голоса самого Гранлео и одной из самых его любимых наложниц. Она осмеливалась возражать властелину слабым, дрожащим голосом:
– Но я ведь еще прекрасно выгляжу, у меня – ни одной морщинки!
– Естественно, поэтому ты мне больше всех остальных и нравишься.
– Так, может, отложим хотя бы на год?
– Да ты что? – Император даже хохотнул от возмущения. – Я не хочу рисковать твоей молодостью и красотой. Достаточно только один раз выбиться из ритма, и твое тело станет старым в течение пары месяцев. Соображаешь?
– Ну хотя бы месяц подождем, – умоляла его красавица.
– Да ты никак боишься?
– Конечно, боюсь, ведь все остальные становились такими дурочками после омоложения. Причем большинство так ничего и не вспомнило о своих прежних годах.
– Что за глупости ты несешь?! – стал злиться император, уже почти приблизившись к повороту. – Ведь почти всем я специально давал такое указание: вести себя подобным образом. Зато потом они мне докладывали о твоих пристрастных вопросах. Или ты осмеливаешься мне прекословить?!
– Нет, мой император! Для тебя я готова на все! Но мне кажется, что я сегодня умру… – Они как раз вышли из‑за поворота, и наложница, чуть не столкнувшись с меланхоличным Фитильщиком, резко в защитном жесте вскинула руки: – Ой! Как он меня напугал!
Владер тоже вполне естественно отпрянул, заметив в свою сторону угрожающий жест. Потом узнал императора и угодливо стал кланяться. Только и услышал ехидный смешок Гранлео:
– Да‑а, ты совсем трусихой стала.
– А если он все услышал? – Они удалялись, не оборачиваясь.
– Да он глухой как пень, сам проверял. И вообще, кончай меня сердить. У меня и так сегодня дел много, а мне еще придется тебя вечером в сознание приводить да память вливать.
– Мой император! Позаботься обо мне, умоляю!
– Не переживай, Маанита. Ты для меня дороже всех. И твой ум мне еще не раз пригодится.
А еще через два дня Владер увидал в другом коридоре парочку евнухов, которые водили свою подопечную Мааниту по всему крылу и напоминали ей, кто есть кто и где что находится. Красавица выглядела, словно пустая фарфоровая игрушка, в глазах отсутствовала даже искорка сознания, но повторяла она каждое слово и имя с прилежностью хорошо выдрессированного раба. В какой‑то момент оба евнуха не выдержали и с раздражением зашептали:
– Ужас! Что это с ней такое?
– Кажется, совсем отупела и в самом деле память потеряла.
– Да мы ее так совсем ничему не научим, а ведь приказано за два месяца в строй поставить.
– Ага, и научить всем позициям любви заново! Хм! Да для этого и года не хватит!
– Если хочешь, чтобы император сдержал свое обещание о награде, придется нам постараться.
– Да уж, придется… Только я тебя попрошу, будь другом и научи ее сам целоваться. А то я не смогу, словно и не человек она стала, того и гляди чего откусит.
– Да ладно тебе страхи наводить! Научу я ее целоваться, научу… Отдохнул? Успокоился? Тогда двигаем дальше.
Вот тогда Владер и понял, что скорее всего наложницы у императора «вечные». А никто больше во всем Сангремаре об этом не догадывается. Ведь даже слуги за долгие годы умудряются увидеть девушек всего несколько раз. Да и то – не всех. Он красавиц просто омолаживает своим великим волшебством, но вместе с нажитыми годами они теряют и все обретенные воспоминания, опыт и умения. Иначе, как такое может случиться, что самая страстная и пылкая любовница вдруг разучилась и целоваться, и улыбаться, и… все остальное.
Больше ту самую наложницу Глухому Фитильщику увидеть не удалось. Зато удалось подслушать, как через три месяца другие евнухи с завистью отзывались о своих коллегах:
– Ну вот, теперь эти двое будут жить в собственных домах на севере, возле самого океана. Счастливчики!
– Зато как они намучились с этой Маанитой. Да и император требовал свою любимицу как можно быстрей обучить.
– Все‑таки ребята с ее тупостью быстро справились.
– Вот и мы справимся. Забыл, что ли, наша уже лет шесть омоложение не проходила. Значит, ей не больше полгодика осталось. Потом мы ей тоже курс обучения устроим и… уедем куда возжелаем.
– Ох, скорей бы уже…
Евнухи подались по своим делам, а окаменевший Владер стоял настолько испуганный, что очнулся только от сильного ожога руки: подслушивая, он непроизвольно прикрыл ладонью стекло. И в тот же вечер он стал придумывать способ, как, не лишившись жизни, избавиться от работы во дворце. Здесь простые решения не проходили, да помог случай. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В очередном трехдневном отпуске Фитильщик попал в драку, стал убегать и поломал ногу. И когда через пару дней к нему явился бригадир осветителей, то, прыгая перед ним на костылях, Владер стал лебезить и умолять не выгонять его с работы и не брать на его место другого человека. Мол, как только подлечусь, сам сразу прибегу во дворец и буду еще лучше ухаживать за вверенными мне лампами. Бригадир озадаченно почесал затылок и согласился:
– Ладно, пока поставлю временно на твое место кого‑нибудь.
Дальнейший план по залеганию на дно Владер разработал с большой хитростью. И для этого поделился узнанными секретами с двумя самыми родными для него людьми: матерью и невестой. Иначе не получалось. Хоть Шулпа во все времена считалась самым огромным городом этого мира, но и в нем прятаться следовало с большим умом и осмотрительностью. Те же многочисленные соседи могли выболтать любому сыщику, что угодно, просто от безделья и желания выговориться. Поэтому через два дня мать Владера со слезами на глазах принялась причитать перед соседями, что ее единственный сын сейчас вынужден потратить все свои сбережения на лечение у дорогого врача. Причем нога настолько опухла, что скорей всего ее отрежут, да и вообще может быть гангрена по всему телу.
Еще через пять дней рыдающая старушка обошла ближайших соседей, собрала их на скромные поминки и поведала о скоропостижной смерти своего сына. Конечно, ее расспрашивали, где и как кремировали тело, кто этот врач, который вытянул все деньги, но так и не спас парня, но несчастная женщина только заливалась слезами и мычала в ответ нечто невразумительное. А через два дня продала по случаю свое небольшое жилище и уехала на далекий север, к такой же одинокой, как и она, сестре. Именно так потом и отвечали соседи, хотя и не могли сказать конкретно, где вышеназванная сестра проживает.
Несколько дней после этого возле проданного жилища прохаживалась частенько неприметная девушка, пристально следя за всеми посетителями, и таки высмотрела того самого дворцового бригадира. Тот долго выспрашивал последние новости у нового хозяина, потом прошелся по соседям, а затем, явно рассерженный, удалился. Скорей всего он сразу осознал, что совершил непростительную оплошность, не доложив наверх о сломавшем ногу подчиненном, и теперь ему приходилось выбирать: заявлять о своей несостоятельности или постараться все дело пустить на самотек. Именно на последний вариант очень рассчитывал Владер. Уж он‑то знал, как избавляются во дворце от проштрафившихся работников.
Видимо, так и случилось в итоге: бригадир просто внес Глухого Фитильщика в список умерших, и это событие прошло для всех безболезненно. А потом и самого бригадира перестали замечать на его постоянном месте побывок. Тоже пропал человек, вычерпав лимит своего жизненного срока.
Зато Владер остался жить с молодой женой и на все готовой ради своего сына матерью. Со временем, когда родилась дочурка, еще раз сменили место жительства, а полный сил мужчина занялся ремесленничеством, изготавливая на дому из кожи различные ремни, сбрую и украшения. Женщины приторговывали ими на улице, да и отложенных средств вполне хватало для безбедного существования, а потом и выгодной женитьбы повзрослевшей дочери. Но с тех пор Владер даже посматривать побаивался в сторону гигантского дворцового комплекса Гранлео.

После того как рассказ был внимательно выслушан, Тербон достал лист бумаги и составил тщательный план того места, в котором Фитильщик видел императора с его наложницей. Уж Менгарец обязательно сообразит, куда шла парочка и о каком омолодителе идет речь. Затем попросил старика поведать о своем месте жительства и торжественно пообещал, что гость к нему придет очень осторожно и не привлекая внимания. Да и то лишь в случае какого‑нибудь уточнения. Скорей всего его святости вполне хватит и этой информации, но мало ли что. Напоследок спросил:
– Как у вас со средствами?
– Я не для оплаты старался, – чуть ли не обиделся Владер.
– Да и Менгарец не для наживы жителей Шулпы спасал, – парировал генерал. – Мы просто сами кровно заинтересованы, чтобы честные и порядочные люди могли себя защитить или спастись во время непредвиденных обстоятельств. Поэтому вот вам деньги, постарайтесь купить хорошую повозку, коня, ну и все остальное в случае дальней дороги. Вдруг да пригодится семью спасать.
Старик насторожился:
– Есть от чего спасать?
– Пока не уверен, но уж слишком много на той стороне Шлема Львов Пустыни собирается. Может, мы с ними и справимся, а может… Кстати, могут они там собрать сильную армию?
– Могут, еще как могут. Только вот кто командовать будет? – Хитрый и умный Владер и тут имел твердое суждение: – Там ведь разные края оставались после древних королевств, и в каждом князей и герцогов как грязи развелось. Могут между собой и поссориться за верховенство.
– Вот и мы так думаем. Одна лишь беда, раньше их поссорить не успели. Чуть‑чуть его святости времени для этого не хватило.
– Жаль…
– Спасибо за ценные сведения. – Тербон вскочил и пожал старику руку. – Может, еще и встретимся. Берегите себя.
На том и распрощались. А добравшись во дворец, генерал сразу же поспешил найти Виктора. Тому и чертеж долго рассматривать не пришлось:
– Объект номер пять! А рядом – номер семь. На первый указало слишком много людей, как слуги, так и наложницы с евнухами. С бронированной дверью уже работает ее высочество. Вторая комната напоминает заброшенное служебное помещение, в которое просто имелся строгий запрет никогда не входить. Там и уборок не делалось никогда. Там пока ребята пытаются освободить основную дверь от маскирующей панели. Но раз такое дело и где‑то именно там омолодитель, то сам все брошу и поспешу им на помощь. Ты со мной?
– Я бы с радостью, но вы там и без меня не соскучитесь. А мне еще надо срочно проехаться в Каменный град, посмотреть, что и как, внести по ходу дела исправления. Сам понимаешь…
– Конечно, езжай. Но о «вечном» имени Маанита постарайся больше никому не рассказывать. Тут надо все продумать более тщательно. – Монах хлопнул товарища по ладони, а потом подмигнул: – Но если у нас что‑то получится, то тебя тоже записывать в очередь на омоложение?
– Ох! – Тербон вздрогнул всем телом. – Не хотел бы я такого омоложения даже перед смертью от глубокой старости.
И уже уходя, указал на странное устройство, которое два помощника Менгарца, сверяясь с нарисованным на пластике планом, устанавливали на ножки возле одной из стен «Рогалика»:
– Что это за чудо‑юдо?
– Нашли в помещении под номером двенадцать. Принцесса думала, что украшения, я предполагал, что картины. На самом деле это нечто даже лучшее…
– Агрегат для пыток? – мрачно пошутил генерал.
– Лучше продемонстрирую вам всем сразу одновременно. Гром Восьмой обещал прийти к полуночи, так что ты тоже постарайся вернуться к тому времени. Не пожалеешь.
– Заинтриговал! Постараюсь успеть! – Тербон напоследок погладил удивительно гладкую поверхность, покрутил озадаченно головой и широченными шагами умчался по своим делам.
Вскоре Виктор не менее стремительно шагал по одному из коридоров и размышлял:
«А вот я бы согласился в глубокой старости омолодиться? Другой вопрос, что, как утверждали наши великие медики, и в самых совершенных мирах это невозможно, процесс старения необратим, его можно только придерживать и сглаживать. Но вот именно такой вариант: старый, немощный, при смерти, и тебе предлагают еще пожить лет… ну пусть десяток. Но! С лишением прежней памяти, так сказать, начиная жизнь с чистого листа. Причем проблему следует рассматривать с двух сторон: как к этому отнесутся мои близкие и собственно я сам. Скорей всего и родственники с друзьями будут кривиться и внутренне противиться от омерзения, когда хорошо знакомый, изученный ими до мельчайшей эмоции человек вдруг станет похож на тупое, бесчувственное растение. А после обучения при всем желании и старании с нового ростка ведь все равно не получится прежний индивидуум. Каким бы умственным потенциалом не располагал очищенный от воспоминаний мозг, все равно во второй раз появляется совершенно иное сознание, восприятие действительности и отличительные психомоторные реакции. В любом случае человек окажется чужим, неприятным и непредсказуемым. Скорей подобный метод можно применить только к преступникам, приговоренным к смерти: и сознание больное уничтожается, и тело для цивилизации сохранено. Что‑то я подобное где‑то краем уха слышал…
Ну а уж про самого меня и говорить нечего. Что рассуждать о себе в будущем, если ничего не помнить о прошлом? Кошмар получается! Нет, я тоже бы не согласился на такое «омоложение». А вот Гранлео придумал для своих наложниц уникальную систему: и тела не стареют, и для бунта или измены «созреть» не успевают. Шесть‑семь лет – и вновь под тобой прекрасное, упругое и ароматное тело несравненной красотки. А в глазах рабская покорность, вбитая в сознание в первые месяцы расторопными евнухами, обожание своего властелина и только мимолетные воспоминания о якобы туманной молодости в отцовском доме. Скорей всего и здесь обучение проводит со всем тщанием сам император с помощью какого‑нибудь гипноизлучателя, а потом закрепляют зубрильным способом желающие выслужиться евнухи. Ну а чтобы тайны далеко не расходились, то и этих кастрированных мужчин не расселяли по всей империи в подаренных домах, а безжалостно скармливали кашьюри. Кстати, может, именно для этого этих страшных монстров и разводят? Ведь по логике рассуждений, только в одной Шулпе ежедневно набиралась масса кандидатов для тайного умерщвления. Но тогда… Нет, тогда весь поток рабов со всех Щитов теряет всякий смысл. Зачем тратить столько усилий на завоевания и доставку, если потом невольников просто безжалостно придется скормить чудовищам? Без всякой пользы? Или польза была, но мы ее никак не можем выяснить? А кто сможет? Одна надежда на пленение нескольких возчиков и допрос этих «повелителей дорог» с пристрастием.
Конечно, лучше всего было бы допросить самого Гранлео. Но чего уже вспоминать о невозвратимом. И так хорошо, что удалось этого зверя уничтожить…»

Вначале монах заскочил на объект номер семь. Вспотевшие и измученные помощники сразу же стали жаловаться:
– Никак не удается открыть!
– Причем мы почти уверены, устройства открытия панели повреждены.
– Ага! И повреждены специально. Вот особенно в этом месте хорошо заметно.
Менгарцу протянули увеличительное стекло, и он склонился к стыку стены с полом, продолжая выслушивать комментарии. Действительно, создавалось такое впечатление, что прочнейшие стыки разбили огромными топорами и раскурочили тяжелейшими молотами. Весь мрамор был исполосован трещинами и раскрошен, панели изогнулись и покорежились и по вполне понятным причинам не срабатывали.
– Действительно… здесь умом не пробиться. Придется грубой силой действовать. – Виктор встал и осмотрелся. – Но, с другой стороны, данную тайну могли прикрыть и по иной причине. Неведомая сила элементарно могла вырваться из подчинения и принести не пользу, а непоправимый вред. Так что пока отдохните. Посмотрим сначала, что там на пятом объекте отыщется.

Глава 32
ВОЗРАСТ МУЗЫКИ

По принятой в гигантском дворцовом комплексе Шулпы планировке оба тайных помещения находились рядом друг с другом. Но все равно для попадания на объект номер пять пришельцу пришлось преодолеть парочку небольших коридоров. Вот именно на этом пути его и отыскали оба старца из монастыря Дион. Причем по их учащенному дыханию становилось понятно: они ищут Менгарца уже давно.
– Уф! Наконец‑то тебя нагнали…
– Да‑а, не в том мы уже возрасте. Кхе, кхе…
Виктор остановился, одновременно давая жестом команду сопровождающим помощникам продолжить движение и оставить их одних.
– Зато по вашей мимике, уважаемые, сразу и не сообразишь, хорошую вы новость принесли или плохую.
– Это уже тебе решать. Кхе…
– Хотя нам кажется, что хорошую. – Фериоль интенсивно растирал себе грудь в районе сердца. – Но самое главное, что мы доказали свою правоту.
– В смысле? Неужели нашли продолжения найденных ходов?
– Вот именно! – Тернадин наконец‑то прокашлялся и гордо задрал подбородок: – Как мы и предполагали, каждое такое ответвление служит лишь переходным коридором в общий, можно сказать всеобъемлющий, лабиринт. И точка перехода находится сразу за штатной ловушкой. Но, чтобы его открыть, надо за своей спиной задействовать ловушку снова, как бы с обратной стороны. Тогда начинают утапливаться новые блоки, которые раньше стояли нерушимо.
– Да, нам начинает улыбаться удача, – пробормотал Виктор. – И что там видно дальше?
– Следующие ходы, которые тоже имеют сюрпризы против нежелательных гостей. Мы туда пока соваться не стали, спешка там не нужна… – Фериоль сделал паузу, вероятно вспоминая, как он сам совсем не так давно чуть не погиб от удара зеленой молнии. – Но мы уверены, там настоящий лабиринт, по которому можно выйти в стратегически важные места всего комплекса. Мы проверили пока только два ответвления таким способом и посчитали себя обязанными предупредить о нашем открытии.
– Очень правильно! Сколько вам надо человек в помощь?
– Да у тебя и так все поголовно заняты. – Тернадин повел своими согбенными плечиками, пытаясь их расправить. – Так что мы и сами постараемся справиться. Там ведь просто подумать надо не спеша и все тщательно высмотреть. Как только поймем систему новых ловушек, думаю, дальше исследование пойдет более легко. Вот тогда можно будет привлечь пяток человек для составления подробного плана.
– Значит, сами справитесь? – сомневался Менгарец. Походило на то, что дионийцы не просто хвастались, а и в самом деле могли самостоятельно завершить разработку проникновения в открытый ими лабиринт. Тем более что считались людьми очень осторожными и взвешивающими поступки. – Ладно, дерзайте. Но одного сообразительного гвардейца все равно возьмите к себе в помощь. Пусть всегда будет возле вас для связи. Да и посветить лишний раз не помешает.
– Хорошо, есть у нас бойкий парнишка на примете, – согласился Фериоль. – Сейчас мы осмотрим парочку мест, а после закрытия кухни еще и то ответвление проверим, в котором отравитель попался.
Глядя им вслед, Виктор все‑таки не удержался от напутствия:
– Осторожнее там!
– Только не надо нас учить, – донеслось ворчание Тернадина. – Сам знаешь, что осторожнее человека, чем я, твоя святость в этом мире не отыщет.
Оба старца во время разговора успели отдохнуть и теперь унеслись чуть ли не вприпрыжку. Благо еще, что никого из праздных посторонних людей им на пути не попадалось: по приказу высшего проповедника Менгары в эту часть дворца вообще никого не пускали.

Розу пришелец застал возле бронированной двери уставшую и разозленную.
– Никак не могу вторую фазу четвертого уровня проскочить! – выдохнула она раздраженно. – Всего чуть‑чуть не хватает.
– Ты лучше отдохни пока. – Виктор отстранил принцессу от двери и сам занял ее место. – Здесь и должно быть посложней, все‑таки не складское помещение.
Внимательно присматриваясь к его мелькающим пальцам, она спросила:
– А когда ты нам продемонстрируешь найденное чудо?
– Договорились с твоим папенькой и Тербоном на полночь. Думаю, и мы все свои основные дела к тому времени успеем завершить. Кстати, наш генерал наткнулся еще на одного уникального свидетеля. И тот рассказал много чего ценного и интересного. Вот поэтому я и поспешил сюда. Скорей всего мы за этой преградой отыщем еще нечто очень и очень загадочное. Пусть даже и не совсем полезное.
– Да? – Губки девушки иронически скривились. – А я‑то надеялась, что ты поспешил сюда, чтобы полюбоваться на мое высочество.
– Какая жалость, от тебя ничего нельзя скрыть! – бормотал монах, улыбаясь и не прекращая свои манипуляции. – Ну конечно, чтобы полюбоваться! Как истинный поклонник твоей красоты, я просто обязан придумывать другие уважительные причины. А то могу надоесть своей назойливостью…
– Ладно, считай, что я тебе поверила и даже почти простила. И начинай рассказывать, чего наговорил тебе наш бравый генерал.
Новые подробности из жизни Гранлео и его окружения вызвали у Розы брезгливую гримасу:
– Не удивлюсь, если этим «куклам» и в самом деле не одна сотня лет. Только вот мне кажется, такое тотальное уничтожение всех и вся отдает чем‑то нереальным и потусторонним. Как бы император не заметал следы и не устранял свидетелей, обязательно слухи бы за многие века вырвались в город, обросли подробностями и подозрениями, и дни любого тирана были бы сочтены. Ну никак не поверю, что он проделывал все свои темные дела в одиночку.
– Конечно, у него была чуть ли не рота самых преданных и все знающих помощников. Ты ведь сама слышала показания пленных: вся эта рота как раз и стояла в оцеплении живого коридора в долине Покоя. Вот их всех волна и перемолола. Даже возле наложниц остались лишь преданные, но ничего существенного не знающие исполнители. И от них никаких вразумительных объяснений мы так и не получили. А те, кто много знал: например, те самые возчики или несколько порученцев из самого дворца – успели благополучно сбежать на север.
– Да‑а… защищать достояние своего господина собственными телами они не стали. А жителей Шулпы бросили на произвол судьбы и под копыта завоевателей. – Она заметила, что Виктор перескочил на пятый уровень, и завистливо спросила: – Как тебе так легко удается?
– Помнишь, как ты мучилась и страдала над первым уровнем?
– Помню…
– Тебе казалось, что ты никогда его не преодолеешь. А что сейчас о нем скажешь?
– Игрушка для детей!
– То же самое являет собой и пятый уровень. Долго, конечно, повозиться надо, но, по сути, ничего сверхсложного в этом деле нет. Жалко, что я тебя не могу обучать на таком специальном устройстве, имитатор называется. Вот тогда ты бы за пару дней все усвоила. Но ведь и так твои успехи поражают. Даже без обучения на имитаторе ты смотришься уверенным и грамотным игроком.
– Спасибо, утешил. Хотя мог бы моему высочеству польстить с большим раболепием и старанием.
– Куда уж мне больше. И так чересчур перехваливаю.
За спинами беседующей парочки послышался шум, говор голосов, и вскоре сбоку показался один из помощников.
– Удалось разобраться со связью между «Щитовой» и Колыбельной, – обрадовал он с ходу: – Теперь зеленая молния не угрожает и можно свободно поместить ладонь в выемку на двери. Но после этого действия загорается надпись… вот, мы скопировали со всей возможной точностью.
Виктор переключил внимание на протянутую перед ним бумажку, и его губы выговорили вслух два слова:
– «Недостаток энергии». Хм! Удивительно, как молниями швыряться, так энергии хватает, а как устройство вскрыть и впустить внутрь – то недостаток. Хотя вполне может и такое быть, если учитывать, что вся Колыбельная при интенсивной работе может высасывать ток, потребляемый тремя такими городами, как Шулпа.
– Разве в Шулпе есть ток? – удивился помощник.
– Да нет, это я образно о самом оптимальном варианте. – Менгарец немного помолчал, и стал рассуждать вслух: – Значит, реактор просто обязан существовать, и в данный момент он работает в щадящем режиме. Если за этой дверью действительно находится омолодитель, то и для его работы понадобится масса энергии. Следовательно, Гранлео переводил реактор в максимальный режим довольно часто. По крайней мере – не раз в год. А с учетом частого «возложения» себя самого в Колыбельную и количества наложниц, то наверняка раз в месяц он наведывался в святую святых этого мира. И мог делать это походя, не вызывая никакого подозрения у окружающих. Откуда это сделать удобнее всего? Спальня, рабочий кабинет, зал для медитации, где сейчас мой кабинет, купальни и залы с тренажерами. Во все эти места посторонних не пускали. Там, где он занимался фехтованием, мы ничего не нашли. Спальни несколько далековато, да и там тоже ничего нет… Если не считать Мааниты под домашним арестом. Остаются купальни и кабинет. «Рогалик» мы просмотрели тщательно. Правда, и маленькие помещения для тайников тоже осматривали…
Роза сразу поинтересовалась:
– А что в тайниках?
– Там еще оказалась масса сюрпризов, но этим сейчас занимаются дионийцы, и по большому счету это не столь важно. Самое актуальное для меня – отыскать реактор. Без него Колыбельная – кусок железа.
Обоим сразу пришло на память гнетущее чувство досады по поводу скоротечности времени: до конца отведенного месячного срока оставалось всего семь дней. Если действительно за это время не удастся запустить стационарное восстановительное устройство, то пришельцу обеспечивалась инвалидность до конца его жизни. Хоть принцесса старалась об этом не вспоминать, страх неизбежности начинал довлеть и над ее сознанием. И ей хотелось в такие минуты совершенно по‑детски расплакаться от бессилия. Но приходилось держать себя в руках и соответствовать созданному имиджу бесстрашной Покорительницы Небес. Поэтому она просто рассмеялась, отгадав настроение Виктора и пытаясь его подбодрить:
– Успеем! Осталось вскрыть только четыре объекта, не считая этот, и я просто уверена, что твой реактор окажется в одном из них.
– Хорошо бы, если так. Хотя это и не соответствует инженерной логике. Эх, был бы у меня прибор обнаружения энергетических каналов! Простейшее устройство, но я никак до сих пор не могу представить, как его соорудить. Или хотя бы простейший бытовой прибор с дистанционным улавливателем.
– Это что за зверь?
– Да обычная кухонная электромясорубка, например, которая без провода, а просто сама отыскивает электрокабель на расстоянии трех – пяти метров и осуществляет питание по созданному мосту. Удобно любой хозяйке или повару, а нам бы такая вещица решила все проблемы.
Менгарец замер на последнем этапе преодоления финальной части пятого уровня и, услышав знакомые звуки, вытер испарину на лбу, пошутив:
– Ну вот сейчас и сюда ступит нога человека. – И уже через минуту первых наблюдений стал пояснять застывшей от удивления принцессе: – По своей сути даже вся комната очень похожа на колыбельную. А вот само устройство скорей всего сильно отличается. Особенно внешним видом. Представь, что вокруг вон того хорошо со всех сторон просматриваемого лежака находятся толстые стены с тремя полуметровыми окошками. Ну и убери мысленно всю ту массу малых приборов и ворох свисающих проводов.
– Да, действительно, – согласилась Роза, – очень напоминает… Только почему?
– Если бы я знал! Может, так надо, а может, просто достроить не успели.
Хотя на самом деле подозревал более глубокие причины. Скорей всего, в Колыбельной при работе огромного агрегата создавались довольно опасные излучения, стремящиеся наружу и смертельные для остальных людей. Тогда как здесь, в омолодителе, таких излучений не было и любой врачующий специалист мог находиться рядом с лежаком. Тем более что Глухой Фитильщик практически подтвердил, что у императора уходило на омоложение своей наложницы буквально несколько часов. И потом он еще каким‑то образом «пытался вернуть ей память». А скорей всего работал с гипноизлучателем, очень удобным для зомбирования плохо соображающего или больного человека.
Вдаваться во все эти детали, давать пояснения и выдвигать версии сейчас не было ни смысла, ни времени. Следовало просто визуально и контактно исследовать найденное, и у сработавшейся команды для этого уже имелось достаточно опыта. Отыскали страховочную ловушку, обесточили подачу молний на внешний контур устройства и только тогда стали ощупывать и пробовать. Но как только один из добровольцев улегся на металлическое ложе, на одном из приборов загорелась предупреждающая знакомая надпись: «Недостаточно энергии».
Именно на том приборе, скорей напоминающем панель управления всем агрегатом, было замечено и весьма странное углубление диаметром около тридцати и глубиной до десяти сантиметров. Хорошо видимые точки сотен клемм и контактов наталкивали на верную мысль, что именно здесь мог находиться программный переключатель с более подробными и понятными символами. Прокручивая его, можно было бы выставлять нужный режим, время или интенсивность относительно неподвижной зеленой точки на корпусе.
– Кажется, здесь отсутствует одна важная деталь. – Словно ее только что уронили, Менгарец стал озираться вокруг, показывая пальцами размеры: – Вот такая штуковина. Нам нигде ничего подобного не попадалось?
Пока его помощники припоминали да отнекивались, Роза стала выпытывать:
– А как в твоем мире работали омолодители?
– Не имею ни малейшего понятия. Всего‑то и знаю, что это страшно дорого и действительно проводится довольно часто. Только тогда процесс старения можно задержать до ста двадцати лет. Человек все это время остается с виду двадцати – двадцатипятилетним. Ну а потом уже и никакие омолодители не справляются: два – три десятка лет интенсивной старости – и тело превращается в развалину. Хотя и крепкую развалину. Выглядят такие старики и старушенции очень бойкими и подвижными, и умирают только из‑за необратимого старения мозга.
– Но ведь у вас при таких процедурах память не теряется?
– Ни в коем случае! Не было ничего подобного. Иначе родственники подняли бы такой скандал!
– Но ведь, по существу, если врачи желали сделать и мозг чуток моложе, могли бы они так настроить омолодитель?
– Мм?.. Ты хочешь сказать, что любая из кукол действительно может жить тысячи лет, омолаживая не только тело, но и мозг? Ха! Действительно, возможный вариант долгожительства! Пусть каждый раз человек словно заново рождается, зато его тело живет неограниченно долгое время.
– Вот потому Гранлео и берег своих наложниц больше любых сокровищ, что они наверняка не поддаются физическому восстановлению! Только омоложению! – Наследница короны Чагара явно гордилась своей сообразительностью. – Он содержал красавиц для удовлетворения собственной похоти, и вполне возможно, что создали их в незапамятные времена. Скорей всего далекие предки самого Гранлео.
– Эх, нам бы еще отыскать свидетельства того, что раньше наложниц было больше. Ведь при всем старании иногда что‑то да не получится, иногда и просто несчастный случай в быту или скоротечная болезнь свалит.
– Живых свидетелей не отыщешь, а письменных и подавно. А вот один способ мог бы и пригодиться…
– Какой? – Монах уже в который раз поражался сообразительности принцессы и смотрел на нее с восторгом.
– Надо посчитать те апартаменты, которые отводились для наложниц. Они все на одном этаже и, несмотря на разницу в размерах, строились именно с одной целью. То есть сходны по назначению. Если их больше чем пятьдесят пять, то…
– То мы хотя бы узнаем, сколько их было изначально.
– Правильно! И попробуем догадаться, для чего они предназначены.
– Кто, наложницы? – Виктор многозначительно хмыкнул. – А для чего такие тела могут предназначаться, кроме как для ночных утех.
– Не скажи. Вот ты бы, например, согласился на таких «кукол»?
– Обо мне вообще речь идти не может.
– Но между вами много общего: и ты и Гранлео прекрасно знаете о сути этих женщин, и скорей всего даже при самом большом желании они все равно вам набьют оскомину только одним своим видом. Не стоит тебе напоминать: власть императора безмерна, он может собирать по всему миру истинных красавиц, а он продолжает неисчислимое количество лет возиться с одними и теми же.
– Мы с тобой ведь уже на эту тему говорили: среди новеньких может попасться кто угодно. В том числе и готовая на все ненавистница диктатора, у которой по его приказу уничтожили жениха или близкого родственника. А ведь об осторожности и предвидении Гранлео ходят легенды.
– Нет, – продолжала отрицать очевидное Роза, – мне кажется, здесь нечто совсем другое. Вот запомни мои слова: у этого гарема совсем другие цели.
– Ага, – попытался все перевести в шутку Менгарец, – раздаривать «куколок» соседним королям или высшей знати в случае истощения золотого фонда.
Осмотр закончили и устроили маленькое совещание, в итоге которого его святость разрешил своим помощникам применить самые разрушительные силы для устранения маскировочной панели на бронированной двери объекта номер семь. Наличие там реактора отрицалось заранее, но вот проверить каждое предположение следовало до конца. Несколько человек поспешили туда, а все остальные подались вначале на поздний ужин, а только потом в овальный кабинет. Странное устройство уже стояло наготове, да и Гром Восьмой появился ровно в полночь, как и договорились. Следом за ним успел к началу представления и генерал Тербон. Разве что только дионийцы отсутствовали, увлеченные поисками дворцового застенного лабиринта.
Устройство в распакованном и установленном виде вызвало неимоверный интерес, и каждый засыпал монаха нетерпеливыми вопросами. Но тот лишь восхищенно цокал языком, ходил вокруг, что‑то открывал, куда‑то заглядывал и приговаривал:
– Сейчас я вас порадую, сейчас… Только не спешите… Надо же! Какое чудо! Эх, сюда бы истинного мастера!
Потом заставил всех рассесться, выбрал один стул для себя и установил его рядом с диковинным реликтом из технически развитой цивилизации. Пошевелил пальцами, словно разминая, и предупредил:
– Учтите, я полный профан в этом деле. Только и помню самый необходимый мизер из школьной программы. Так что не судите строго.
Затем поднял крышку, открывая ряды черно‑белых клавиш, и коснулся этих клавиш руками. Из внутренностей устройства понеслись приятные струнные звуки, слагающиеся в простую, но от этого еще более понятную, обворожительную мелодию. Первое произведение оказалось довольно коротким, но после его прослушивания ни один из зрителей так и не проронил ни слова. Явно ждали продолжения.
– Называется этот музыкальный инструмент – фортепьяно, – стал давать общие пояснения Менгарец. – Причем сделан он из уникального резонирующего пластика и не подвержен почти никакой порче или гниению. Сейчас я вам попробую спеть одну детскую песенку.
Он сыграл несколько вступительных аккордов и запел. Но лучше бы он этого не делал, потому что сразу испортил все очарование от музыки. Его сильный, совсем нерегулируемый голос отразился от стен, потолка и заметался по всему огромному кабинету. Ко всему прочему еще и слух музыкальный словно исчез. Номер провалился полностью.
Это Виктор и сам понял, смущенно замолкнув, начал играть совсем другое мелодичное произведение. Принцесса встала и подошла ближе, заглядывая во внутренности устройства и следя, как многочисленные молоточки ударяют по струнам разной толщины. Потом не выдержала:
– Мне кажется, под эту музыку танцуют?
– Угадала! И еще как танцуют! А представь, вот эту мелодию можно сыграть в несколько раз лучше, увлекательнее и ритмичнее. Жаль, что не умею…
Король тоже подошел вплотную, заглянул внутрь и даже подержал руку на корпусе, прислушиваясь к музыкальной вибрации.
– И как можно научиться играть на этом фортепъя…
– Фортепьяно! Да ничего особо сложного: нужно только время, терпение, желание и учитель музыки. Чего вы от меня в ближайшее время вряд ли дождетесь.
– Сколько таких устройств найдено?
– Девять штук. А разве твоему величеству не докладывали?
– Докладывали. Но еще не знали, для чего эти штуки предназначены. Но теперь вижу: обещанный тобой сюрприз удался. Надо будет срочно отправить семь штук в Чагар, один останется здесь у тебя, а один установим на «увеселительной» половине. Может, кто‑нибудь тоже сможет вот так, как ты…
– Ха! Да пусть пробуют! Вдруг и в самом деле уникальный виртуоз попадется.
– А что это тут светится? – перебила их Роза, указывая пальчиком куда‑то внутрь инструмента.
Виктор перестал играть, привстал и только тогда заметил ранее невидимую круглую кнопку. Прежде она сливалась цветом со станиной. В раздумье почесал подбородок:
– Мне кажется, это внутренний аккумулятор подзарядился от колебательных резонансов и вибрации. И докладывает о готовности какого‑то включения. – Он вновь уселся и заиграл со всей возможной интенсивностью, скорей просто хаотично ударяя по клавишам. Через три минуты такой бурной какофонии кнопка засветилась более ярко. – Точно! Так и есть. Сейчас попробуем нажать.
– Можно мне? – Причем принцесса не просила, а требовала и после легкого поклона доморощенного пианиста нажала светящуюся кнопку. Тотчас на откинутой крышке внутренняя панель стала совершенно прозрачной, открывая взору ряды значков, надписей и диковинных схем.
– Программный дисплей! – ахнул Виктор от изумления. – Да здесь неимоверный банк мелодий и комплексная программа для самообучения! Вот это сила!
Правда, через несколько минут его энтузиазм немного подувял.
– Увы! Необходимо полноценное питание. Потому что мощь этого инструмента поразительна: можно давать концерты на любой по величине городской площади.
Он вместе с помощниками облазил фортепьяно со всех сторон, заглядывая во все места, до последней щелочки, и опять на какое‑то время замер:
– Странно, у него нет кабеля для подключения. Значит, он должен сам улавливать электричество из других каналов…
– Как та самая мясорубка? – воскликнула догадавшаяся принцесса.
– Именно! – Теперь хозяин выбранного кабинета растерянно оглядывался: – Вряд ли мы здесь отыщем канал подачи, но почему бы и не попробовать? Ребята, толкаем! Вначале чуток ближе к двери, потом в другую сторону.
Фортепьяно установили в левой части «Рогалика», потому что только там имелось свободное место для такого большого предмета. Зато толкать его по идеально гладкому мраморному полу было одно удовольствие. Конечно, Виктор сразу же подумал и о том, что придется это громоздкое вместилище звуков таскать по всему дворцу в поисках так жизненно необходимого реактора. Но пока следовало проверить этот зал. Возле двери ничего не оказалось, зато стала тускнеть прозрачная панель. Пришлось опять усиленно играть. И вот с такими музыкальными «паузами», убирая с дороги столы, шкафы и стулья, вся компания и поволокла фортепьяно на другой край зала. Даже Громом Восьмым овладел ажиотаж исследований, и он время от времени монаршим голосом отдавал ценные распоряжения.
Ко всеобщему удовлетворению и неописуемому восторгу Менгарца невидимый энергетический канал обнаружился в самом центре его кабинета. Прямо напротив массивного деревянного стола. Он радостно заорал:
– Есть контакт! – И коснулся пальцем одной из видимых точек на крышке. Моментально по всем символам и надписям пронеслась радужная волна вспышек и сияний, а потом сотни огоньков засветились ровным, непрерывным фоном. – Музыка вечна! – выкрикивал подрагивающий пришелец, производя какие‑то настройки. – Хотя мне на нее в данный момент плевать с большой космической высоты, важнее реактор, но я вам сейчас такую вещь поставлю! Обалдеете! Вот… готовы? Получите!
И грянула музыка, да такая, что у всех вначале похолодели внутренности, а потом в этом пекущем холоде стала разливаться кипящая магма. Кто окаменел и перестал дышать, кто конвульсивно вздрагивал, кто держался за голову и осоловелыми глазами смотрел на поблескивающее лаком чудо из других миров.
И только Виктор, не раз и не сотню раз слышавший эту мелодию в своей жизни, с довольной улыбкой стал перебирать какие‑то схемы, чертежи и рисунки. Потом с помощью линейки стал чертить на бумаге многочисленные линии и ставить в конце этих линий кружочки.
Музыка стихла после потрясающих финальных аккордов, и на грешную землю слушателей вернуло довольное хихиканье его святости:
– Невероятно! Как нам повезло! Вы себе все просто и представить не можете! А уж как мне повезло! – Постепенно все сгрудились вокруг стола и в молчании стали пытаться понять немного сумбурные пояснения: – Надо было сразу составить вот такую схему, словно пронзая единым взглядом все тайные помещения сверху. Глядите: вот «Щитовая». А вот веером от нее и все наши объекты. Причем Колыбельная и омолодитель находятся на крайних по окружности позициях. Основной поток энергии идет попутно со всеми каналами, но не имеет отдельного прерывателя. А вот и наш «Рогалик». Причем прямая линия от «Щитовой» проходит через его центр, где мы сейчас стоим, упирается в стенку за моей спиной и… что у нас там?
– Самая огромная дворцовая башня, – подсказал кто‑то.
– Правильно! И в ее стенах на всю высоту можно разместить уникальнейший и самый мощный реактор, какой я только могу себе представить. И я теперь на девяносто девять процентов уверен: реактор именно там. Из чего делаем логичный вывод: занимался здесь Гранлео отнюдь не медитацией или отдыхом! А без лишних свидетелей входил в рубку управления и переводил агрегат в нужный режим работы.
– Но мы ведь не нашли никакой рубки.
– Значит, плохо искали! Придется все повторить по второму кругу. Но теперь будем принимать во внимание все малейшие производные отметки на полу, скорей всего защита реактора сделана на световом или сенсорном уровне, и простым нажатием мы здесь не обойдемся. То есть мы должны нажимать в разной последовательности совершенно разные точки. И скорей всего на полу, потому что стены ровные, гладкие и однотонные. Приступаем!
Кажется, никто не расстроился по поводу очередной бессонной ночи.
– Выносим всю мебель?
– Для начала просто расчистим центр зала. Скорей всего здесь и кроются все разгадки.
Разве что Гром Восьмой сделал вид, что дает на неурочные работы свое монаршее благословение:
– Ладно, мне пора прослушать ночные доклады. А вы продолжайте, только будьте внимательны и осторожны. И не забудьте собрать и установить одно такое же устройство на другой половине дворца.
– Пусть твое величество не волнуется, – радостно пообещал ему Виктор, – лично подберу для тебя самое лучшее фортепьяно. И дам специальный урок твоей очаровательной дочери. Уверен, она завтра вечером повергнет всю твою свиту в шок великолепным выступлением.
– Делать мне больше нечего, – фыркнула все слышавшая Роза. – Только на балах из себя великую музыкантшу строить.
– Тогда быстро передашь свои знания отцу, – нашел выход из положения Менгарец. – Тебя ведь мне подучить и полчаса хватит, пока мы тут будем копаться, а уж ты папеньке потом с твоими талантами учителя еще быстрей передашь.
Дочь так многозначительно посмотрела на своего «папеньку», что тот лишь скорбно вздохнул, поцеловал наследницу в лоб и поспешил на «увеселительную» половину дворца «выслушивать ночные доклады».
Не стал задерживаться в «Рогалике» и генерал Тербон. Причем по его озабоченному виду можно было предположить, что и у него эта ночь окажется далеко не спокойной. И хорошо, если вообще приляжет до рассвета. Глядя ему вслед, Менгарец уловил, что ему в голову пришла странная мысль:
«Вроде как победители должны почивать на лаврах, а нам даже выспаться некогда. Что‑то тут не так: или победа пиррова, или победители – параноики…»

Глава 33
КОВАРНЫЙ ЛАБИРИНТ

Оба старца из легендарного монастыря Дион радовались словно дети. Настолько все хорошо и легко у них получалось. Прихватив для ношения нескольких керосиновых ламп одного расторопного гвардейца, они довольно быстро обследовали найденные чуть в стороне вспомогательные ответвления и в который раз убедились в правильности своих догадок и выводов. Как только человек проходил дезактивированную ловушку в проходе, а потом ее снова активировал и заставлял срабатывать, как уже с другой стороны некоторые камни кладки можно было утопить или сдвинуть. После чего отходила в сторону стена или открывалась широкая щель и появлялась возможность проникнуть в совершенно иную систему ходов и тоннелей, расположившихся не только в толщине стен, но порой и в пространствах между этажами.
Конечно, опытные жрецы не спешили сломя голову шагать в неизведанные лабиринты. Просто осматривали пустоты, насколько позволял свет продвинутых на шесте ламп, а затем тщательно записывали все способы открытия, правила обращения с ловушками и свои замечания о каждом месте.
Как только на большой кухне завершились все передвижения, они поспешили и вскрыли то место, где погиб пытавшийся отравить Менгарца повар. Здесь дионийцы решили поработать намного тщательнее и проникнуть внутрь лабиринта гораздо дальше. Ведь если они не сделают этого сейчас, то во время суетливой деятельности сонма поваров это сделать тем более не удастся. Не стоило перед посторонними раскрывать некоторые секреты усиленно ведущихся поисков. И так достаточно того, что многие видели, как выносили окровавленное тело Шендли. Хотя все знали суть происшедшего и от всей души порицали глупого повара, но все равно сам слух, что в толще стен есть какие‑то укрытия и тайные места, был среди слуг и обитателей Шулпы нежелателен. Раз можно войти в эти лабиринты изнутри дворца, то масса народа может начать пытаться искать входы и снаружи, так сказать, с площадей и улиц. И никакие жертвы в рядах искателей сокровищ или приключений новых людей с авантюрным складом характера не остановят.
Начальный, уже всем хорошо знакомый участок преодолели без проблем. Прошли в тупик, активировали ловушку за своими спинами и вскрыли боковую стенку для выхода в общий лабиринт. Новые коридоры и щели решили обследовать до той поры, пока не свалит усталость. Тем более что вполне справедливо опасались смертельных сюрпризов у себя на пути.
Первым двигался самый предусмотрительный и осторожный Тернадин, лампу он закрепил у себя на груди и, орудуя трехметровым шестом, ощупывал каждую подозрительную точку каменного покрытия перед собой. В случае необходимости идущий последним гвардеец передавал вперед сразу несколько ламп, и обследуемый участок осматривался при усиленном освещении.
Фериоль двигался в нескольких метрах позади и старался зарисовать каждый изгиб, ответвление или перепад высоты. Ну и записать любое стоящее этого замечание. Первые шаги по неизведанным проходам таили и опасность. Строители не поскупились на угрожающую начинку, и оставалось только удивляться довольно простеньким и незамысловатым решениям. Тускло поблескивающую стальную проволоку идущий впереди диониец заметил сразу. Потыкал в пол вокруг нее шестом и сам после этого отпрянул назад. Проволока втянулась в стену на уровне пояса с такой скоростью, что могла бы разрезать на части любого исследователя. Скорей всего и рыцарское облачение не спасло бы, потому что кончик шеста из твердой породы дерева срезало как травинку.
– Смотри, сколько лет прошло, а как все замечательно действует! – цокал от восхищения Тернадин, глядя, как через какое‑то время стальная нить опять заструилась из стены, произвольными петлями укладываясь на пол. – Попробуем ее перебить?
– А получится? – сомневался Фериоль, выглядывая на ловушку из‑за плеча товарища. – Начнем громыхать молотком по зубилу, на нас еще чего со стороны свалится. Да и не факт, что сможем перерубить эту проволоку. Ищем стопорное устройство.
Когда отыскали блокиратор ловушки, то осмелились подержать стальную нить в руках и рассмотреть более тщательно.
– М‑да, этим чудом и в самом деле любые доспехи перережет…
– Со временем можно попытаться ее отрезать. Представляешь, насколько ее прочность и гибкость могут пригодиться в других устройствах?
После преодоления опасного места прошли несколько десятков метров по извивающемуся ходу и обнаружили первый перекресток. Хоть и назвать такое пересечение перекрестком можно было условно. Просто на стенах с обеих сторон располагались аккуратно вырубленные ступени, ведущие куда‑то к высокому потолку. Взбираться по ним следовало как в колодце, поэтому и послали наверх молодого и более расторопного гвардейца, заставив комментировать вслух каждый свой шаг и впечатление:
– Подниматься весьма удобно. Так… наверху две щели, вползаю в правую… Ага! Вижу камень в нижней части, заклиненный упором в потолок. Вынимаю… понятно! Теперь мне видно помещение, где сидит и ведет записи начальник всей кухни и шеф‑повар. Освещение скудное, но я внизу был, узнаю все прекрасно. – Затем гвардеец перебрался на другую сторону, не забыв по указаниям старцев заложить отверстие подсмотра в прежнем порядке. – О! Здесь то же самое отверстие! Только ведет… хм, трудно рассмотреть, но мне кажется, это обычная раздевалка для персонала кухни. Ну да, точно! Вижу висящие фартуки, а совсем рядом на шкафу лежит поварской колпак.
– Хорошенько запомни это место, – поучал Тернадин. – Потом снизу, из раздевалки, попробуем рассмотреть и определить, какой из камней потолка ты вынимал для подсмотра.
– Постараюсь…
Чуть позже исследователи отыскали еще несколько подобных мест для подсмотра и прослушивания. При желании и знании всего лабиринта любой человек мог преспокойно следить чуть ли не за любым местом гигантского здания, где имело шанс собраться более двух человек и завязать беседу. К некоторым отверстиям приходилось забираться под потолок, другие открывались прямо в стенах, некоторые на полу, прямо под ногами. Причем все запоры имели самые разнообразные устройства удержания: от простых балок, поставленных на упор, до сложных металлических зажимных конструкций. Но самое важное для подсматривающего человека – никакого шума при открытии щели не возникало, а любой камень возвращался на свое прежнее место с удивительным присасыванием и прилипанием.
– Использованы магниты, – авторитетно заявил Тернадин.
Но его коллега сомневался:
– За такое длительное время магнитные силы обязаны были раствориться в окружающей породе, а они до сих пор действуют.
– Ну о таких тайнах наверняка и Менгарец не знает. Чего нам себе голову забивать? Ты только не забывай фиксировать каждую точку на плане, потом все это обязательно с той стороны осмотрим.
– Зарисовываю… ведь самому интересно.
Пару раз во время движения они замечали новые ловушки, которые предвещали выход из общего лабиринта во вспомогательные переходы, но только фиксировали их, не пытаясь выйти наружу. Так и двигались они, оставляя у себя за спиной безопасную дорогу с деактивированными смертельными сюрпризами. Но когда уже довольно устали и решили выбираться, то попали на очередной перекресток, одно из ответвлений которого заканчивалось железной дверью. Причем даже издалека можно было рассмотреть, что дверь не простая, а с литьем в виде завитков, листиков и прочих декоративных украшений. Массивная ручка, выполненная в виде головы какого‑то зверя, так и манила на нее нажать и войти внутрь наверняка таинственного помещения.
Конечно, дионийцы не бросились по этому вполне широкому и ровному проходу сломя голову. Вначале тщательно обследовали каждую пядь пространства и вскоре обнаружили очередную штатную ловушку. Задействовали ее, и, глядя на вылезшие в середине прохода штыри, Тернадин не удержался от сарказма:
– Никакой фантазии! Точно такие же, на которых почил глупый повар Шендля. Так что у нас есть два варианта: действовать, как прежде, или попросту перелезть по этим штырям сверху – там ведь до потолка еще достаточно пространства.
Фериоль, словно что‑то предчувствуя, не согласился:
– Да нет, только напоследок нам спешки не хватало. Ко всему прочему не нравится мне эта дверь. Слишком она показная, что ли…
– Да ладно тебе, – засмеялся его старый друг, – молнией пуганный!
Стали искать способ отключить ловушку, отыскали его, втолкнули стержни опять в стену и только тогда осторожно продвинулись вперед. Тернадин с шестом стал обследовать дверь, его коллега с лампой на груди стоял от него за пять метров, сразу за блокированной ловушкой, а гвардейца оставили в начале прохода, на случай если понадобятся манипуляции с запорными устройствами. Две лампы из своего запаса молодой воин оставил на перекрестке, а две поставил на пол, прямо перед собой. А сам готов был или подать запасной шест, или выполнить любые другие распоряжения.
Ничто не предвещало опасности, когда первый диониец отставил свой шест чуть в сторону и отчитался:
– Ничего не нащупал. Ручка опускается вниз легко, скорей всего должна открыться, только вот шестом ее не потянешь…
– А если захватить петлей? – посоветовал другой жрец.
– Тогда не получится открывать со всей осторожностью. Я хочу тянуть дверь маленькими рывками и каждый раз просматривать зазор направленным туда светом. Если замечу какой‑нибудь зацеп, сразу уходим.
– Согласен, рисковать не стоит. Но, может, отложим все‑таки на потом? После отдыха?
– Какая разница? Ловушку мы уже обезвредили, ничего нам не грозит. Да и разве тебе неинтересно взглянуть на то, что мы отыскали? Так что направляй больше света в мою сторону и прислушивайся к моим комментариям.
Он всем телом нажал на ручку и стал медленно тянуть дверь на себя. Неизвестно, подалась ли она, но в следующее мгновение Фериоль услышал сзади себя скрежет металла по камню, стук вонзившихся в стену штырей и запоздалое предупреждение‑вскрик гвардейца. Оглянулся и с некоторым удивлением сообразил, что ловушка непроизвольно сработала снова. Причем при явной блокировке.
– Слушай, Тер, да тут, видимо, все механизмы удержания износились!
Его последние слова заглушил резкий хруст и неприятный скрип песка, словно между титаническими жерновами. А в следующий момент старец осознал, что стены вокруг него очень быстро сжимаются. Спас его только многолетний опыт в данных ситуациях. Невзирая на преклонные годы, он совершенно непроизвольно ловко вскарабкался по штырям наверх и там оказался в относительной безопасности в нише над ловушкой. И только тогда до него дошел весь ужас увиденного: стены сжимались по всей длине прохода! Первый дикий крик попавшего в смертельные тиски человека послышался со стороны гвардейца. Молодой парень не успел сделать до спасительного перекрестка всего один‑единственный шаг и теперь судорожно дергался между равнодушно сходящимися каменными плитами. Потом раздался хрип со стороны Тернадина. Тот успел повернуться к коварной двери спиной и даже сделать два шага, но из‑за этого его сухонькую фигуру теперь сдавливало не плашмя, а с боков. Но он и не пытался кричать, уже предчувствуя свою гибель, а только улыбался прощальной улыбкой своему древнему и самому лучшему товарищу. А в последний момент вместо крика боли или досады он выдохнутым резко воздухом загасил висящую у него на груди керосиновую лампу. Словно догадавшись, что лопни вдруг корпус от удара ломающихся костей или при падении на землю, керосин загорится, и его чудом спасшийся на штырях ловушки друг просто‑напросто задохнется.
С глухим стоном Фериоль отвернулся, не в силах видеть гибель самого близкого для него человека и уже застланными слезами глазами с полным тоскливым равнодушием наблюдал за второй частью сужающегося коридора. Там ведь тоже стояли две лампы, и если они сейчас лопнут от давления, все равно смерть от удушья в этой западне гарантирована.
По неведомым причинам стены замерли в пятнадцати сантиметрах друг от друга. Вполне достаточно, по мнению строителей, чтобы умертвить любых попавших сюда посторонних исследователей. Так что лампы так и остались целы, освещая останки молодого парня, которого старцы взяли себе в помощники, и черную лужу крови, которая вытекла из‑под тела прямо на пятно света.
Оставшийся в живых диониец долго стонал от чувства глубокого раскаяния, приписывая только себе вину за то, что не настоял отложить обследование опасного места на другой раз. Коварная дверь наверняка и была сделана с таким умыслом, что любой польстившийся на нее человек будет уничтожен. И вот эта сложнейшая западня и стала могилой сразу для троих человек. Троих – потому что старец из Диона уже смирился и с собственной смертью: слишком далека и ненадежна помощь, слишком мало сил в старческом теле для долгого ожидания и слишком ослабла в нем самом воля к продолжению жизни.
А потом Фериоль сжался от навалившегося на него горя и неморгающим взглядом уставился на два мерцающих в узкой щели огонька.

Глава 34
РАДОСТИ И ТРАУР

Коренное изменение направленности поисков в овальном кабинете вскоре дало свои результаты. Группа людей, ползающих хаотично по полу, замерла в самых живописных позах, когда сверху вдруг раздались громкие звуки размеренных, четких шагов прохаживающегося человека. А когда попытались задрать головы, сместиться или встать, услышали строгий приказ Менгарца:
– Всем оставаться на местах и старательно припомнить все свои последние манипуляции! Ждать, пока я не подойду, и повторять в памяти. Роза, засекай время.
Пожалуй, только принцесса не ползала на четвереньках по мраморному покрытию зала, хотя и не считала это ниже своего достоинства. Ей Виктор разрешил поиграть с музыкальным инструментом, установив громкость на самом минимальном уровне. Вот этим ее высочество и занималась, увлеченно рассматривая светящиеся программки управления на фортепьяно, тыкая в них пальчиками и пытаясь разобраться во всех сложностях и хитросплетениях. Но теперь под звук раздающихся с потолка шагов сразу пристроилась за его святостью с большим листом бумаги на тонкой доске. Обходя всех по очереди, он заставлял помощников повторять последние совершенные ими действия и отправлял в разные стороны с очередными заданиями. Пока он дошел до двенадцатой «точки», уже успели принести высокие стремянки и тщательно осмотреть потолок. Особенно те места, откуда исходили звуки.
– Здесь открылись маленькие щелочки, раньше их не было! – понеслись доклады. – Если к ним приложить палец, чувствуется сильная вибрация.
– Понятно, – отозвался Менгарец, переходя к следующему помощнику. – Направленный поток резонансного звука. Немного опасно для здоровья, если подумать. Но должен же он как‑то отключаться!
Как раз после этого и отыскались точки воздействия. Сообразительный парень повторил свои манипуляции, и запись эхообразного хождения прекратилась. Новый набор прикосновений к полу – звук с потолка возобновился. И так несколько раз, пока принцесса не воскликнула:
– А ведь перед нами правильный пятиугольник!
– Вот и я над ним почти все время провел, – не стал скромничать помощник, – он мне сразу подозрительным показался. Только вот последовательность нажима не сразу смог подобрать.
– Зато теперь все кажется так легко и естественно. – Виктор внимательно посмотрел по сторонам: – И если следовать логике идеальной симметрии, то вот там второй точно такой же пятиугольник. Только наверняка его датчики будут действовать лишь под стук этих кованых сапог. Недаром Гранлео здесь «ходил» порой по целому часу. Попробуем. Включай!
Еще раз просмотрев последовательность прикосновений, он прошел к выбранному участку, встал на колени и в точности его повторил. К общему недоумению, ничего с первой попытки не получилось. Тогда монах еще раз призвал на помощь свою великую «симметрию» и сместился на одно деление по часовой стрелке. Во второй раз все получилось ко всеобщему восторгу: внушительный участок стены выехал одним краем вперед, образуя щель шириной в полметра. Вполне достаточно, чтобы пройти в любой парадной одежде.
Здесь тоже не обошлось без сюрпризов. Сразу две дублирующие друг друга ловушки поджидали неосторожных посетителей, но общими усилиями отключать их научились довольно быстро. Правда, выяснилось, что блокировка в этом месте только одноразовая. При повторном открывании входной щели вновь взводились пружины воздействия, и приходилось их блокировать при каждом визите. Само собой, что действия покойного Гранлео были отработаны до автоматизма, когда он многократно входил сюда. Но ведь все равно могло и с ним случиться несчастье. О чем и подумала вслух наследница короны Чагара:
– Неужели он девятьсот лет ни разу не ошибся? Ну ладно, пускай «они» не ошиблись?
– Вполне возможно. – Виктор внимательно ощупывал шестом перед собой ступеньки уводящей куда‑то вверх узкой лестницы. – Но что тебя конкретно смущает? Заметила что‑то странное или логика сработала?
– Нет, скорей просто женская интуиция… – Она возмущенно вздернула брови. – И не оглядывайся на меня так, словно злую волшебницу увидел.
– Почему злую? Они ведь и добрыми бывают.
– Но интуиция меня наталкивает на мысль, что даже в случае смерти от несчастного случая император бы остался…
– Жив? Тогда это не смерть, а ранение. И, будучи в такой момент с отцом или сыном, мог вполне успеть в Колыбельную для восстановления. Вполне возможно, что такие случаи в империи Сангремар имели место, только вот нам о них никто докладывать не собирается. И все эти технические детали при таком фундаментальном обеспечении дают все шансы на безбедное существование любой династии.
– Нет, я хочу сказать совершенно другое… – Роза посмотрела по сторонам и прикоснулась к толстой колонне из цельного мрамора. – У меня такое чувство, что Гранлео не погиб и может вернуться сюда в любое выбранное им время. Мне кажется, он даже подобную агрессию предвидел, захват Шулпы и много чего другого.
– Успокойся. Это не интуиция, а просто женская мнительность, – твердо возразил Виктор, поднимаясь первым на широкую, раскинувшуюся полукругом площадку. – Ну и твое естественное сомнение, которое гложет и многие миллионы обитателей этого мира: что тело Гранлео так и не было опознано среди обезображенных трупов.
– Тоже неверно. Я ведь, как и ты, видела его в последний момент и не сомневаюсь, что выжить под волной из воды и бетона невозможно, но вот во всем этом великолепии остался чужой дух, совершенно чуждый нашей планете. И вот именно этот дух, эта неуловимая душевная субстанция и заставляет меня думать, что Гранлео как истинный хозяин всего этого еще сюда вернется.
– Даже спорить не хочу о таких глупостях! – отмахнулся Менгарец, еле сдерживая себя от того, чтобы не бежать к виднеющейся совсем недалеко консоли главного управления. – Ты лучше туда посмотри! Вот, вот оно! Реактор! И я почти уверен, что с управлением не будет никаких трудностей. Стой здесь!
Вскоре он приблизился к выступающему из стены устройству и жадными от нетерпения глазами стал осматривать знаки и символы. Причем вся консоль была выполнена в самом лучшем стиле космической отделки. Строители словно пытались подчеркнуть такими изысками, что именно здесь находится главное сердце всей созданной вокруг инопланетной мощи. Так и хотелось за что‑то схватить или погладить, и руки уже тянулись к клавише под монитором, когда спокойный голос принцессы немного охладил пыл познания и образумил:
– Скоро утро. Может, надо пару часиков отдохнуть? А потом на свежую голову, как ты сам любишь говорить, «с чувством, с толком, с расстановкой» все тщательно рассмотришь?
Тяжело вздохнув, Виктор повернулся и спросил:
– Ваше высочество, а почему бы вам не пойти в главнокомандующие?
– Зачем?
– Слишком хорошо у вас командовать получается: и крика нет, и возразить боязно. – И сделал первый шаг к выходу, обращаясь к толпящимся на лестнице помощникам: – Возвращаемся в «Рогалик». И там все спланируем на ближайшие часы.
Но уже в кабинете, глядя на совершенно незаметный стык после закрытия щели, Менгарец услышал обеспокоенный голос прибывшего с докладом офицера гвардейцев:
– Ваша святость, никак не можем отыскать нашего парня, которого забрали господа дионийцы. Хотя по всем срокам он должен был вернуться уже давно.
– Надо же! И как я мог про них забыть? – Монах потер двумя руками виски, пытаясь дословно вспомнить последний разговор со старцами. – Они собирались проверить напоследок тот самый потайной ход на кухне. Ржавчина на мою голову! А ведь могли и застрять там или заблудиться! Всем спать! А со мной пойдете вот вы трое.
– Может, еще одного возьмем? – деловито спросила принцесса, поправляя на себе и так чудно сидящую форму полковника гвардейцев.
Пришелец грозно нахмурился:
– Ваше высочество! Люди должны отоспаться, поэтому считаю, что и одного обычного наряда достаточно, чтобы проводить вас до спальни.
– Здесь я командую!
– Увы! Это мой кабинет! И вообще… – Изо всех сил сдерживая в себе раздражение, Менгарец со всей возможной вежливостью отвел девушку в сторону и зло зашептал: – Роза! Ты чего себе позволяешь?! На тебе уже лица нет, и ты просто обязана выспаться…
– На себя посмотри!
– …Поэтому просто требую мне не возражать и за мной следом не тащиться.
– А чего это ты мне приказываешь?
– Ну, Роза, имей совесть! – Тон у Виктора стал просительным. – Ты ведь не просто мне мешать будешь, мне придется отвлекаться на твою охрану и безопасность, и вместо одного часа мы в лабиринте застрянем на все четыре. Очень тебя прошу…
Плотно сжатые губки принцессы вдруг дрогнули в улыбке, прогоняющей гнев и капризы, и она примиренчески вздохнула:
– Ну ладно, иду к себе. Но чтобы к утру, как только я проснусь, под моей дверью уже стоял посыльный с докладом, что там у вас и как. Иначе…
– Чтоб я загорал возле сверхновой, если подведу! – торжественно поклялся его святость и церемонно поцеловал при расставании девичью ручку. Потом выпрямился и устремился к выходу со словами: – Ребята, за мной!

В первый проход пробрались без всяких проблем. Немного пришлось повозиться, пролагая дорогу дальше, ведь дионийцы рассказали о своих результатах Виктору только в общих чертах, но и тут больших задержек не произошло. Ловушки в самом лабиринте оказались дезактивированы, что и служило самой лучшей путеводной нитью для орудующего длинным шестом Менгарца. Так же хорошо указывали дорогу свежие пятна копоти на некоторых участках стен, куда исследователи ставили лампы для лучшего осмотра.
Задерживаться изучать их тоже не стали, сразу догадавшись об их предназначении. Словно предчувствуя недоброе, его святость с максимально возможной в незнакомом и опасном месте скоростью продвигался вперед. И действительно, не прошло и часа, как он заметил мелькнувшее впереди пятнышко света. Лампы, стоящие на перекрестке, все еще продолжали светить. А потом глазам задохнувшихся от увиденного спасателей предстала печальная картина: сплюснутая и окровавленная голова гвардейца, который не сумел сделать последний шаг.
Уже догадываясь о трагической судьбе дионийцев, пришелец не смог сдержаться от громких, присущих только ему космических ругательств. Каково же было его удивление, когда в ответ он услышал слабые крики из узкой щели, а потом и рассмотрел крохотный огонек где‑то под самым потолком:
– Фериоль! Тернадин! Как вы там?
Вначале послышался горький стон, а потом голос Фериоля:
– Нет больше Тернадина… Погиб!
– А вы как?
– Да со мной все в порядке… относительно…
– Как вас оттуда достать? Думайте скорей, пока мы стены крошить не начали!
Кажется, предложение конкретных действий привело старца в чувство, и он стал выкрикивать указания:
– Мы попали в двойную ловушку: шевельнули дверь в конце этого прохода и задействовали штыри вместе со сжимающимися стенами. Наверняка на перекрестке имеются блокировки обратного действия. Поищите их!
Вчетвером удалось и в самом деле отыскать довольно быстро нужные блоки и рычаги. Но как только стены со скрежетом стали разъезжаться, на свои прежние места вошли и штыри, а стоящий на высоте человеческого роста Фериоль вскрикнул, проваливаясь в каменный мешок. Когда Менгарец добрался к жрецу, тот кривился от боли, указывая на раздробленную при неудачном падении коленку:
– Идти сам не смогу…
– Ерунда, вытащим. А вот как Тернадин? Я ведь‑таки отыскал реактор! Вдруг мы успеем?
– К сожалению, моему другу уже ничем не помочь. Никакое волшебство твоего мира его не оживит.
– Ну да, если бы сразу… Ладно, поспешим, нам еще столько назад топать.
– Может, получится упростить дорогу, только вынеси меня к свету, – попросил старец. Оказавшись на перекрестке, он достал свои карты и рисунки и указал на уводящий в сторону коридор: – Мы можем попытаться выйти прямо через него. И как мне кажется, мы вынырнем вот на этом участке дворцовых помещений. Только пробуйте выход довольно осторожно. Вдруг там тоже двойная ловушка…
Может, Виктору в этот день фортуна передала долю удачи погибших, но уже через короткое время они вывалились в один из весьма неприметных залов и поторопились к апартаментам, где в последнее время и проживали оба старца из монастыря Дион. Вернее, они только редко здесь появлялись для короткого отдыха. Да хранили свои немногочисленные веши. В том числе и остатки желе гарбены, которое сейчас было необходимо для лечения сильно раздробленной коленки.
Роли поменялись, теперь уже Менгарец должен был врачевать своего персонального спасителя. Вначале освободил ногу старца от одежды и осмотрел рану. Выглядела она очень опасно, скорей всего при неожиданном падении затекшее старческое тело не успело среагировать на опасность. Коленная чашечка оказалась раздроблена и окрашена кровью, перемешанной с белой смазочной жидкостью сустава. Здесь и любой профан засомневался бы в возможности излечения традиционными методами. Благо еще, что хватало как нетрадиционных методов, так и появления в самом ближайшем будущем современной медицины большого космоса.
Чем и поспешил утешить пришелец.
– Ничего, пару дней побегаете с бандажной повязкой из вашего волшебного желе, а потом будете вторым на очереди в Колыбельную.
– А может, меня первым? – слабым голосом попросил диониец.
– Но ведь у вас будет еще целый месяц впереди, – не понял Виктор.
– Да нет, я в том смысле, чтобы первому проверить то ваше магическое устройство. Мало ли что там у него не сработает, а меня уже и не жалко, свое отжил…
– Что за чушь! – Следовало как можно быстрей взбодрить старика и не дать ему впасть в бессознательное отчаяние. – А кто работать будет? Кто мне тут поможет со всеми тайнами разобраться? И вообще, я за вами недоделки устранять не собираюсь!
– Какие недоделки? – растерялся Фериоль.
– Сами отыскали лабиринт – сами должны его изучить до последнего поворота! И Тернадин бы вам не простил бездействия! Получится, что вы не довели его дело до конца и бросили в самом начале пути. Так что вначале – работать! А в Колыбельную первым полезу я, тут и спорить не о чем. Кстати, – он все приготовил для предстоящего «таинства» и даже открыл маленький горшочек с чудо‑лекарством, – может быть, стоит ради эксперимента наложить желе гарбены на все восемь узлов магического пересечения ауры? Вдруг вы в таком случае не только ногу залечите, но и вообще омолодитесь?
– Не получится, лекарства слишком мало. На меня, может, и хватит, но придется все израсходовать, а так поступать нельзя. Мало ли что случится…
– Но вы уже почти все нашли.
– Но не опробовали! – уже с присущей ему деловитой активностью и рассудительностью возразил Фериоль. – А вдруг кто‑нибудь из очень важных фигур получит ранение? Принцесса, например?
– Зачем сразу о таких крайностях! – воскликнул Виктор, покрывшись мелкой испариной, только представив себе на нежной ручке Розы небольшую капельку крови. – Но, с другой стороны, я очень надеюсь на Колыбельную. Она вас не то чтобы на ноги поставит, а вообще силачом сделает.
– Вот и хорошо. Давай мажь! А то уже боль надоедать начала.
– Прошу прощения, заговорился.
Вскоре нога старца украсилась толстым кожаным бандажом, внутри которого толстым слоем застывало желе гарбены. Боль прошла, раненый расслабленно вытянулся на кровати. Да и отдых в его возрасте был крайне необходим. Наказав сидящей возле старца сиделке не давать ноге сдвинуться из зафиксированных лубков, монах перед уходом пожелал удачного выздоровления и пообещал:
– Пошлю посыльного к спальне принцессы, и, возможно, через два часа она вас проведает. Если сможете ходить к тому времени, сразу спешите ко мне и будите в любом случае. Мне теперь уже не нужны будут все помощники, так что смогу выделить пятерых в помощь при обследовании лабиринта.
– Хорошо, спасибо за спасение… – Фериоль уже засыпал.
– Не за что!
Продвигаясь по коридору к своим комнатам, Виктор со смешком заметил, что его клонит в сон прямо на ходу. И пробормотал:
– Нет, выспаться и мне в самом деле не помешает.
Но и это святое дело пришлось отложить на полчаса. Возле двери в спальню стояло несколько гвардейцев из личной охраны, а чуть в стороне скромно сидел на лавке тот самый генерал Баган Винеш, который скомандовал гарнизону дворца сложить оружие. Еще тогда его святость приглашал обращаться к нему в любое время и предупредил об этом свое окружение. Сейчас бывший воин находился в штатской одежде и без оружия, а заметив приближение Менгарца, с почтением встал и поздоровался:
– Здравия желаю! Честно говоря, мне не верилось, что тебя до сих пор нет. Думал, охранники просто берегут твой сон.
– Увы, покой нам только снится! И что, готов был ждать сколько угодно?
– Конечно. Потому как возникли определенные трудности.
– Без меня их могут решить мои заместители?
– Ни в коем случае. Они так прямо об этом и сказали.
– Тогда заходи. – Он жестом позвал отставного генерала за собой и уже внутри апартаментов, расстегивая пуговицы на вороте, попросил: – Рассказывай саму суть.
– Есть! Дело в том, что в последние дни появились в Шулпе довольно темные личности. Запугивают в первую очередь моих бывших подчиненных, офицеров и угрожают в скором времени жуткими карами и смертью, если не согласятся сотрудничать и готовить захват столицы изнутри. Двоих горлопанов нам вчера вечером удалось захватить и сдать людям Тербона.
– Вот и отлично! Те свое дело знают.
– Да и мы в этом не сомневаемся. Страшно другое, и я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Вся проблема в том, что за это время скорей всего на той стороне собрали невероятное по силе войско, и мы просто уверены, что ваша армия будет разгромлена. Вопрос только в сроках.
Виктор непонимающе пожал плечами:
– Если разобраться, то вам любой вариант не страшен.
– Неправда. Мы знаем тех, кто сейчас собирает по Шлему армии. Они с особой ненавистью ждали подобного момента и сейчас хотят напиться крови своих поработителей сполна. Для них любой обитатель Шулпы – это обласканный Гранлео блюдолиз, и они тут уничтожат все живое. Даже в случае нашего полного с ними сотрудничества они нас не пощадят. Как и наши семьи.
– Вполне возможно. Наши первые ошибки могут очень скоро нам выйти боком… Но чем я могу помочь тебе и твоим бывшим подчиненным?
– У нас только один шанс остаться в живых, и опять его исполнение зависит только от тебя. Нам вместе с семьями просто необходима срочная эвакуация на Первый Щит. Для этого мы готовы продать и оставить все наше имущество, обменивая его на лошадей и повозки. Лишь бы ты побеспокоился о разрешении на это переселение и дал приказ пропустить нас по мосту «Радуга». Мало того, многие наши воины готовы после заселения на новых местах вернуться с оружием в руках в твою армию и защищать наши новые домашние очаги.
Его святость надолго задумался, глядя на Багана, замершего в томительном ожидании ответа. По самой своей сути данный вопрос мог потянуть за собой целый хвост больших и малых проблем. Но, с другой стороны, в будущем он мог создать уникальный прецедент не только для увеличения уважительного отношения к Чагару, но и улучшить экономическое, политическое влияние королевства. Если все самые лучшие, сильные и образованные люди потянутся к центру Первого Щита, то рывок экономического и прочего развития будет обеспечен уже в первое десятилетие. А значит, стоило рискнуть.
– Хорошо! Можете перебираться в Чагар и его окрестности. Я распоряжусь. Думаю, и союзники вам не откажут. Земель везде хватает, как и полупустых поселков. Только постарайтесь свой переезд сильно не афишировать, делайте все втайне. А то не хватало, чтобы вся Шулпа в бега отправилась. Хотя…
Лицо генерала Винеша расцвело счастливой улыбкой, и он шумно выдохнул:
– Спасибо! Теперь я твой должник навсегда!
После ухода визитера Виктор сделал соответствующие распоряжения через гвардейцев, и, падая на кровать, успел подумать:
«Чего это на меня так и валятся благодарности? Не к добру… а это что? – Он вынул из‑за пазухи мешающую тетрадь, исписанную неразборчивыми каракулями. – Протуберанец мне в память! А ведь еще и с этим надо срочно разбираться! Ладно, попробую читать каждую свободную минутку, авось и привыкну к почерку. Только не сейчас… потому что баюшки‑баю… словно труп, я засыпаю…»

Глава 35
КОЛЬЦО СЖИМАЕТСЯ

В течение ночи и следующего дня после нахождения в императорском дворце реактора в ставку главнокомандующего Союза Побережья сплошным потоком пошли самые тревожные, неприятные сообщения и разведданные. Добавили в общую сумятицу свою долю неразберихи и результаты допросов тех самых лазутчиков, которых сдали гвардейцам офицеры прежнего дворцового гарнизона.
Подстрекатели и шантажисты не знали слишком много, но и вырванные у них признания могли насторожить кого угодно. Оказалось, что на той стороне понемногу накапливаются военные силы Львов Пустыни, которые собирают лидеры создавшегося Триумвирата. В тройку претендующих на политический передел Шлема вошли весьма известный, уважаемый всеми князь; высокомерный принц и несколько туповатый герцог, старый солдафон и ветеран боевых рыцарских турниров. Причем все трое могли смело претендовать на корону своих древних королевских династий как далекие потомки давно уничтоженных монархий.
Когда и как будет проводиться наступление, лазутчики не знали и примерно, зато подробно описали поставленные перед ними задачи: выведать все, что творится в Шулпе, и с помощью шантажа, угроз и щедрых посулов создать в столице «пятую колонну». Чем те и занимались со всем усердием, пока их не сдали военным властям.
Как ни странно, но на эти сведения ни сам Гром Восьмой, ни его венценосные союзники не обратили должного внимания. А говоря попросту, проигнорировали опасность, как зарвавшиеся в своем снобизме победители. Еще насмехались при этом и бравировали. Мол, если мы самого Гранлео разгромили, то уж всех остальных самозванцев на императорский трон и подавно в пыль развеем. К большому сожалению, никого из рассудительных людей в тот момент не оказалось рядом с заседающими в Совете союзниками. А вновь начавшая посещать подобные собрания Маанита только рукоплескала отваге и бесшабашности своего любовника и его новых товарищей по оружию. Да еще и восклицала при этом:
– Всех этих Львов надо запрячь в ярмо, и пусть крестьяне пашут на них землю! Вот тогда будет наука и всем остальным недовольным. И вы с этим справитесь!
Подобные рассуждения от красивой до умопомрачения женщины очень льстили генералам, так до сих пор и не одержавшим ни одной убедительной победы со дня великой волны через всю долину Покоя. Видимость легких и постоянных удач им явно вскружила голову. А кукольное и слащавое личико еще пуще распрямило последние мозговые извилины.
Зато больше всего короля Чагара обеспокоило тревожное сообщение от матери. Линкола в экстренном послании сообщала, что с юга к баронству Эдмондов приближается огромная армия южан, в которой основной бронированный кулак составляют те самые три тысячи рыцарей из княжества Керранги. Эта армия уже подмяла под себя весь юг Первого Щита и теперь со всей яростью намерена пробиться к Чагару. Вдовствующая мать‑королева срочно требовала воинские формирования как для усиления обороны вокруг столицы Радовены, так и для оказания помощи братскому баронству. Потому что Гачи уже практически оказались покорены. Оставалось только удивляться, как король Гачи успел вывести в Речной пролив все построенные к тому времени корабли, а также и часть недостроенных. Теперь хоть со стороны водных просторов Чагар прикрывала вполне крупная армада из сорока кораблей. Пожалуй, единственная в мире по своей силе и маневренности.
В этом паническом сообщении даже представитель захваченного королевства Гачи увидел в первую очередь угрозу не своей родне, а собранным и продолжающим двигаться сплошным потоком в Радовену уникальным сокровищам и прочим трофеям из империи Сангремар. Земли и города можно будет отвоевать, а вот что делать, если с таким трудом нажитое добро попадет в чужие руки и развеется в неизвестном направлении? Правильно: наложить на себя с горя руки.
И чтобы подобного не произошло, весь состав Совета в единодушном порыве решил отправить с очередными караванами не только усиленную охрану, но и несколько отборных воинских формирований. Вполне здраво рассудив, что уж таких сил Чагару вполне хватит, чтобы защититься от любых поползновений зарвавшегося агрессора из Редондеры. А потом и остальные части подтянутся при нужде и повыбивают захватчикам зубы. Так и постановили в итоговом коммюнике: «Жадный Оксент! На чужой каравай – рот не разевай!»
На фоне этих переживаний о награбленном добре представители и главнокомандующий армией Союза Побережья лишь со странным раздражением отмахнулись от двух других настораживающих известий. Первое гласило, что на севере Первого Щита недавний монарх Дейджана захватил королевства Ужоги, Цериал, Базилаков, княжества Пюанеки и Сашен, баронства Габсов и Кордешес и громогласно объявил себя императором. А передовые отряды тамошних пока еще свободных государств вступили в первые сражения с надвигающимся с севера вышколенным войском. Там продолжалась полномасштабная война, и кто сгорит в ее пожарище, догадаться было нетрудно. Но все присутствующие на Совете почему‑то решили, что силы на севере равны и банально уничтожат друг друга.
Второе известие указывало на потенциальную угрозу с востока, со стороны Второго Щита. Как докладывал адмирал Ньюциген, флотилия которого неустанно перевозила через пролив Змеиный тысячи бывших рабов и всех желающих, войска, осаждающие крепость паромщиков с востока, вроде как договорились о перемирии. К чему это могло привести и какие печальные последствия могли обрушиться на Шулпу, тоже можно было предположить. Достаточно только вспомнить, что Союз Побережья не начал со Вторым Щитом даже предварительных переговоров, обрадовавшись образовавшейся преграде в виде пролива и мощной группировки имперской армии карателей. Всем союзникам казалось, что они таким образом избавились от лишних претендентов на военные трофеи и сбросили со своих плеч заботу о далеких гипотетических обывателях этого мира. Как оказалось, обыватели тоже имели свои далекоидущие планы. Но в тот момент они Совету показались мизерными и достойными лишь благожелательной насмешки.
На том же Совете промелькнул второстепенным штрихом доклад войсковой разведки, что ни одной из отправлявшихся в тыл врага группе не удалось захватить в плен даже никудышного возчика. По словам других, допрошенных на местах пленных, все «повелители дорог» и прочие доверенные покойного императора успели с огромным, отлично охраняемым караваном проскочить далеко на север. Как утверждали многие, в княжество Керранги. А туда, на конечном этапе пути, вело всего два хорошо защищенных перевала, так что собирающему войска Триумвирату не было ни малейшего смысла смотреть в ту сторону. Как бы они ни намеревались впоследствии поделить Шлем между собой, независимое княжество на дальнем северо‑западе им нисколько не мешало.
В общем, адекватной и правильной оценки тревожнейшие сообщения на дальних и ближних фронтах и ареалах противостояния не получили. Зато все присутствующие получили от Грома Восьмого приглашение на торжественный бал. Следующим вечером король решил с размахом отпраздновать свой день рождения и удивить своих гостей феноменальным по воздействию концертом. Когда это было объявлено, обворожительно прекрасная Маанита бросилась к своему любовнику на шею и восторженно воскликнула:
– Такой великий полководец, как ты, достоин получить в свой день рождения все самое лучшее!
Празднества победителей продолжались.

Глава 36
СЛОЖНЫЙ ЗАПУСК

И только на «рабочей» стороне гигантского дворцового комплекса никто и помыслить не мог о каких‑либо развлечениях. А самому Виктору не хватало времени вздохнуть свободно или краем глаза полюбоваться ее высочеством Розой Великолепной. А любоваться было чем! Словно чувствуя напряжение и приближение самого ответственного момента, принцесса прекратила все капризы, усмирила свое недовольство и, кажется, совершенно прекратила флиртовать с его святостью с уже привычным для нее кокетством. Теперь каждое слово, жест или мимика касались дела. Но как это ни казалось странным, именно такой Роза стала нравиться Менгарцу еще больше. Причем настолько, что иногда в ее присутствии он стал вести себя неадекватно: надолго замирал, ожидая ответа, или прекращал дышать, когда улавливал запахи только ей присущих благовоний. Со стороны, конечно, казалось, что он задумывается о стоящих и постоянно возникающих перед ним задачах, но сам‑то он знал совсем другое. И порой даже титанических усилий ему не хватало, чтобы вести себя, как и прежде, – естественно.
Роза вбегала в помещение управления реактором, коротко интересовалась, как идут дела, сжато, только по сути, рассказывала о своих успехах и основных событиях и так же быстро убегала. Именно из‑за ее визитов пришлось массивную стену, предваряющую проход между «Рогаликом» и реактором, заклинить намертво и держать постоянно открытой. Такой доступностью еще могли пользоваться помощники Менгарца, дионийский старец Фериоль, генерал Тербон и Гром Восьмой без всякого сопровождения. Только гвардейцы могли сопровождать его величество. Остальных желающих побеседовать с его святостью не то что к овальному кабинету не допускали, но и вообще в «рабочее» крыло дворца никто пробраться не смел. Хотя пару раз это и попытались сделать высшие сановники союзников и сама Маанита.
Но при упоминаниях о трениях с ними Виктор только отмахнулся: не до них. Оказалось, что энергетическое сердце всего технического наследия Гранлео для своего запуска было настроено только на считывание параметров с живой ладони последнего императора. То есть здесь совершенно отсутствовал выборочный принцип нескольких систем блокировки. Как на всех бронированных дверях в тайных помещениях.
Вначале пришельцу показалось, что получить разрешение от компьютера на управление реактором вообще невозможно. Настолько сложными и категорическими оказались требования предоставить изначально ладошку Гранлео. Тому было просто: вошел, подержал две минуты руку в углублении счетного устройства – и управляй невиданной энергией по своему усмотрению. Тогда как перед Виктором встала неразрешимая на первый взгляд задача. И только осознание того, что ладонь скорей всего за эти девятьсот лет все‑таки менялась от отца к сыну, позволило догадаться, что перепрограммирование все‑таки возможно.
Но на этот сложнейший, отупляющий процесс ушло почти трое суток. И раньше никак не получалось. Что только не делал Менгарец, кого только не подключал к себе в помощники, какие только поиски не предпринимал – ничего в первый и второй день не получалось. Единственный ключ, который оказался у него в распоряжении – это древняя тетрадь с малоразборчивыми каракулями. На нескольких страничках там контурно обозначалась центральная консоль пульта управления, и непонятными знаками давались указания, и виднелись еще более несуразные сноски и сокращенные до абсурда слова. По всей видимости, этой тетрадкой то ли пользовался, то ли составил для своих потомков один из первых Гранлео. Возможно, он страдал склерозом, возможно, преднамеренно хотел оставить уточняющие рекомендации по обслуживанию всех технических средств, но разгадывание его каракулей однозначно забрало у монаха за два дня двадцать лет жизни.
Чтобы хоть как‑то вчитаться и разобрать буквы, Виктор и спать с тетрадкой ложился, и, просыпаясь, сразу в нее утыкался. В остальное время он и просто ее пытался читать, и увеличивал каракули с помощью переписи, и старался уловить суть подсознательно, глядя на обе развернутые страницы немигающим взором. И как он ни проклинал уникальную находку, на треть расшифрованные каракули все‑таки дали ему некоторые подсказки. И на третий день дела по перепрограммированию разрешающего контура сдвинулись с мертвой точки. А радостный блеск в глазах и хорошее настроение исследователя заметили все визитеры. Хотя первой, конечно, сделала это принцесса. Свой очередной доклад она начала с восклицания:
– Ну вот, улыбаться начал! Значит – дело пошло?
– Пока не могу утверждать с уверенностью, но…
– Никто и не сомневался.
– Спасибо. А то я сам уже давно разуверился в своей сообразительности, протуберанец мне за пазуху! – хохотнул Менгарец, потирая руки. – Ладно, что у тебя новенького?
– Теперь я могу с уверенностью утверждать, что когда‑то Гранлео или его дед и прадед имели семьдесят наложниц.
– Вот те раз! И куда же делось целых пятнадцать?
– Хороший вопрос. Но ты ведь сам предполагал некий расход рабочего материала. Жизнь во дворце, пусть и в тепличных условиях, полна смертельного коварства, несчастных случаев и частенько зависит от настроения здешнего правителя. Цифра семьдесят состоит не только из количества построенных специально для наложниц помещений. И если у тебя есть время послушать…
– Не волнуйся, теперь я могу работать уже не с таким напряжением, как в предыдущие дни, достаточно просто давать команды на загрузки новых данных и раскрытие требуемых файлов. Делись добытыми секретами.
Стараясь держать спину прямо, Роза присела на краешек поставленного для нее кресла и с увлечением продолжила:
– Постепенно накапливаются показания свидетелей. Причем очень интересные показания, хотя их порой и можно отнести к легендам. Например, очень многие утверждают, что сорок лет назад предыдущий император на глазах у молодого тогда Гранлео изрубил одну из наложниц на мелкие кусочки. Почему он так сделал, мнения сильно расходятся, но зал, где это произошло, до сих пор неофициально называют залом Падшей. Гораздо большего внимания заслуживают показания как евнухов, так и других обитателей Шулпы по поводу казни полгода назад еще одной наложницы. Здесь причины указываются более конкретные: пыталась сбежать. Утверждают, что «куклу» император лично посадил на кол в малой трапезной и, пока она жила, заставлял остальных наложниц находиться рядом.
– М‑да! Чтоб его родители в юности загорали возле сверхновой! И этим… подружкам тут несладко жилось. – Виктор сочувственно мотнул головой. – Но кто еще подтвердил количество в семь десятков?
– Опять‑таки один из живущих у нас в плену евнухов. В том монастыре он вознамерился стать не просто лучшим, а лучшим из лучших за всю историю. Бабушка его даже выделила из всех остальных за ум, широкие познания, необычайную сообразительность и уникальную память. Так вот именно он дал показания, что изучил в монастыре и прочитал все, до чего добрался, и в одной из древних рукописей обнаружил помпезные мемуары старших настоятелей: «…мы всегда готовы предоставить по первому требованию императора семьдесят пар вышколенных и готовых на все служителей красоты». Тогда как в последние годы шли утверждения только о пятидесяти шести парах. Видимо, мемуары не уничтожили по чистой случайности. Так что сам подсчитать можешь, каков расход «рабочего» материала.
– Да‑а… выходит, они и в самом деле живут долго. Только вот для чего? Хоть убей меня, но никак не могу понять пристрастие самого кровавого диктатора к никогда не обновляемому гарему. А?
– У меня тут есть некоторые соображения. – Роза скривила личико, но продолжила без всякого стеснения: – Поговаривают, что Гранлео просто физиологически не мог воспринимать других женщин в постели. Вот эти все слухи, факты, домыслы я и пытаюсь сейчас собрать, классифицировать и прояснить. Как и те вопросы, где, кто и когда рожал нового наследника.
– И как люди откликаются на подобные вопросы?
– В последнее время отбоя нет от желающих рассказать самые страшные и великие тайны. Особенно когда разнеслись слухи, что мы хорошо вознаграждаем за сотрудничество. Только вот и вранья прибавилось, приходится дознавателям вести предварительный опрос, а ко мне пропускать лишь действительно самое важное.
Менгарец похлопал в ладоши и от души похвалил:
– Слушай, у тебя все так здорово получается, что ты наверняка в будущем станешь самой великой королевой этой планеты.
– Будет видно… – Она слегка замялась, словно не решаясь о чем‑то спросить, а потом вскочила с причитаниями: – Ох! Ведь меня ждут у двери последнего невскрытого объекта. Кстати, тебя уже две поджидают с последними уровнями. Мне там возиться некогда! Пока!
Глядя ей вслед, Виктор непроизвольно вздохнул, на пару минут замер с блаженной улыбкой на губах и, только сконцентрировавшись, заставил себя вернуться к работе. Правда вскоре его немного отвлек и порадовал прибывший для короткого доклада Фериоль. Водрузив на кресло, где совсем недавно восседала принцесса, стопку листков бумаги и несколько свитков, он сам присесть отказался. Еще и обиделся, когда Менгарец его упрекнул в нежелании отдохнуть.
– Я совсем не старый! И чувствую себя превосходно.
– И как коленка?
– Стараюсь забыть ту ночь как кошмарный сон. Хотя Тернадина мне очень не хватает.
– Ну… что сделаешь.
– Слишком я к нему привык, – согласился старик, вспоминая о своем погибшем товарище.
И Виктор постарался как можно скорей перейти к деловым вопросам:
– Как продвигаются зарисовки новых частей лабиринта?
– Отлично! Мне практически уже и помощники не нужны, отпустил всех. Теперь любые ловушки я замечаю издали, почти не присматриваясь. Дальше они все без исключения оказались стандартны и предсказуемы. Вот здесь на листках подробный план каждого пройденного участка. На свитках – общая диспозиция, номерами обозначены те самые участки. Практически все крыло и центр дворца я прошел, и я уже прогуливаюсь по «увеселительной» части. В смотровые щели заглядываю редко, и только для более конкретной привязки к плану. Но вот именно из‑за этого у меня и возникли некоторые сомнения.
– Какие именно? – напрягся Виктор, уже примерно догадываясь, о чем сейчас пойдет речь. Не ошибся.
– Порой мне удается подсмотреть сценки слишком фривольного, откровенно бесстыдного содержания. Такое впечатление, что на той половине продолжается непрекращающаяся оргия. Но меня волнует, имею ли я право вообще такое видеть?
– А вам оно мешает в работе?
– Нисколько! В мои годы это даже неинтересно. Просто хотелось бы на всякий случай отмежеваться от огульных обвинений в будущем.
– Все понял. И даю личное разрешение на все наблюдения. Тот факт, что помощники не нужны, тоже положителен. Вам я доверяю полностью. Разве что хочу попросить: если вдруг услышите о готовящемся предательстве – сообщить мне немедленно.
– Обязательно! Это ведь и в моих интересах тоже. Хотя должен признать, что для более полного присмотра за подданными, королю придется усадить в лабиринте никак не меньше сотни шпионов. Да и те могут не справиться.
– Ладно, это уже не наши заботы. Вы только постарайтесь высмотреть все самое интересное. Кстати, что там за разукрашенными дверьми?
– Увы! Пустышка! Только и служит для запуска всей ловушки. Я проверил две, на остальные не стал тратить время.
– Правильно, – похвалил старца Виктор. – Только все равно для моего спокойствия оставляйте у меня в кабинете на столе схему планируемого маршрута.
– И еще чуть не забыл про одну важную деталь. – Диониец замер уже возле самого порога. – Изнутри лабиринта, оказывается, можно наглухо перекрыть все наружные входы в тайники. Причем делать это надо из точек наблюдения. Хитро, удобно и феноменально. Строители этого дворца – действительно великие волшебники.
– Скорей – специалисты своего дела! И никакой магии…
Когда целеустремленный жрец из монастыря Дион умчался обследовать лабиринт дальше, его святость стал в паузах между работой просматривать аккуратно расчерченные листки с хорошо читаемыми пояснениями. И вслух пожалел:
– Если бы еще и в этой найденной тетрадке был такой каллиграфический почерк. Двое суток потерял из‑за жутких каракулей! Протуберанец этому грамотею в глотку!
Следующий посетитель Виктора сильно расстроил. Причем возмущенно выкрикивать генерал Тербон начал, еще только входя в аппаратную реактора:
– Ржавчина на их головы! Они даже почесаться не хотят! Такое впечатление, что про военные проблемы ни король, ни все остальные союзники и вспоминать не хотят. А сегодня единственная тема для разговоров – предстоящий очередной концерт. И зачем ты им только дал в пользование этот музыкальный инструмент?
– Честно говоря, не вижу ничего плохого в музыке, – пожал плечами Менгарец. – Во всех мирах прослушивание величайших произведений считается самым приятным и желанным развлечением.
– Да? Чего ты тогда тут торчишь, а не млеешь возле своего фортепьяно?
– Шутишь? Ведь мне некогда.
– Вот и я о том же! Со всех сторон на нас двигаются вражеские войска, а главнокомандующий только и делает, что уединяется с любовницей в спальне, а в остальное время устраивает балы и прочие развлечения. И не понимает, что над армией уже нависла страшная опасность!
Его святость нажал очередные кнопки на консоли и обеспокоенно повернулся к генералу:
– Неужели все настолько серьезно?
– Серьезней не бывает! Нас могут окружить и растоптать словно ленивую гусеницу!
И Тербон вывалил на пришельца ворох информации о ведущихся войнах и концентрации войск Триумвирата на «той» стороне Шлема. Потом высказал с негодованием свое мнение и о возможном вмешательстве в перераспределение результатов побед совсем неизученных сил Второго Щита. О потерянных союзниках пришлось сразу с горечью согласиться:
– Да, можно сказать, что протянутую руку помощи со Второго Щита мы сами от себя с презрением оттолкнули. Такое не забывается и не прощается. Но почему ты так боишься угрозы с севера? Может, вначале Львы Пустыни начнут разборки между собой, а про нас забудут?
– Тут дело не в нас, завоевателях, а скорей в самой Шулпе – символе славы, богатства и процветания. Без завоевания столицы и все остальные притязания Триумвирата могут показаться народу мелкими и незначительными. Да и сокровищ, по мнению обывателей, – здесь неизмеримое количество. Они ведь не знают еще, что основная часть уже вывезена или находится в пути. Вот и будут рваться сюда сломя голову.
– Так почему Гром не шевелится?
– За себя и жизни своих близких король не боится. Потому что может в любой момент погрузиться на корабли флотилии и бросить войска на произвол судьбы…
– Ну это уже слишком! – возмутился Виктор. – До такого позора он не опустится.
– Ха! Почему тогда он палец о палец не ударит, чтобы создать укрепления на севере? Почему не отправит послов на Второй Щит? Почему не насторожится по поводу событий на севере Первого Щита, где вдруг образовалась новая империя? Такие проблемы надо решать немедленно!
– Ну да, а еще лучше до их поступления. Но, может, не так все страшно на самом деле? Может, ты преувеличиваешь?
– Сам всегда учил, что лучше перестраховаться, – напомнил генерал. – К тому же и в городе все время ухудшается обстановка.
– В чем это выражается?
Как оказалось из дальнейших слов, жители столицы вдруг стали все больше поддаваться массовой панике. И все более густой поток беженцев устремился к мосту. Мало того, и в Каменном граде каким‑то образом распространились слухи о лживости всей системы выселений на дальние земли. Расползлись леденящие душу сплетни, что половину рабов все‑таки скармливали кашьюри в Таборе Повозок. Многие продолжали еще не верить в эти ужасы и не хотели покидать благоустроенные карьеры, но и оттуда волна беженцев росла в арифметической прогрессии.
– А ты только представь, если начнется всеобщая паника и уже сегодня Триумвират пойдет в наступление? – восклицал импульсивно генерал. – Да нас просто затопчут, невзирая на оружие в наших руках.
– Не обязательно. Местные жители могут и приветствовать освободителей. Чего им убегать.
– Это ты у них лучше спроси. Но все утверждают, что после подобного «освобождения» точно ни одного горожанина в живых не останется.
– Так что ты предлагаешь?
– Надо срочно предпринять разведывательный полет на север! – Заметив, как пришелец многозначительно скривился и посмотрел в отчаянии на свои сапоги, Тербон стал оправдываться: – Ты на меня не сердись! Понимаю, насколько сроки тебя поджимают. Но, с другой стороны, и ты должен знать, сколько времени у тебя остается в запасе. Тем более, что у тебя на разведку уйдет три‑четыре часа, не больше. Посмотришь только, что и как, и сразу обратно. Ты себе просто не представляешь, как это важно!
– Представляю… но…
– Я и так стараюсь о возможной разведке в присутствии принцессы не заговаривать!
– И не смей! – Виктор в волнении вскочил на ноги, прекратив работу. – Ни в коем случае не смей! А то у нее ума хватит согласиться. – Он в отчаянии потер лоб и, спохватившись, произвел очередные манипуляции. Потом злобно рыкнул и вновь выпрямился: – Значит, так, сейчас я оторваться ну никак не могу, иначе придется опять потерять десяток часов возле этой ржавой консоли, но завтра с утра сделаю вылет. Пусть уже сегодня вынесут новый дельтаплан на ту вершину, что я тебе показывал. Ну и все остальное приготовят.
– Понял. Тогда я побежал, – не очень радостно буркнул генерал, спеша к выходу без всякого прощания. Глядя ему вслед, Виктор пытался сообразить, что такое важное он хотел добавить, но так и не вспомнил. И мотая головой от досады, опять прильнул к осточертевшей ему консоли.

Глава 37
РИСКОВАЯ ИНИЦИАТИВА

Фрейлины ее высочества балы и прочие празднества обожали и были безмерно благодарны своей любимой принцессе за то, что взяла их с собой в этот исторический поход. Но при всей страсти к танцам и кокетливым заигрываниям с придворными и пришлыми кавалерами все пять девушек не забывали преданно, денно и нощно, по мере юных сил и сообразительности работать на свою госпожу. Девушки пользовались своим положением всегда веселящихся и страшно любопытных созданий, в присутствии которых любой мужчина просто мечтал похвастаться своей наивысшей информированностью. И только пять человек знали, что фрейлины порой пишут странными знаками в небольших карманных блокнотах. Они кратко записывали все, что даже гипотетически могло заинтересовать ту самую пятерку сильных этого мира.
Сведения квалифицировались в единую систему Квитанией, старшей среди фрейлин, дочерью генерала Тербона, а потом передавались в распоряжение монарха Чагара, его матери Линколы, его святости Менгарца, самого Тербона, ну и, естественно, ее высочеству Розе Великолепной. Причем цепочка, по которой информация шла «наверх», начиналась, как правило, именно с принцессы. Что больше всего сердило почему‑то именно отца первой фрейлины. Генерал подозревал, что его порой не совсем полностью информируют и утаивают некоторые сведения. И был отчасти прав.
Вот и очередная новость, которую девушки узнали в кулуарах дворца, хоть и касалась самого Тербона, достигла только ушка ее высочества, и та распорядилась ею по‑своему.
– Отец приказал срочно поднять на самую высокую гору в окрестностях дельтаплан, – заговорщицки прошептала Квитания, как только смогла встретиться с Розой в одном из залов. – Тот самый, на котором ты летала в последний раз над Кряжистым углом. Менгарец собирается завтра с первыми лучами рассвета лететь на разведку в сторону севера. Его просили это сделать уже сегодня, но он пока сильно занят.
– Конечно, ему даже оглянуться некогда! – с некоторой обидой припомнила Роза, ущемленная отсутствием комплиментов в свою сторону. – Когда уж ему попросить меня о помощи! Ну и пусть, я не гордая, сама знаю, что делать.
– Ох! Ты хочешь сама слетать на «ту» сторону? – У первой фрейлины загорелись глазки. – А когда меня научишь?
– Вот когда вернемся домой, в Радовену, тогда и научу. А сейчас надо сделать все, чтобы твой отец ни в коем случае на ту гору не подался. Потому что наверняка костьми ляжет, но меня к дельтаплану не допустит.
– А остальные гвардейцы?
– Ха! Пусть только попробуют ослушаться моего приказа! Или хоть раз было не по‑моему? – Подруга преданно замотала головой. – Ну видишь! Вы тут продолжайте бдеть и постарайтесь тщательнее присматривать за Маанитой. Надо все‑таки выяснить, куда и для кого она ворует продукты со стола и прямо из дворцовой кухни.
– Скорей всего кого‑то тайно подкармливает, – предположила Квитания.
– Вот и озаботь своего отца‑генерала этими сведениями. Меньше будет мешать мне. А обо мне можете так, невзначай, слух пустить часика через два: мол, ее высочество по заданию его величества отправилась осмотреть позиции неприятеля.
– Сделаем. Только ты там все равно постарайся осторожнее…
– Вот потому и хочу, чтобы наши войска вовремя успели приготовиться на линии противостояния. Вдруг мне раньше придется посадку произвести, если ветер не поймаю.
Вне стен дворца ее высочество всегда сопровождало не менее десятка самых мощных гвардейцев, да и любой другой воинский отряд устремлялся вслед за обожаемой принцессой лишь по движению ее бровей или пальчика. Тем более что опасность в чужом, пусть и завоеванном государстве существовала всегда, и Роза хорошо об этом помнила: дополнительной охраной никогда не гнушалась.
В итоге к самой высокой горе возле Шулпы ее сопровождало не менее тридцати воинов. Причем Роза так тщательно рассчитала путь, что на вершину продуваемой всеми ветрами возвышенности добралась одновременно с отрядом доставки дельтаплана. В него входило три помощника Менгарца, специалисты по летательным устройствам, и десяток гвардейцев из охраны. Может быть, они бы и помешали принцессе воспользоваться дельтапланом, но такого категорического приказа от генерала Тербона или его святости они не получали и только в растерянности стояли и смотрели, как неожиданно прибывшая наследница короны Чагара деловито переодевается в белые одежды и отдает распоряжения по подготовке к полету:
– Подайте мне сигнальные ленты! И проверьте еще раз растяжки на трапеции, прошлый раз она скрипела, словно несмазанная дверь.
Один из помощников все‑таки хоть поинтересоваться осмелился:
– А почему не летит его святость? Да и вроде как завтра собирались?
– К сожалению, на господина высшего проповедника столько дел навалилось, – говорить чистую правду и закатывать при этом сочувственно глаза получалось у Розы великолепно, – что ему пришлось меня уговаривать. Мне тоже некогда, особенно завтра, вот и решили воспользоваться оставшимися светлыми часами дня. Ладно, а то так и до вечера проболтаем. – Она повысила голос: – Поторопимся!
Команде запуска ничего не оставалось делать, как произвести весь комплекс действий штатного запуска для дальних полетов. Четверо держали в подвешенном состоянии дельтаплан, а еще двое – ее высочество, которая наполовину лежала в белом коконе из плотной ткани. И удобно пилоту, и тепло на огромной высоте. Затем все синхронно разогнались против ветра, дали последний толчок по ногам и замерли на месте, со вздохами провожая взглядами белокрылое устройство. Все‑таки сомнения по поводу такого неожиданного изменения планов их терзали основательно.
Зато сама Роза нисколько не волновалась, наоборот, ликовала и повизгивала от удовольствия в упругих потоках встречного ветра. Погода благоприятствовала как никогда, и никаких сложностей для предстоящей разведки не предвиделось. Уже через полчаса прямого полета на устойчивой скорости девушка оказалась над районом, где предположительно располагались войска неприятеля. И вскоре она заметила довольно огромный полевой лагерь. Только по многочисленным дымкам кухонь можно было прикинуть количество вражеских воинов. Но помимо этого чуть ли не треть огороженного пространства занимали какие‑то странные сооружения. Набранную огромную высоту терять не хотелось, и поэтому принцесса продолжила прямолинейный полет на прежнем уровне, решив присмотреться к данному лагерю на обратном пути. И почти сразу ее взору предстало следующее, еще более масштабное по площади вражеское расположение. Такие силы уже могли заставить обеспокоиться кого угодно.
Но ко всему прочему еще и один из гигантских белых орлов появился. Вначале он летел перпендикулярно ее курсу с запада, но потом плавно принял чуть правее и вскоре пристроился параллельно. Причем расстояние между ними сократилось всего до полусотни метров. Помня прекрасно рассказы Виктора о его встречах с катарги на поднебесном пространстве, Роза и себя возомнила в полной безопасности и несколько раз приветливо помахала ладошкой в сторону гигантской птицы. Ответных приветствий не последовало, зато и агрессивности не наблюдалось. И вскоре пилот совершенно привыкла к подобному почетному, как она посчитала, сопровождению. Катарги в дальнейшем четко выдерживал дистанции, синхронно выполняя и все остальные маневры в воздухе.
А покрутиться пришлось основательно. Потому что принцесса от сжимающей сердце тревоги совершенно перестала следить за белым орлом и теперь смотрела только вниз. Потому что гигантские скопления противника пошли сплошным ковром. Тут и полному дилетанту становилось понятно, что внизу расположились не просто баснословные силы, а готовые со дня надень перейти в наступление армии. Только одно отсутствие выпасов для верховых животных говорило о том, что Триумвират не сможет вот таким образом простоять на месте больше трех‑четырех дней. И если бы они знали истинное количество войск завоевателей, то двинулись бы на Шулпу еще вчера. А то и раньше! Уже сейчас Львы Пустыни имели чуть ли не тройное численное преимущество. И это только с учетом приблизительного, поверхностного подсчета с большой высоты. Стоило принять во внимание, что и далеко с обеих сторон виднелись поднимающиеся вверх и собирающиеся в облака столбы дыма от полевых кухонь. Такого невероятного по численности войска в Союзе Побережья не могли предположить даже заведомые трусы и перестраховщики.
Следовало поднимать тревогу немедленно! Причем не просто тревогу, переходящую к жесткой обороне, а тревогу немедленного, можно сказать, молниеносного отступления. Если войска Триумвирата успеют отсечь от моста, то армия Союза Побережья может оказаться в мышеловке и будет уничтожена до последнего человека.
Приняв решение немедленно возвращаться, Роза сделала плавный разворот, переходя на нижний уровень, и полетела обратно. И только краем глаза обратила внимание на все так же неотступно за ней следующего катарги.
«Интересно, что ему от меня надо? Или он Виктора ищет? Ладно, не мешает – значит, уже хорошо!»
Долетев до места противостояния обеих армий, она опять заметила тот самый лагерь с непонятными устройствами и решила снизиться для лучшего обзора. Но только начала снижаться, как у нее из‑под ног вынырнула туша гигантского орла. Вынырнула и словно приклеенная зависла чуть впереди и чуть ниже. Девушка вначале страшно перепугалась и начала маневрировать, уклоняясь в стороны и уже там пытаясь снизиться. Но казалось, что катарги словно специально все время подставляет собственное тело, над которым пилоту приходилось непроизвольно делать горку. В конце концов стало совершенно очевидно, что огромная птица и в самом деле противодействует только одному: снижению дельтаплана.
И вскоре стало ясно почему: снизу стреляли оперенными болтами! Загадочные многочисленные устройства при ближайшем рассмотрении оказались стационарными арбалетами, установленными больше чем под углом в сорок пять градусов. И сейчас они все дружно и, что самое главное, опасно пытались прицельно попасть в два белокрылых силуэта. Скорей всего попытки орла помешать снизиться и спасли жизнь бесшабашному разведчику. Болты в своем подавляющем большинстве не долетали на такую высоту и по красивой дуге вновь устремлялись к земле. Но все равно, не обошлось без попадания. Катарги резко взмыл вверх, нисколько не желая собственным телом прикрывать безрассудную человечишку, и три заряда по очереди поразили цель. Вначале один болт пробил самый краешек левого крыла, потом второй, благо еще что на излете, саданул пилота в правое бедро, ну а третий – проделал внушительную дыру по центру правого крыла.
Дельтаплан был рассчитан на более крупный вес Менгарца, поэтому и с такими повреждениями не потерял своих превосходных летательных качеств. Но все равно, потеря высоты теперь стала неизбежной. Хорошо еще, что вражеский стан противника с арбалетами остался позади, и беспорядочная стрельба вдогонку уже была не страшна. Сдерживая стоны от боли в бедре, принцесса перешла на самое оптимальное, пологое планирование и не просто протянула за линию своих войск, а вообще долетела до подножия той самой горы, с которой стартовала.
А вот посадка вообще получилась скомканной и чуть ли не катастрофичной. Из защитившего от страшной раны кокона девушка выбраться сумела, а вот в момент касания земли правая нога подвела: поджавшись от боли устройство дало опасный крен, коснулось крылом небольшого валуна и, нелепо кувыркнувшись, грохнулось верхней плоскостью на поверхность. Место посадки тоже оказалось на удивление удачным: трава и мягкий дерн, так что разведчица отделалась всего лишь несколькими новыми ушибами и синяками. И смогла даже самостоятельно отстегнуться, отползти в сторону и встать, пошатываясь, на ноги. Что немного вернуло налетевшим словно смерч гвардейцам естественный цвет лица. Зато слишком бледным выглядел генерал Тербон, которого отряд встретил на полпути к ставке главнокомандующего. Развернувшись и пристроившись к скачущей боком на коне принцессе, с горечью выкрикнул:
– Ну разве так можно?! Ты своим самоволием всю армию переполошила!
– Ерунда! – желчно воскликнула Роза, стараясь не кривиться от боли в опухшем бедре. – Сейчас у меня вся армия вообще как наскипидаренная начнет метаться! Я вам сейчас такое устрою, что сразу все свое достоинство вместе с пышным самомнением растеряете!
От таких двусмысленных, грозных и совсем неожиданных от ее высочества ругательств генерал сразу понял, что дела очень плохи, и больше до самой ставки ни о чем не спрашивал. Только озабоченно пытался осмотреть белые одежды наследницы короны и отыскать на них хотя бы пятнышко крови.
И только когда в пределах видимости показались шатры расположенной возле самой столицы ставки и разноцветная толпа генералов, придворных и союзников во главе с Громом Восьмым, Роза крикнула Тербону:
– Где его святость?
– Так и занимается своим делом. Беспокоить его не стали до твоего возвращения. А то… сама понимаешь.
– Вот и правильно! Мы тут и без него разберемся!
Когда она слезла с коня и отправилась к отцу, то сильная хромота сразу бросилась в глаза всем присутствующим. Но громкий гомон взметнулся короткой волной, и сразу наступила полная тишина. Потому что перекошенное от гнева лицо принцессы не предвещало ничего хорошего. Да и не стала она щадить ни своего отца, совершенно никудышного, забросившего в последние дни все дела главнокомандующего, ни его жадных только до наживы союзников, ни тем более жирующих в ничегонеделании генералов. Причем построила свою обвинительную речь так, что сразу нагнала ощутимого страха на слушателей, потом прошлась по возрастающей лесенке чинов, навешивая прямые и верные обвинения на каждого, а потом добила всех конкретными цифрами и скорей всего точной датой наступления врага.
Стоило отдать должное и невозмутимости монарха Чагара. Соображения и волчьей хватки истинного правителя, который особенно опасен в минуты наивысшей для своего государства опасности, у него было не отнять. Главнокомандующий Союза Побережья обвел окружающих строгим взглядом и резюмировал:
– Повода для паники никакого нет! У нас в запасе огромный срок – три дня. Даже если и меньше – все равно справимся. Помимо этого найдутся и еще некоторые сюрпризы для нашего врага. Но того, кто станет отступать без приказа и без должного порядка, – прикажу уничтожать сразу! Невзирая на лица, звания или заслуги!
С того самого момента армия и гарнизон Шулпы стали готовиться к отражению любой атаки и всеобщему отступлению. Планомерно отходили всеми обозами к мосту. Самовольная разведка Розы Великолепной, Покорительницы Небес, позволила выиграть чуть ли не целые сутки.

Глава 38
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ АЖИОТАЖ

А вот, с другой стороны, сроки для проб и испытаний, наоборот, уменьшились. Раздумывать и экспериментировать стало некогда.
Лишь поздней ночью, к концу третьих суток непрерывной работы Виктору удалось запустить реактор. И несмотря на валящую с ног усталость, он все‑таки поспешил в Колыбельную, никому не доверяя право первому заглянуть в самое вожделенное для него устройство. Про разведывательный полет принцессы на север он еще не знал, поэтому всячески старался выкроить хоть лишний час у ночи для первых экспериментов. После чего вздремнуть чуток, набраться сил и только потом мчаться в предутренних сумерках к дельтаплану.
Но вот именно возле объекта номер шесть он и столкнулся с целой делегацией. Впереди с гордым, самоуверенным видом вышагивала принцесса. Правда, всю величественность и напускное высокомерие наследницы портила странная хромота и Тербон, поддерживающий девушку под локоть. Причем генерал еще почему‑то стыдливо при этом отводил глаза в сторону, словно провинившийся ученик. За ними шла кучка помощников его святости, которые непосредственно занимались изготовлением и отладкой дельтапланов. Именно по их отрешенным лицам Менгарец и стал догадываться, что произошло. Улыбка его сразу увяла, как только он рассмотрел на руках у Розы свежие ссадины и синяки. Ну а свой усилившийся голос он и не пытался сдерживать:
– Что случилось?! Никак на ее высочество совершено покушение?!
– Может, мы вначале пройдем внутрь, и ты предложишь моему высочеству присесть? – с язвительностью отозвалась девушка, не прекращая своего движения к открытой настежь двери Колыбельной. – Ох! Что за невоспитанность!
Пришлось сделать вид, что воспитан. Поспешил в помещение и несколько грубовато развернул стоящее у стены кресло:
– Присаживайся! Фериоля звать?
– Зачем? – не смогла сразу понять Роза.
– Желе гарбены накладывать! От хромоты твое высочество спасать! А то на балу танцевать не сможешь.
Она только отмахнулась:
– Прекрати дурачиться. Шутки закончились. Мой легкий ушиб не нуждается ни в каком желе. А вот ты теперь во времени очень даже ограничен.
И она сжато рассказала о своем полете и о сложившемся вокруг Шулпы положении. Такой поворот событий заставил Виктора чуть ли не подпрыгивать на месте от нервного беспокойства:
– Да в черной дыре я видал нехватку времени! Могу, в конце концов, и на протезах ходить! Но вот кто тебе разрешил лететь без всякой подстраховки, да еще игнорировать подсказки разумного катарги?!
– Какой такой подстраховки?
– Могли бы сразу в паре с тобой отправиться…
– Не выдумывай! Твой дельтаплан до сих пор не готов. А мой и меня еле вытянул.
Не имея желания больше спорить и чувствуя в душе какую‑то непонятную обиду, Менгарец резко выдохнул и развернулся к устройству:
– Ладно, что случилось, то случилось. А теперь мне не мешайте!
Его здешние помощники уже и так осмотрели медицинский агрегат со всех сторон, и теперь последовали сжатые доклады обо всех замеченных, после подачи громадного потока электроэнергии, изменениях:
– На двери вокруг отпечатка ладони появилось легкое свечение.
– Над каждым окошком надпись «Готово!».
– На нижнем комингсе двери строгое предупреждение: «Только один!»
– Сквозь толщину стекол внутри просматриваются разноцветные сполохи огоньков, которые отражаются от стального лежака.
И многое другое. Виктор бросался сам лично осматривать, проверять и ощупывать каждое изменение и только через некоторое время понял, что за ним неотступно следует пыхтящий от усердия генерал. Когда они оказались на другой стороне громадного устройства, Тербон виновато стал оправдывать принцессу:
– Ты на нее не сердись. Она такого натворила! Но самое главное: всех расшевелила! Теперь носятся как муравьи во время лесного пожара. Остается только удивляться, как это Гром еще с ними всеми справляется.
– Может, когда припечет! – буркнул Менгарец. – Но я ведь на нее и не сержусь…
– Все правильно, здесь только моя вина. Даже представить себе не могу, от кого и когда Роза узнала про доставку дельтаплана на гору. Видимо, где‑то в моем окружении утечка.
– Ага! И эта утечка называется Квитания! – Оба прекрасно знали, на что способна хитрая и настойчивая дочь генерала. – Но и ты тут ни при чем. Понимаешь… – Монах вначале оглянулся на ползающих чуть дальше помощников, а потом доверительно продолжил: – Мне очень страшно за нее стало. А вдруг бы с ней что‑то случилось? Вот меня и затрясло…
– М‑да… понимаю. Меня вон до сих пор трясет.
– А я только радуюсь, что все позади. Так что, говоришь, наши командиры зашевелились?
– О! Еще как зашевелились!
– А паники нет? А то порой крысы начинают первыми убегать…
– Да нет, Гром за всех с умом взялся. А вот, кстати, о крысах: Маанита замечена за накоплением пищевых запасов: то ли кого кормит, то ли бежать собралась. У меня подозрение, что побежит она скорей всего совсем не в нашу сторону.
– Ха! От такой змеи можно всего ожидать.
– Вот и я говорю: нельзя ли за ней как‑то присмотреть? – Тербон скривился от удивленного взгляда. – Да мы‑то стараемся, но вот обыск в спальне самого императора никак произвести не можем, веского повода нет. Может, ты попросишь туда Фериоля пробраться? Мне кажется, старик вскоре весь дворец будет знать как свои пять пальцев.
– Так быстро – вряд ли. А вот присмотреть за спаленкой с этой «куклой» обязательно попрошу. Опять‑таки, если там смотровая щель отыщется.
– Не сомневаюсь, такой как Гранлео и за собственным нужником подсматривать станет. Только вот нам бы еще эту Мааниту на чистую воду вывести.
– Выведем. Никуда она не денется! – Они как раз завершили полный круг, и Виктор остановился перед центральным входом в Колыбельную. С некоторым сомнением сделал шаг вперед и стал поднимать руку: – Ну что, волшебная пещера нашего будущего, откройся…
Оставалось только вытянуть руку, как его за рукав ухватили цепкие женские пальчики, а в ухо зашипел рассерженный, но все равно милый голос:
– Вот как меня поучать, так всегда готов. А как о собственной безопасности подумать, так хуже любой прачки себя ведешь!
– Ваше высочество, – монах сильно повернул голову и старался тоже говорить тихо. – Здесь ведь ничего сложного: датчики безопасности отключены, молния ну никак не может сработать, да и все остальное говорит лишь о полной готовности устройства к работе.
– Ничего оно не говорит! Уж какой был Тернадин осторожный и предусмотрительный, и тот погиб в коварной ловушке. А ты куда спешишь? Лишнюю проверку устроить ленишься?
– Какая тут может быть проверка?
– Самая простая: тут вон час назад поймали пару мародеров и хотели казнить. Хорошо, что я рядом шла, остановила напрасное наказание. Зато теперь у тебя есть возможность к этой двери толкнуть преступника, ему все равно умирать…
Теперь уже Виктор развернулся всем корпусом и в недоумении воскликнул:
– Роза! Да что ты такое говоришь?! С каких это пор в тебе такая жестокость проснулась?
– А чего это мне приговоренного к казни мародера жалеть? Он еще час назад в категорию покойников перешел. Так что…
– Нет! Так нельзя!
– И кто это говорит? Тот, кто уничтожил целую армию вместе с Гранлео! Ха! Поздно в тебе жалость проснулась.
Менгарец помотал головой, словно отгоняя от себя какое‑то наваждение. Потом попросил самым проникновенным голосом, на который был способен:
– Я тебя очень прошу, верь мне. При открытии этой двери опасности нет! – Затем опять повернулся к устройству и решительно приложил руку к углублению.
Тотчас окантовка по периметру мелькнула белесыми сполохами, а вся дверь подалась вверх, вместе с участком корпуса. Теперь уже все окончательно убедились в полуметровой толщине стен, но поразило то, что открылось взору в овальном в рост человека коридоре: там вздрагивало нечто пульсирующее, розовое, с прожилками и живое! Словно стенки гигантского пищевода, сошедшиеся вместе, уже через полтора метра за порогом перекрывали проход. Увидеть такое даже пришелец из других миров не ожидал, а уж все остальные – и подавно.
– Что это? – прошептала принцесса.
Виктор вначале промычал нечто нечленораздельное, пожал плечами, развел руками и только потом высказался:
– Видимо, здесь… э‑э, несколько иная концепция оздоровления. И начинается процесс сразу, еще в момент входа в эту… хм, фабрику новых органов. Видите вон ту надпись? Она тоже повторяет приказ входить только одному, но уже в более категорической форме. А вот следующая надпись, прямо за порогом, переводится как «Продавливать проход своим телом!». Значит, придется проталкиваться внутрь силой, я так понимаю…
В этот момент на нижнем краю поднявшейся вверх двери загорелась новая надпись и появились мелькающие цифры. Менгарец и там вчитывался недолго, а сразу стал сверяться со своими часами. При этом он несколько озабоченно бормотал:
– А ведь и в самом деле процесс начинается с самой первой секунды…
Его голос заглушил громкий, а самое главное неожиданный звук сигнального ревуна. Нечто наподобие сирены рыкнуло раз, потом второй, потом с ускорением третий и перешло почти в единый рев. Все непроизвольно подались назад, хотя его святость так и продолжал стоять на месте, не отводя взгляда от своих наручных часов. Звуковой сигнал достиг самой продолжительной и высокой ноты и затих с одновременным лязгом обрушившейся на свое место двери. Удар получился такой, что пол под ногами вздрогнул. Тут и генерал Тербон не выдержал:
– И вот туда тебе придется входить? Слишком похоже на стальной капкан!
– Нисколько! – С завидной уверенностью Виктор опять положил ладонь в выемку на литой броне и, не дождавшись какого‑либо результата, удовлетворительно кивнул: – Ну вот, как и предупреждала надпись: «Осторожно, дверь герметически закрывается через одну минуту! Следующий подготовительный срок для операции – через пять часов».
– Что это значит?
– Элементарно! Поток раненых тут не пройдет. Для каждого последующего лечения устройству необходима комплексная подготовка или накопление энергии в течение пяти стандартных часов тех, кто это все построил. Если их минута соответствовала нашим двум, то, значит, только в послеобеденное время я смогу сделать повторную попытку. Приблизительно, конечно. Ха! Да это просто здорово! У меня будет время поспать, осмотреть омолодитель, еще раз проштудировать тетрадку с каракулями, хорошенько подкрепиться и только тогда со спокойной душой влезать во внутренности этого доброго монстра.
– Доброго? – с недоверием переспросила Роза, – Да мне теперь страшно на него смотреть! А эти страшные внутренности вообще вызывают отвращение! Брр! Они ведь как живые!
– Так это и прекрасно! Значит, все работает, все функционирует и никаких сбоев не предвидится! – Менгарец возбужденно потер ладони и громко хлопнул: – Ну теперь нам ничего не страшно! И предположительное время всего процесса вполне устраивает. Каким бы поспешным ни было наше отступление, но несколько операций мы провести успеем.
Кажется, не все разделяли подобный оптимизм, потому что молчали с явным сомнением. Только один из самых сообразительных помощников высказался вслух:
– Но ты ведь рассказывал, что подобные восстановительные процессы проходят несколько суток? Как же так получается, что здесь на все отводится только десять часов?
– Конечно, пока такой срок утверждать рано. Может быть, непосредственное лечение и затянется. Но стоит учитывать, что здесь скорей всего совершенно другие технологии. Есть большая вероятность, что традиционное для других миров время здесь сокращено до минимума.
Поглядывая с подозрением на неприступную дверь, Роза вздохнула:
– Тебя послушать, так вообще никаких проблем не существует.
– Я такого не говорил. Хотя бы потому, что сейчас засну прямо стоя. Да и вы все уставшие. Поэтому расходимся по спальням. Приказ: всем спать!
– А здесь? – спросил один из помощников.
– Часа через четыре установите наблюдение. Как только отпечаток начнет опять светиться – срочно сообщаете мне.
– Понятно.
– Да, и если появится Фериоль, пусть заглянет ко мне в любое время.

Глава 39
ПАРОМЫ АТАКУЮТ

После живительного сна и обильного завтрака Виктор со своей свитой поспешил на объект номер пять, где находился омолодитель. Словно по звуковому сигналу вскоре там очутилась и принцесса с несколькими гвардейцами охраны. Устройство оказалось полностью готовым к работе, а появившиеся надписи вполне конкретно указывали, в какой позе положить человека на стальное ложе и где находится кнопка главного пуска. Получалось, что омолаживаемое тело необходимо было расположить в позе зародыша, а второй человек должен был дать команду запуска.
Пока с этим разбирались и осматривались, неожиданно появился Гром Восьмой в сопровождении лишь генерала Тербона. Оба выглядели жутко уставшими, скорей всего так и не прилегли этой ночью. Но казалось, монарх был в бешенстве. С угрюмой сосредоточенностью он выслушал подробные объяснения его святости о том, как предположительно работает омолодитель, и только потом позволил Тербону рассказать последние настораживающие новости.
– Кажется, у нас появились новые враги, – начал тот с досадой. – На рассвете два парома с десантом причалили к берегу и начали убивать всех подряд. Мощный гарнизон мы там оставить не догадались, а небольшой отряд успел отступить к Шулпе. Зато пострадали тысячи ни в чем не повинных рабов из Каменного града. Они ведь там собрались и ждали своей очереди отправки на Второй Щит.
– Но почему нападающие не пожалели своих же? – изумилась принцесса.
– Скорей всего по причине ненависти к рабам. Ведь атаковали Львы Пустыни из числа карателей. Вторую ходку паромы совершили уже с войсками совершенно в другой форме и с иным вооружением. Самое худшее: отвергнутые нами союзники ударили теперь в спину. Удвоенный отряд сразу начал спешное продвижение к столице. Благо еще, что удалось подтянуть резервы и встретить нападающих в пригороде. Скорей всего враг очень надеялся на беспрерывный поток резервов с другого берега, но тут очень удачно вмешалась в события наша флотилия. Адмирал Ньюциген без раздумий применил пушки и довольно скоро обрушил весь тоннель, который на той стороне выводит к паромным причалам. А потом добавил шрапнелью по внутренностям самих паромов и абордажной атакой захватил оба. Теперь эти огромные корыта стоят возле нашего берега.
Виктор понимал, что укорять короля в тактических и политических просчетах теперь уже поздно. Поэтому только спросил:
– Что с атакой на Шулпу?
– Захлебнулась без поддержки с тыла. – Гром с какой‑то ненавистью рассматривал омолодитель, отвечая с явной неохотой. – И наши легко задавили врага численным преимуществом. В остальном спешная эвакуация продолжается организованно и без паники.
– Все успеют уйти?
– Куда они денутся! Уже утром стали переходить на тот берег придворные, челядь и прочие гражданские лица. Союзнички наши тоже драпанули в числе самых первых. Зато теперь хоть под ногами не мешаются. Маанита убедила меня, что поедет со мной рядом на своей лошади.
– Как фрейлины вместе с принцессой?
Король резко развернулся к дочери:
– А вот ты у нее спроси? Все остальные девушки уже на Первом Щите, а она заявила, что будет уходить только в последней колонне и только с тобой.
Взгляды скрестились на ее высочестве, которая усиленно делала вид, что разговор ее не касается. Хотя через минуту напряженного молчания таки не выдержала и пафосно воскликнула:
– Имею полное право сама распоряжаться собой и решать, когда и с кем мне отступать! Не забывайте, я в первую очередь воительница! Не хватало мне с остальными дамами убегать в толпе гражданских.
Почувствовав, что Гром вот‑вот сорвется, наорет и скорей всего воспользуется своим правом решающего голоса, Виктор постарался сгладить создавшуюся напряженную атмосферу:
– Ладно, ладно, пока еще ничего страшного не произошло. Поэтому пусть ее высочество пока останется возле меня, а скорей всего завтра и мы присоединимся к отходящим войскам. В крайнем случае всегда можно в последний момент успеть на борт нашего флагмана, если не с паромного причала, то с любого участка Кряжистого угла. Гораздо опаснее, если вдруг Триумвират начнет наступление раньше. Что тогда будем делать?
Монарх Чагара несколько успокоился, хотя и продолжал бросать грозные взгляды в сторону дочери.
– На самых опасных для прорыва участках мы установили пушки. Зарядов, к сожалению, очень мало, обоз с боеприпасами из Чагара только через два дня приблизится к проливу Стрела. Но ведь и Львы Пустыни об этом не знают. Думаю, что остановить любой их первый прорыв мы сумеем, ну а вот дальше нам самим останется только нестись вскачь к «Радуге».
– Важнее спасти и эвакуировать все пушки…
– Да о потере таких секретов и речи быть не может! Я распорядился стрелять из закрытых позиций, а как только заканчивается порох и ядра – сразу отступать с орудиями к мосту. Отрядам прикрытия приказано пасть смертью храбрых, но не допустить потери даже единственной пушки. Чувствую, они нам еще и на том берегу ой как пригодятся.
Менгарец вспомнил про новоявленного императора на севере Первого Щита:
– Все‑таки Дейджан не обескровился в начатой им войне?
– Разведка докладывает, что уже ведутся бои на подступах к столице королевства Валлаян, а в королевстве Горекати скорей всего готовятся к позорной сдаче и принятию вассалитета. Нервирует, что данные двухдневной давности.
– М‑да! Лихо эти дейджановцы воюют, – с досадой признал его святость. – Так им и до Чагара недалеко останется.
– Обломаем! И руки и ноги! – вспылил Гром. – Пусть попробуют сунуться!
Виктор только кивнул в ответ, хотя и хотел спросить про конкретную численность войск Дейджана. Могло ведь такое случиться, что сил для обороны, а тем более ответной атаки у Союза Побережья элементарно не хватит. Особенно вдали от собственных тылов, где сейчас производят порох и остальные боеприпасы. Сам‑то Чагар и его ближайших соседей с помощью нового оружия, может, и удастся защитить, а вот удержать мост и то же королевство Роцаги – неизвестно. Слишком все непредсказуемо получилось: враги со всех сторон и острая нехватка времени. Мало того, и с Колыбельной не все ясно до конца: ни инструкций, ни конкретных описаний процесса оздоровления так и не найдено, и только нежелание пугать окружающих заставляло пришельца прятать неуверенность глубоко в сердце. Использовать свой единственный оставшийся шанс он решил до конца и при любых обстоятельствах.
Поэтому вместо высказанных вслух сомнений похвалил с твердым оптимизмом:
– Все правильно! Уверен, на нашем берегу ты с полным спокойствием разберешься с обстановкой, и мы что‑нибудь придумаем. По мне, так начавшиеся войны полностью бессмысленны: еще империя Сангремар не сломлена и не изучена, а ты только посмотри, как все недавние вассалы вцепились друг другу в глотки. Прямо все в точности наоборот. Нам следовало перессорить между собой лидеров Триумвирата.
Похоже, и сам Гром Восьмой теперь это осознавал, но вслух каяться не стал:
– Чего жалеть о прошлом! Мы и так одержали самую великую историческую победу, так что мелкие неурядицы на своем Щите быстро устраним. Кстати, Менгарец, когда ты собираешься укладываться в эту свою Колыбельную?
– В ближайшие часы. Максимум – к вечеру. А что, твое величество желает поприсутствовать?
– Конечно, желает. Так что пошли ко мне посыльного, может, и оторвусь на часик от дел. Понял?
– Как не понять. Самому спокойней будет. – И Виктор многозначительно указал глазами на принцессу. Все‑таки у него была уверенность, что в присутствии отца Роза станет себя вести более сдержанно и благоразумно.
Гром это понял и перед уходом подмигнул:
– Удачи твоей святости!
– И побед твоему величеству! – крикнул вдогонку монарху Менгарец. Затем оглянулся вокруг: – Итак, продолжим!
На что сразу получил первое предложение от Розы:
– Может, стоит попробовать омолодитель на каком‑нибудь животном? Например, на собаке?
– Но ты ведь видишь, что на пульте ясно нарисована скрутившаяся в позе зародыша женщина.
– Так можно взять суку, а не кобеля. А для большей уверенности, давайте за оставшееся время пока проверим объект номер семь. Тот самый, где была повреждена маскировочная панель. Думаю, что оставшийся пятый уровень на бронированной двери я пройду быстро. И мне кажется, нам откроется точно такой же омолодитель, но только с мужской фигуркой.
Когда вся свита во главе со своим патроном отправилась к выходу, никто не услышал, как ее высочество пробормотала:
– Если там для мужчин, то желающие для испытаний найдутся…

Глава 40
АГОНИЯ

На самое основное событие из череды раскрытий тайн наследия Гранлео, проникновение Менгарца во внутренности Колыбельной, собрались все заинтересованные лица. И места за тремя окошками для наблюдений по праву старшинства занял король Чагара, его старшая наследница короны и самый почитаемый врач‑исследователь – Фериоль. Конечно, над плечами этой троицы постарались умостить свои головы и все остальные счастливчики, но тем уже тянуть шеи и заглядывать в таинственное чрево устройства одним глазом было гораздо неудобнее.
Понимая, что вернуться обратно за какой‑нибудь забытой мелочью в ближайшие часы не удастся, Виктор экипировался, словно в дальнее и опасное путешествие. Потом немного подумал и передал тетрадь с каракулями и свои неуничтожимые часы Фериолю:
– Пусть пока у вас побудут.
И только проверив в своих карманах наличие остальных предметов, записанных в длинном перечне, приблизился к двери и положил ладонь в выемку. Как и в первый раз бронированная преграда легко взлетела вверх, открывая взорам все ту же полуживую плоть искусственного пищевода. Только теперь исследователь не стал мешкать и единой секунды. Была догадка, что у него будет время не только проникнуть в сердцевину Колыбельной, но и осмотреться там, а в случае нужды, то и быстренько вернуться обратно. Поэтому он смело перешагнул порог, уперся в мягкую и теплую плоть, набрал в грудь как можно больше воздуха и стал решительно протискиваться внутрь. И сразу произошла первая неожиданность: дверь с присушим ей содроганием и лязгом вернулась на свое место. Причем без единого предупреждения или отсчета времени! Просто грохнулась, и все, словно показывая тем самым, что случилось бы с тем человеком, который решился бы нарушить указание: «Только один!» Если бы кто надумал сопровождать монаха, от него бы осталось только кровавое пятно.
По вполне понятным причинам все переполошились. От окошка, где находилась принцесса, сразу понеслась волна панических вопросов, на которые оставшиеся возле двери помощники даже не знали что ответить. Ситуацию разрядило появление фигуры рискового исследователя в перекрестке линий наблюдения. Причем тот явно понимал, что за него волнуются, и первым делом повернулся в сторону ее высочества и показал оттопыренный вверх палец правой руки. Мол, все в порядке! Потом и остальным дал полюбоваться на свою сосредоточенную, но весьма довольную физиономию.
Усевшись на ложе, он стал производить какие‑то манипуляции на невидимых зрителям панелях управления. При этом он пытался что‑то выкрикивать в сторону иллюминаторов. И только заметив, что ему всеми возможными жестами показывают, что ничего не слышно, быстро написал на листке бумаги:
«Все в порядке! Сейчас начнется отсчет и будет пуск всей установки. Мне надо срочно ложиться и не двигаться! Я вас всех обожаю!»
Но почему‑то лист прикрепил с той стороны, где его могла прочитать только принцесса и стоящие у нее за спиной. Похоже, что последнее предложение предназначалось только ей, и девушка довольно заулыбалась, еще сильней прильнув к маленькому окошку.
Уже под странное мигание всего внутреннего освещения Виктор постепенно улегся, вытянул руки вдоль туловища и замер в полном сосредоточении. Темные интервалы становились все длинней, тогда как вспышки света – все короче. И когда наступила полная темнота, случилось самое страшное.
Хоть и совершенно беззвучное, но явно ревущее пламя заполнило внутренности медицинского устройства и стало бушевать там с неистовой силой. В самое первое мгновение все наблюдатели вскрикнули и непроизвольно отпрянули от иллюминаторов, а потом словно окаменели от увиденного. В таком яростном огне не могло уцелеть ничего живого.
Из шока всех вывел истерический крик наследницы престола. Роза, словно смертельно раненная птица, теперь билась всем телом в равнодушную поверхность бронированной двери, прикладывая иногда то одну, то вторую ладонь к углублению. Стало понятно, что дверь все равно не откроется, что с ней ни вытворяй. Зато у девушки сразу оказалось сломано несколько ногтей и повреждено лицо. Кажется, она перестала соображать, что творит, настолько сильный шок от кипящего пламени накрыл ее сознание. Никакой боли она не чувствовала. Хорошо, что Тербон первым сгреб принцессу в охапку и постарался оттащить от двери. Потом ему на помощь подоспели остальные и уже общими усилиями смогли справиться с бьющимся в судорогах телом. Но только после вмешательства Фериоля положение стало подконтрольным: старец смочил лоскут ткани каким‑то снадобьем из пузырька, приложил к носу принцессы и подождал, пока она несколько раз вдохнет. Она тут же расслабилась и замерла, а сам диониец торопливо пояснил раскрасневшемуся монарху:
– Это сильное успокоительное. Она проспит несколько часов, а потом еще целые сутки будет ходить немного сонная и растерянная.
Гром только и смог из себя выдавить:
– Спасибо…
А потом почти все вновь поспешили к окошкам. Пламя бушевало внутри еще добрых полчаса. Словно вознамерилось выжечь не только остатки осмелившегося протиснуться в середину человека, но и само воспоминание о нем. И только потом взору наблюдателей предстала весьма жуткая картина: в толстом слое сажи и копоти на металлическом лежаке возвышались лишь небольшие горки чего‑то жуткого и непонятного. В полной тишине первым высказался генерал Тербон:
– Пепел! Один только пепел от него остался…
Восклицания Фериоля носили скорей философский характер:
– Как же так? Какой смысл тогда строить подобное устройство? Ничего не понимаю! И тут, что ли, двойная ловушка?
– Да, скорей всего так и получается, – подвел некий итог Гром Восьмой. – Видимо, Гранлео и здесь обезопасился от нежданных гостей: установил дополнительный рубеж опознания или вообще перенастроил это устройство на умерщвление.
– И что мы теперь будем делать? – В вопросе Тербона звучало столько безысходности, что королю пришлось придать своему голосу максимальную строгость:
– Главное – держаться! Что делать – будем думать по ходу выполнения остальных стоящих перед нами задач! И не забывай, мы все смертны, но это не значит, что после нашего конца все остальные должны перестать жить и последовать за нами.
– Так‑то оно так…
– Гвардия! Берите ее высочество и несите сразу в обоз, который отправляется к мосту. Отвечаете за ее жизнь головами!
– Исполняем, ваше величество!
Расторопные воины тут же подхватили легкое девичье тело и поспешили на выход. Тогда как грустным и печальным помощникам Менгарца поступила другая команда:
– А вы постарайтесь дождаться открытия этой коварной колыбели и рассмотреть все, что осталось внутри. Попутно организуйте полную консервацию и маскировку всех остальных объектов – мы сюда еще обязательно вернемся, и нельзя допустить, чтобы здесь все раскурочили эти дикие северяне. Начинайте срочно эвакуацию всего самого ценного и полезного. Для этого используйте переданные для вашей охраны подразделения гвардейцев.
Словно подгадывая именно к этому моменту, в помещение ворвался доверенный посыльный из ставки:
– Ваше величество! Началось! Войска Триумвирата пошли в атаку!
– А чтоб они в черную дыру провалились!
После горестного восклицания монарх Чагара поспешно вышел, а за ним и генерал Тербон убежал. Только жрец из монастыря Дион растерянно оглядывался и пожимал плечами:
– А мне что делать? Пойти, что ли, да с горя испытать на себе тот самый омолодитель для мужчин? Вот так дела! Ну кто бы мог себе такой кошмар представить? Ведь так все удачно складывалось… Ай‑я‑яй…
Еще недавно напыщенные и самоуверенные победители теперь спешно покидали разграбленную Шулпу. А перед ними, побросав спешно все свое нажитое добро, бежали и уцелевшие в этой войне жители огромного города. Незнакомая чужбина для них казалась надежнее встречи с приближающимися войсками Львов Пустыни. И по прошествии полутора суток только считаные единицы, притаившиеся в самых скрытных местах, могли наблюдать дикое, шумное и пыльное вторжение легкой кавалерии на пустынные улицы.
Завоеватели ушли, но все равно империя Сангремар перестала существовать.

ЭПИЛОГ

Очнулся Виктор оттого, что ощутил на себе не совсем приятное обрызгивание холодной водой. Застонал и рывком уселся, тараща глаза в окружающий его полумрак. Потом только сообразил, что сидит свесив ноги на каком‑то лежаке из белого пластика совершенно голый. Но самое главное – без сапог! И его пальцы на обеих ногах при этом безболезненно шевелятся! На груди тоже не осталось так приевшегося за месяц корсета с желе гарбены. Да и самого лекарства на теле не заметил даже единого пятнышка.
– Получилось! – С диким ревом радости и восторга Менгарец спрыгнул на прохладный пол и запрыгал как сумасшедший. – Получилось! Ура, ура, ура‑а‑а‑а!
Он еще долго орал всякую восторженную чушь про чудеса магии и великие достижения современной науки, но успокоился и пришел в себя от осознания, что поделиться ему своей радостью не с кем.
– Э‑ге‑гей! Где вы все попрятались?! Роза?! Фериоль?! Специально меня разыгрываете? Вот я вас сейчас…
Но еще раз бросив счастливый взгляд на свои ноги, он вспомнил, что совершенно гол, и понял, что принцесса ни в коем случае сюда не войдет. Вспоминая свои последние мгновения в Колыбельной, он стал метаться по комнате и разыскивать одежду.
«Немного странно, что я не помню самого факта излечения, но это и понятно: тело просто ввели в здоровый крепкий сон без сновидений. И начался он… ну да: темень, уколы по всему телу, потом провал сознания и напоследок ощущение приятного жара вокруг. И все, пожалуй, если склероз прогрессировать не начал. Ага! Вот и шкафчики! Ну‑ка… кто здесь прячется?.. И не смешно: что это за балахоны?! Да они никак самому императору принадлежали! Вон их сколько! И во втором шкафу явно не моя одежда… Хм… а зачем столько ламп? И все заправлены керосином? Ну понятно: в коридоре провести электричество не догадались! Так, а здесь что? Опа! А вот и целый арсенал! Ржавчина на мою голову! Чего тут только нет!.. Но тогда получается, что меня сюда кто‑то забросил и спрятал… А зачем, спрашивается? Да и вообще, где это я нахожусь?»
Одеться все‑таки пришлось, а после некоторого раздумья – и вооружиться. Еще и жалко вдруг стало, что нет зеркала во весь рост, на себя полюбоваться. Потом Виктор принялся тщательно обследовать само помещение. В стене виднелось отверстие, через которое его, возможно, что и с лежаком, сюда и водворили. Все четыре двери, с выплавленными на них непонятными схемами, располагались по сторонам света и открывались без всякого труда. В коридорах сразу за ними тоже не было видно никаких ловушек. Но вот с другой стороны двери оказались совершенно гладкими, да так и норовили закрыться с помощью упрятанных внутри пружин. Легко было догадаться, что с той стороны их открыть никоим образом не удастся. Поэтому следовало сразу приготовиться к дальнему путешествию.
Хотя, если рассуждать здраво, долго бродить по беспросветным переходам не придется, потому что ни еды, ни даже воды в окружающих комнату встроенных стенных шкафах пришелец не обнаружил. Следовательно, Гранлео после «лечения» сразу же отправлялся по своим делам, а то и на банкет, если судить по некоторым, особо пышным одеяниям.
Зажег фитиль найденным «вечным» кресалом. Скорей всего оно тоже изготовлено по иномирским технологиям. Немного подумал и захватил еще две лампы, мало ли что случится. Затем стал выбирать более подходящую для выхода дверь и вскоре понял суть довольно простеньких схем: они указывали один‑два ближайших тайных объекта и два‑три находящихся в той же стороне выхода в дворцовые покои, залы или коридоры. Удалось быстро сообразить, что один из проходов как раз и ведет в Колыбельную. А там ведь наверняка волнуются из‑за его долгого отсутствия и теперь рыщут по всему дворцовому комплексу.
Как ни хотелось поскорей увидеться с Розой и остальными, Менгарец не спешил. Сразу всплыло в воспоминаниях расплющенное тело Тернадина и молоденького гвардейца. Поэтому он двигался осторожно, по два раза перепроверяя пространство перед собой вытянутой рапирой на наличие ловушек или западни. Как ни удивительно, все оказалось чисто, и вскоре Виктор уже стоял перед запорным устройством, за которым по всей вероятности и находилась Колыбельная. Сразу бросилась в глаза и заклиненная смотровая щель. Ну еще бы! Стал бы император выходить в непроверенное заранее помещение!
Решил глянуть и пришелец. Причем место для обзора оказалось самое оптимальное: при электрическом освещении было хорошо видно восседающего за столом Фериоля, который сосредоточенно пытался вчитываться в тетрадь с каракулями и делать при этом какие‑то выписки. Под стеной виднелась железная кровать со всеми постельными принадлежностями и деревянные ящики. Немного в стороне стояла целая батарея высоких глиняных кувшинов.
«Да они что здесь, штаб устроили! Или ночлежку! – Виктор, уже не таясь, и с неожиданной даже для себя злостью, стал нажимать на запорное устройство. – А помощники мои где? Неужели и в самом деле по всему дворцу рыщут?»
Стена отодвинулась настолько, что протиснуться не составило труда, но сразу за щелью пришлось замереть из‑за округлившихся от ужаса глаз дионийца с поднимаемым для броска кинжалом. Дрожащая старческая рука уже собиралась метнуть схваченное со столешницы оружие, как Виктор догадался обратиться со всей возможной бесцеремонностью:
– Фериоль! С ума, что ли, сошел? Или совсем мою святость не признал?
Кинжал грохнулся на пол, а вскочивший на ноги старец стал приближаться маленькими шажками и причитать:
– Это ты? Мамочки! Что ж так долго? И почему в этой одежде? Я ведь с перепугу подумал, что это собака Гранлео вернулся! Но где же ты был? Где пропадал?
– Да тут, совсем рядом, – с возрастающим и странно щемящим чувством беспокойства ответил Виктор и с придыханием выдавил: – А что, долго меня не было?
Фериоль не отвечал до тех пор, пока не приблизился вплотную и не ощупал воскресшего для него Менгарца:
– И в самом деле – ты!
– И все‑таки?
– Трое суток тебя не было…
– Так это значит, что ты… – уже догадываясь о случившемся, пришелец перешел на шепот, – ты здесь сам?
– Верно, сам. Наши все ушли еще позавчера, и уже сутки как во дворце хозяйничают лидеры Триумвирата и их приспешники.
– А принцесса?! – воскликнул Виктор.
– Не волнуйся, ее эвакуировали в первую очередь. Буквально через час, как ты… кхе, кхе, пропал из устройства.
– Как пропал? Так вы все подумали, что я умер?
– Больше чем полчаса внутри устройства бушевало яростное пламя. Так что надежды почти ни у кого не осталось.
Несколько минут Виктор потирал лоб, пытаясь сообразить, что теперь делать и как данное событие скажется и на его будущем, и на его отношениях с Розой. И только после того, как осознал себя сидящим на кровати, озадаченно спросил:
– А ты почему остался?
– Почему‑то очень надеялся, что устройство волшебное и возродит тебя из пепла заново. Да и многие помощники точно так же считали. И куда мне, спрашивается, идти? Здесь интересно, тайн до конца моей жизни хватит, вот и попросил Тербона мне организовать запас продуктов. Рассчитывал, что мне на пару лет хватит. Да и сам всегда мог бы стащить что угодно с дворцовых складов. Если, конечно, Триумвират не сровняет дворец с землей.
– Есть такие наметки?
– Как раз наоборот: стараются сберечь каждую оставшуюся картину и скульптуру.
Виктор почувствовал, что силы внутри его растут и просятся наружу. Жажда деятельности стала настолько настойчивой, что он заметался по помещению, то заглядывая в окошки, то пытаясь открыть двери устройства. При этом он засыпал старика такой лавиной вопросов, что тот еле успевал отвечать. Оказалось, что реактор без помощи его святости отключить не сумели, да так и оставили работать на максимальном режиме. Потом Фериоль подробно расписал сцену, в которой он раскрыл готовящуюся к побегу Мааниту. Оказывается, бывшая наложница собирала продукты, лампы, постельные принадлежности и даже ночной горшок в одном из потайных помещений в их с Громом спальне. И в последний момент перед эвакуацией надумала там спрятаться. Да вот только диониец заблокировал изнутри лабиринта вход из спальни, а потом с некоторым злорадством наблюдал, как «куколка» с бешенством пинает ногами непослушную ее воле стенку. Истерику она прекратила только после требовательного рыка короля из другой комнаты и с убитым видом отправилась за своим повелителем.
– А Гром об этой готовившейся измене знает?
– Нет. Пока я выбрался из лабиринта, дворец полностью опустел.
С коварной улыбкой Виктор замер возле стола и процедил сквозь зубы:
– Вот и отлично! Теперь мы повоюем в одиночестве! – Словно ненароком скользнул взглядом по распухшей от желе гарбены коленке старика и пообещал: – Но вначале мы подлечим твою ногу!
– Как? Ведь устройство даже не светится…
– Ты разве забыл, сколько часов ему надо для приведения в полную готовность? А ведь я совсем недавно только очнулся, значит, осталось ждать семь, максимум восемь часов. Засекай время по моим часам!
Старик послушно поднял руку, запоминая время:
– Чем займемся это время?
– Да вот желаю тщательно присмотреться к новым завоевателям. И почему‑то заранее уверен, что мы им тут такое устроим!
Фериоль радостно выдохнул и закивал:
– О, теперь я в этом не сомневаюсь!
И два человека поспешили по никому неведомым простенкам, по длинным и извилистым коридорам, всюду, где возможно, подсматривая, подслушивая и запоминая. Новой власти Триумвирата оставалось править совсем недолго.